Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Вошел Жаффе. На нем был бе­ло­снеж­ный халат, на ко­то­ром еще не раз­гла­ди­лись склад­ки от утюж­ки. Но когда он под­сел ко мне, я за­ме­тил на внут­рен­ней сто­ро­не пра­во­го ру­ка­ва ма­лень­кое алое пят­ныш­ко крови.

Я не­ма­ло по­ви­дал крови в своей жизни, но это кро­хот­ное пят­ныш­ко по­дей­ство­ва­ло на меня куда более угне­та­ю­ще, чем все про­пи­тан­ные кро­вью по­вяз­ки. И моей уве­рен­но­сти как не бы­ва­ло.

— Я обе­щал вам рас­ска­зать, как об­сто­ят дела у фрой­ляйн Холь­ман,  — ска­зал Жаффе.

Я кив­нул, глядя на пест­рую плю­ше­вую ска­терть. Я не мог ото­рвать глаз от пе­ре­пле­те­ния ше­сти­уголь­ни­ков на ней, про себя иди­от­ски решив, что все обо­рвет­ся, если толь­ко я не морг­ну до тех пор, пока Жаффе за­го­во­рит снова.

— Два года назад она шесть ме­ся­цев про­ве­ла в са­на­то­рии. Вы зна­е­те об этом?

— Нет,  — ска­зал я, по-преж­не­му глядя на ска­терть.

— После этого ее со­сто­я­ние улуч­ши­лось. Те­перь я ее тща­тель­но ис­сле­до­вал. Этой зимой ей­не­пре­мен­но сле­ду­ет снова по­ехать туда. Ей нель­зя оста­вать­ся в го­ро­де.

Я все еще смот­рел на ше­сти­уголь­ни­ки. Они уже на­ча­ли рас­плы­вать­ся и тан­це­вать у меня перед гла­за­ми.

— Когда нужно ехать?  — спро­сил я.

— Осе­нью. Самое позд­нее  — в конце ок­тяб­ря.

— Зна­чит, кро­во­те­че­ние не было слу­чай­ным?

— Нет.

Я ото­рвал глаза от ска­тер­ти.

— Ве­ро­ят­но, мне не нужно рас­ска­зы­вать вам о том,  — про­дол­жал Жаффе,  — что эта бо­лезнь не­пред­ска­зу­е­ма. Год назад ка­за­лось, что про­цесс оста­но­вил­ся, про­изо­шло ин­кап­су­ли­ро­ва­ние, и можно было пред­по­ло­жить, что очаг за­крыл­ся. И так же, как не­дав­но, про­цесс не­ожи­дан­но воз­об­но­вил­ся, он может в любой мо­мент столь же вне­зап­но пре­кра­тить­ся. Это не про­сто слова  — так дей­стви­тель­но бы­ва­ет. Я сам на­блю­дал слу­чаи уди­ви­тель­но­го ис­це­ле­ния.

— Но и ухуд­ше­ния тоже?

Он по­смот­рел на меня.

— И это тоже, ко­неч­но.

Он стал вхо­дить в де­та­ли. Оба лег­кие были по­ра­же­ны, пра­вое мень­ше, левое боль­ше. Потом, пре­рвав­шись, он по­зво­нил в зво­но­чек. По­яви­лась сест­ра.

— При­не­си­те-ка мой порт­фель.

Сест­ра при­нес­ла то, что тре­бо­ва­ли. Жаффе вынул из порт­фе­ля два огром­ных по­хру­сты­ва­ю­щих кон­вер­та с фо­то­сним­ка­ми. Он из­влек их и под­нес к окну.

— Так вид­нее. Это рент­ге­нов­ские сним­ки.

На про­зрач­ной серой пла­стин­ке я уви­дел спле­те­ния по­зво­ноч­ни­ка, ло­пат­ки, клю­чи­цы, пле­че­вые су­ста­вы и плос­кие сабли ребер. Но я уви­дел боль­ше  — я уви­дел ске­лет. Он как тем­ный при­зрак про­сту­пал на фоне блед­ных, рас­плы­ва­ю­щих­ся пятен сним­ка. Я уви­дел ске­лет Пат. Ске­лет Пат.

Взяв пин­цет, Жаффе стал ука­зы­вать мне на от­дель­ные линии и пятна, объ­яс­няя, что они зна­чат. Пе­дан­тизм уче­но­го овла­дел им на­столь­ко, что он даже не за­ме­тил, что я не смот­рю на сни­мок. На­ко­нец он об­ра­тил­ся ко мне:

— Вы по­ня­ли?

— Да,  — ска­зал я.

— А что же у вас такой вид?

— Нет, нет, ни­че­го,  — ска­зал я,  — про­сто я плохо вижу.

— Ах вот что.  — Он по­пра­вил очки. Потом снова за­су­нул сним­ки в кон­вер­ты и ис­пы­ту­ю­ще по­смот­рел на меня.  — Не за­би­вай­те себе го­ло­ву бес­по­лез­ны­ми­раз­мыш­ле­ни­я­ми.

— Я этого и не делаю. Но что за на­пасть про­кля­тая! Мил­ли­о­ны людей здо­ро­вы! По­че­му имен­но она долж­на быть боль­на?

Жаффе по­мол­чал.

— На этот во­прос вам никто не от­ве­тит,  — ска­зал он потом.

— Да,  — вос­клик­нул я в по­ры­ве горь­ко­го и сле­по­го бе­шен­ства,  — на этот во­прос никто не от­ве­тит! Ра­зу­ме­ет­ся! Кто в от­ве­те за люд­ские стра­да­ния и смерть! Вот ведь про­кля­тие! Глав­ное  — ни­че­го нель­зя сде­лать.

Жаффе долго смот­рел на меня.

— Про­сти­те,  — ска­зал я.  — Но я не умею об­ма­ны­вать себя. Вот в чем весь ужас.

(Эрих Мария Ре­марк «Три то­ва­ри­ща», 1936 г.)