А тем часом издалёка,

Глухо, как из-под земли,

Ров­ный, друж­ный, тяж­кий рокот

На­дви­гал­ся, рос. С во­сто­ка

Танки шли.

Низ­ко­гру­дый, плос­ко­дон­ный,

Отягчённый сам собой,

С пуш­кой, в душу наведённой,

Стра­шен танк, иду­щий в бой.

А за гро­хо­том и гро­мом,

За бронёй сталь­ной сидят,

По ме­стам сидят, как дома,

Трое-чет­ве­ро зна­ко­мых

Наших стри­же­ных ребят.

И пус­кай в бою впер­вые,

Но ре­бя­та  — свет прой­ди,

Ловят в щели смот­ро­вые

Кром­ку поля впе­ре­ди.

Видят  — взды­бил­ся раз­би­тый,

Раз­во­ро­чен­ный накат.

Креп­ко бито. Цель на­кры­та.

Ну, а вдруг как там сидят!

Может быть, при­тих до срока

У ору­дия расчёт?

Раз­вер­нись ма­ши­на боком  —

Бро­не­бой­ным при­печёт.

Или немец с ав­то­ма­том,

Лезть на­ру­жу не дурак,

Там сле­дит за нашим бра­том,

Вы­жи­да­ет. Как не так.

Двое вслед за ко­ман­ди­ром

Вниз  — с гра­на­той  — вдоль стены.

Ти­ши­на.  — Углы темны...

— Хлоп­цы, за­ня­та квар­ти­ра,  —

Слы­шат вдруг из глу­би­ны.

Не обман, не вра­жьи шутки,

Голос вправ­даш­ный, род­ной:

— По­со­би­те. Вот уж сутки

Точка дан­ная за мной...

В тем­но­те, в углу ка­мор­ки,

На полу боец в крови.

Кто такой? Но смолк­нул Тёркин,

Как там хо­чешь, так зови.

Он лежит с лицом зем­ли­стым,

Не моргнёт, хоть глаз коли.

В самый срок его тан­ки­сты

По­до­бра­ли, по­вез­ли.

Шла ма­ши­на в снеж­ной дымке,

Ехал Тёркин без дорог.

И дер­жал его в об­ним­ку

Хло­пец  — ба­шен­ный стре­лок.

Укры­вал своей одёжей,

Грел ды­ха­ньем. Не беда,

Что в глаза его, быть может,

Не уви­дит ни­ко­гда...

Свет прой­ди,  — нигде не сы­щешь,

Не слу­ча­лось ви­деть мне

Друж­бы той свя­тей и чище,

Что бы­ва­ет на войне.