Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Я ошиб­ся, при­няв людей, си­дев­ших во­круг тех огней, за гур­тов­щи­ков. Это про­сто были кре­стьян­ские ре­бя­тиш­ки из со­сед­них де­ре­вень, ко­то­рые сте­рег­ли табун. В жар­кую лет­нюю пору ло­ша­дей вы­го­ня­ют у нас на ночь кор­мить­ся в поле: днём мухи и оводы не дали бы им покоя. Вы­го­нять перед ве­че­ром и при­го­нять на утрен­ней заре табун  — боль­шой празд­ник для кре­стьян­ских маль­чи­ков. Сидя без шапок и в ста­рых по­лу­шуб­ках на самых бой­ких кля­чон­ках, мчат­ся они с весёлым ги­ка­ньем и кри­ком, бол­тая ру­ка­ми и но­га­ми, вы­со­ко под­пры­ги­ва­ют, звон­ко хо­хо­чут. Лёгкая пыль жёлтым стол­бом под­ни­ма­ет­ся и несётся по до­ро­ге; да­ле­ко раз­но­сит­ся друж­ный топот, ло­ша­ди бегут, на­вост­рив уши; впе­ре­ди всех, за­драв­ши хвост и бес­пре­стан­но меняя ногу, ска­чет какой-ни­будь рыжий кос­мач, с ре­пей­ни­ком в спу­тан­ной гриве.

Я ска­зал маль­чи­кам, что за­блу­дил­ся, и под­сел к ним. Они спро­си­ли меня, от­ку­да я, по­мол­ча­ли, по­сто­ро­ни­лись. Мы не­мно­го по­го­во­ри­ли. Я прилёг под об­гло­дан­ный ку­стик и стал гля­деть кру­гом. Кар­ти­на была чу­дес­ная: около огней дро­жа­ло и как будто за­ми­ра­ло, упи­ра­ясь в тем­но­ту, круг­лое крас­но­ва­тое от­ра­же­ние; пламя, вспы­хи­вая, из­ред­ка за­бра­сы­ва­ло за черту того круга быст­рые от­блес­ки; тон­кий язык света лиз­нет голые сучья лоз­ни­ка и разом ис­чез­нет; ост­рые, длин­ные тени, вры­ва­ясь на мгно­ве­нье, в свою оче­редь, до­бе­га­ли до самых огонь­ков: мрак бо­рол­ся со све­том. Ино­гда, когда пламя го­ре­ло сла­бее и кру­жок света сужи­вал­ся, из на­дви­нув­шей­ся тьмы вне­зап­но вы­став­ля­лась ло­ша­ди­ная го­ло­ва, гне­дая, с из­ви­ли­стой про­то­чи­ной, или вся белая, вни­ма­тель­но и тупо смот­ре­ла на нас, про­вор­но жуя длин­ную траву, и, снова опус­ка­ясь, тот­час скры­ва­лась. Толь­ко слыш­но было, как она про­дол­жа­ла же­вать и от­фыр­ки­ва­лась. Из освещённого места труд­но раз­гля­деть, что де­ла­ет­ся в потёмках, и по­то­му вб­ли­зи всё ка­за­лось задёрну­тым почти чёрной за­ве­сой; но далее к не­бо­скло­ну длин­ны­ми пят­на­ми смут­но вид­не­лись холмы и леса. Тёмное чи­стое небо тор­же­ствен­но и не­объ­ят­но вы­со­ко сто­я­ло над нами со всем своим та­ин­ствен­ным ве­ли­ко­ле­пи­ем. Слад­ко стес­ня­лась грудь, вды­хая тот осо­бен­ный, то­ми­тель­ный и све­жий запах  — запах рус­ской лет­ней ночи. Кру­гом не слы­ша­лось почти ни­ка­ко­го шума... Лишь из­ред­ка в близ­кой реке с вне­зап­ной звуч­но­стью плеснёт боль­шая рыба и при­бреж­ный трост­ник слабо за­шу­мит, едва по­ко­леб­лен­ный на­бе­жав­шей вол­ной... Одни огонь­ки ти­хонь­ко по­трес­ки­ва­ли.

Маль­чи­ки си­де­ли во­круг их; тут же си­де­ли и те две со­ба­ки, ко­то­рым так было за­хо­те­лось меня съесть. Они ещё долго не могли при­ми­рить­ся с моим при­сут­стви­ем и, сон­ли­во щу­рясь и ко­сясь на огонь, из­ред­ка ры­ча­ли с не­обык­но­вен­ным чув­ством соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства; спер­ва ры­ча­ли, а потом слег­ка виз­жа­ли, как бы со­жа­лея о не­воз­мож­но­сти ис­пол­нить своё же­ла­ние. Всех маль­чи­ков было пять: Федя, Пав­лу­ша, Илью­ша, Костя и Ваня.