Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Че­ты­ре де­рев­ни одна за дру­гой од­но­об­раз­но вы­тя­ну­ты вдоль улицы. Пыль. Садов нет. Нет близ­ко и леса. Хилые па­ли­сад­нич­ки. Кой-где грубо-яркие цвет­ные на­лич­ни­ки. Сви­нья за­чу­хан­ная по­сре­ди улицы че­шет­ся о во­до­про­вод­ную ко­лон­ку. Мер­ная ве­ре­ни­ца гусей разом обёрты­ва­ет­ся вслед про­мчав­шей­ся ве­ло­си­пед­ной тени и шлёт ей друж­ный во­ин­ствен­ный клич. Де­я­тель­ные куры рас­ка­пы­ва­ют улицу и зады, ища себе корму.

На хилый ку­рят­ник по­хо­жа и ма­га­зин­ная будка села Кон­стан­ти­но­ва. Селёдка. Всех сор­тов водка. Кон­фе­ты-по­ду­шеч­ки слип­ши­е­ся, каких уже пят­на­дцать лет нигде не едят. Чёрных бу­ха­нок булы­ги, уве­си­стей вдвое, чем в го­ро­де, не ножу, а то­по­ру под стать.

В избе Есе­ни­ных – убо­гие пе­ре­го­род­ки не до по­тол­ка, чу­лан­чи­ки, кле­туш­ки, даже ком­на­той не назовёшь ни одну. В ого­ро­де – сле­пой са­рай­чик, да бань­ка сто­я­ла пре­жде, сюда в те­мень за­би­рал­ся Сер­гей и скла­ды­вал пер­вые стихи. За пряс­ла­ми – обык­но­вен­ное поль­це.

Я иду по де­рев­не этой, каких много и много, где и сей­час все жи­ву­щие за­ня­ты хле­бом, на­жи­вой и че­сто­лю­би­ем перед со­се­дя­ми, – и вол­ну­юсь: не­бес­ный огонь опа­лил од­на­ж­ды эту окрест­ность, и ещё се­год­ня он об­жи­га­ет

мне щёки здесь. Я вы­хо­жу на ок­ский ко­со­гор, смот­рю вдаль и див­люсь: не­уже­ли об этой далёкой тёмной по­лос­ке хво­ро­стов­ско­го леса можно было так за­га­доч­но ска­зать:

И об этих лу­го­вых пет­лях спо­кой­ной Оки:

Какой же сли­ток та­лан­та мет­нул Тво­рец сюда, в эту и збу, в э то с ердце де­ре­вен­ско­го драч­ли­во­го парня, чтобы тот, по­трясённый, нашёл столь­кое для кра­со­ты – у печи, в хлеву, на гумне, за око­ли­цей, – кра­со­ты, ко­то­рую ты­ся­чу лет топ­чут и не за­ме­ча­ют?..