Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Дви­же­ния его, когда он был даже встре­во­жен, сдер­жи­ва­лись также мяг­ко­стью и не лишённою сво­е­го рода гра­ции ленью. Если на лицо на­бе­га­ла из души туча за­бо­ты, взгляд ту­ма­нил­ся, на лбу яв­ля­лись склад­ки, на­чи­на­лась игра со­мне­ний, пе­ча­ли, ис­пу­га; но редко тре­во­га эта за­сты­ва­ла в форме опре­делённой идеи, ещё реже пре­вра­ща­лась в на­ме­ре­ние. Вся тре­во­га раз­ре­ша­лась вздо­хом и за­ми­ра­ла в апа­тии или в дре­мо­те.

Как шел до­маш­ний ко­стюм Об­ло­мо­ва к по­кой­ным чер­там лица его и к из­не­жен­но­му телу! На нём был халат из пер­сид­ской ма­те­рии, на­сто­я­щий во­сточ­ный халат, без ма­лей­ше­го на­ме­ка на Ев­ро­пу, без ки­стей, без бар­ха­та, без талии, весь­ма по­ме­сти­тель­ный, так что и Об­ло­мов мог два­жды за­вер­нуть­ся в него. Ру­ка­ва, по не­из­мен­ной ази­ат­ской моде, шли от паль­цев к плечу всё шире и шире. Хотя халат этот и утра­тил свою пер­во­на­чаль­ную све­жесть и ме­ста­ми за­ме­нил свой пер­во­быт­ный, есте­ствен­ный лоск дру­гим, бла­го­при­об­ре­тен­ным, но всё ещё со­хра­нял яр­кость во­сточ­ной крас­ки и проч­ность ткани.

Халат имел в гла­зах Об­ло­мо­ва тьму не­оце­нен­ных до­сто­инств: он мягок, гибок; тело не чув­ству­ет его на себе; он, как по­слуш­ный раб, по­ко­ря­ет­ся са­мо­ма­лей­ше­му дви­же­нию тела.

Об­ло­мов все­гда ходил дома без гал­сту­ка и без жи­ле­та, по­то­му что любил про­стор и при­во­лье. Туфли на нём были длин­ные, мяг­кие и ши­ро­кие; когда он, не глядя, опус­кал ноги с по­сте­ли на пол, то не­пре­мен­но по­па­дал в них сразу.

Ле­жа­нье у Ильи Ильи­ча не было ни не­об­хо­ди­мо­стью, как у боль­но­го или как у че­ло­ве­ка, ко­то­рый хочет спать, ни слу­чай­но­стью, как у того, кто устал, ни на­сла­жде­ни­ем, как у лен­тяя: это было его нор­маль­ным со­сто­я­ни­ем. Когда он был дома — а он был почти все­гда дома, — он всё лежал, и всё по­сто­ян­но в одной ком­на­те, где мы его нашли, слу­жив­шей ему спаль­ней, ка­би­не­том и при­ем­ной. У него было ещё три ком­на­ты, но он редко туда за­гля­ды­вал, утром разве, и то не вся­кий день, когда че­ло­век мёл ка­би­нет его, чего вся­кий день не де­ла­лось. В тех ком­на­тах ме­бель за­кры­та была чех­ла­ми, шторы спу­ще­ны.

Ком­на­та, где лежал Илья Ильич, с пер­во­го взгля­да ка­за­лась пре­крас­но убран­ною. Там сто­я­ло бюро крас­но­го де­ре­ва, два ди­ва­на, оби­тые шел­ко­вою ма­те­ри­ею, кра­си­вые ширмы с вы­ши­ты­ми не­бы­ва­лы­ми в при­ро­де пти­ца­ми и пло­да­ми. Были там шёлко­вые за­на­ве­сы, ковры, не­сколь­ко кар­тин, брон­за, фар­фор и мно­же­ство кра­си­вых ме­ло­чей.