По­яс­не­ние. 1.  В чём свое­об­ра­зие рас­кры­тия темы друж­бы в по­э­ти­че­ском твор­че­стве А. С. Пуш­ки­на?

Ли­ри­ка друж­бы за­ни­ма­ет одно из цен­траль­ных мест в ли­ри­ке А. С. Пуш­ки­на. Чув­ство, вы­не­сен­ное из Лицея, во­оду­шев­ля­ло поэта всю его жизнь. Но с го­да­ми пред­став­ле­ние о друж­бе ме­ня­лось. При на­пи­са­нии со­чи­не­ния по дан­ной теме не­об­хо­ди­мо пом­нить, что друж­ба у Пуш­ки­на рас­смат­ри­ва­ет­ся в трех ва­ри­ан­тах: 1)  друж­ба как проч­ный брат­ский союз («19 ок­тяб­ря», «Раз­лу­ка», «Пи­ру­ю­щие сту­ден­ты», «И. И. Пу­щи­ну»); 2)  друж­ба как союз еди­но­мыш­лен­ни­ков («К Ча­а­да­е­ву», «Во глу­би­не си­бир­ских руд»); 3)  друж­ба-⁠враж­да («Ко­вар­ность»).

2.  Ка­ко­вы итоги нрав­ствен­ных ис­ка­ний Пьера Без­ухо­ва? (По ро­ма­ну Л. H. Тол­сто­го «Война и мир».)

«Люди, как реки...»,  — го­во­рил Тол­стой. Это на­гляд­но можно про­сле­дить на при­ме­ре об­ра­за Пьера Без­ухо­ва. В по­ис­ках ис­ти­ны, смыс­ла жизни Пьер про­хо­дит слож­ный путь: от увле­че­ния На­по­лео­ном к идеям мас­со­нов, через войну и стра­да­ния к тай­но­му по­ли­ти­че­ско­му об­ще­ству. Ито­гом его ис­ка­ний ста­но­вит­ся при­об­ще­ние к борь­бе про­тив кре­пост­ни­че­ства и са­мо­дер­жа­вия.

3.  Есть ли ос­но­ва­ния счи­тать пьесу М. Горь­ко­го «На дне» фи­ло­соф­ской дра­мой, или она носит толь­ко со­ци­аль­ный ха­рак­тер?

В пьесе под­ни­ма­ют­ся веч­ные во­про­сы: столк­но­ве­ние прав­ды и лжи, на­зна­че­ния и смыс­ла че­ло­ве­че­ской жизни, сво­бо­ды и долга. Фи­ло­соф­ское зву­ча­ние этих во­про­сов поз­во­ля­ет от­но­сить пьесу «На дне» к жанру фи­ло­соф­ской драмы. В ка­че­стве ар­гу­мен­тов воз­мож­но про­ана­ли­зи­ро­вать, как в пьесе про­по­ведь лжи, но­си­те­лем ко­то­рой яв­ля­ет­ся Лука, про­ве­ря­ет­ся жиз­нен­ной прак­ти­кой и опро­вер­га­ет­ся ею. Ярким до­ка­за­тель­ством фи­ло­соф­ской на­прав­лен­но­сти пьесы будут яв­лять­ся и раз­мыш­ле­ния ге­ро­ев о Че­ло­ве­ке.

4.  Как в рус­ской ли­те­ра­ту­ре изоб­ли­ча­ет­ся доб­ро­воль­ное раб­ство? (На при­ме­ре про­из­ве­де­ний од­но­го из пи­са­те­лей: А. С. Пуш­ки­на, Ф. М. До­сто­ев­ско­го, А. П. Че­хо­ва.)

Тема ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка, уни­жен­но­го своей со­ци­аль­ной ролью, раз­ме­няв­ше­го соб­ствен­ную жизнь на страх перед силь­ны­ми мира сего, из­люб­лен­ный в нашей клас­си­ке кон­фликт са­мо­ду­ра и жерт­вы по-⁠но­во­му ре­ша­ет­ся Че­хо­вым.

Некто Чер­вя­ков, мел­кий чи­нов­ник, бу­дучи в те­ат­ре, не­ча­ян­но чих­нул на лы­си­ну си­дя­ще­го впе­ре­ди ге­не­ра­ла Бриз­жа­ло­ва, тем самым «по­сяг­нув» на «свя­ты­ню» чи­нов­ни­чьей иерар­хии... Бе­до­ла­га страш­но пе­ре­пу­гал­ся, по­про­бо­вал оправ­дать­ся, не по­ве­рил тому, что ге­не­рал не при­дал этому со­бы­тию ни­ка­ко­го зна­че­ния, стал на­до­едать, ввел ге­не­ра­ла в гнев  — и сразу же по при­ез­ду домой умер от ужаса...

По­вы­шен­ное, бо­лез­нен­ное вни­ма­ние Чер­вя­ко­ва к ме­ло­чам по­все­днев­но­сти про­ис­те­ка­ет из его ду­хов­ной пу­сто­ты, его «ма­ло­сти» и ник­чем­но­сти.

В рас­ска­зе при­сут­ству­ет смеш­ное, горь­кое и даже тра­ги­че­ское: смеш­ное до не­ле­по­сти по­ве­де­ние; горь­кое со­зна­ние ни­чтож­ной цены че­ло­ве­че­ской жизни; тра­ги­че­ское по­ни­ма­ние того, что чер­вя­ко­вы не пре­смы­кать­ся не могут, они все­гда най­дут своих бриз­жа­ло­вых.

На­ив­ный по виду рас­сказ, по сути, не так уж прост: об­на­ру­жи­ва­ет­ся, что смерть всего лишь прием и услов­ность, на­смеш­ка и казус, по­это­му рас­сказ вос­при­ни­ма­ет­ся как впол­не юмо­ри­сти­че­ский. В столк­но­ве­нии смеха и смер­ти в рас­ска­зе тор­же­ству­ет смех  — как сред­ство об­ли­че­ния вла­сти над лю­дь­ми при­ду­ман­ных и на­де­лен­ных осо­бым смыс­лом ме­ло­чей. Чи­нов­ни­чьи от-но­ше­ния здесь  — лишь част­ный слу­чай услов­ной, при­ду­ман­ной си­сте­мы цен­но­стей.

5.  Когда на по­мощь пи­са­те­лю при­хо­дит са­ти­ра. (На при­ме­ре 1-⁠2 про­из­ве­де­ний оте­че­ствен­ной или за­ру­беж­ной ли­те­ра­ту­ры.)

Тема может быть рас­смот­ре­на на при­ме­ре ска­зок М. Е. Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на. Глав­ной за­да­чей са­ти­ры сам пи­са­тель счи­тал ис­сле­до­ва­ние яв­ле­ний об­ще­ствен­ной жизни, со­ци­аль­ных язв и по­ро­ков. За­ча­стую Сал­ты­ков-⁠Щед­рин при­бе­гал к гро­тес­ку  — изоб­ра­же­нию дей­стви­тель­но­сти в пре­уве­ли­чен­ном, урод­ли­во-⁠ко­ми­че­ском виде, со­че­тав­шем ре­аль­ное и фан­та­сти­че­ское, страш­ное и смеш­ное. «По­весть о том, как один мужик двух ге­не­ра­лов про­кор­мил»  — бес­по­щад­ная са­ти­ра на су­ще­ству­ю­щий в Рос­сии строй, на «силь­ных мира сего», на ра­бо­ле­пие на­ро­да.

Можно об­ра­тить­ся также и к са­ти­ри­че­ским рас­ска­зам А. П. Че­хо­ва: «Ха­ме­ле­он», «Тол­стый и тон­кий» и дру­гим.