Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Рас­коль­ни­ков тот­час при­знал Ка­те­ри­ну Ива­нов­ну. Это была ужас­но по­ху­дев­шая жен­щи­на, тон­кая, до­воль­но вы­со­кая и строй­ная, ещё с пре­крас­ны­ми тёмно-⁠ру­сы­ми во­ло­са­ми и дей­стви­тель­но с рас­крас­нев­ши­ми­ся до пятен ще­ка­ми. Она хо­ди­ла взад и вперёд по своей не­боль­шой ком­на­те, сжав руки на груди, с запёкши­ми­ся гу­ба­ми и не­ров­но, пре­ры­ви­сто ды­ша­ла. Глаза её бле­сте­ли как в ли­хо­рад­ке, но взгляд был резок и не­по­дви­жен, и бо­лез­нен­ное впе­чат­ле­ние про­из­во­ди­ло это ча­хо­точ­ное и взвол­но­ван­ное лицо, при по­след­нем осве­ще­нии до­го­рав­ше­го огар­ка, тре­пе­тав­шем на лице её. Рас­коль­ни­ко­ву она по­ка­за­лась лет трид­ца­ти, и дей­стви­тель­но была не пара Мар­ме­ла­до­ву... Вхо­дя­щих она не слы­ха­ла и не за­ме­ти­ла; ка­за­лось, она была в каком-⁠то за­бы­тьи, не слу­ша­ла и не ви­де­ла. В ком­на­те было душно, но окна она не от­во­ри­ла; с лест­ни­цы несло вонью, но дверь на лест­ни­цу была не за­тво­ре­на; из внут­рен­них по­ме­ще­ний, сквозь не­при­тво­рен­ную дверь, не­с­лись волны та­бач­но­го дыма, она каш­ля­ла, но дверь не при­тво­ря­ла. Самая ма­лень­кая де­воч­ка, лет шести, спала на полу, как-⁠то сидя, скор­чив­шись и уткнув го­ло­ву в диван. Маль­чик, годом стар­ше её, весь дро­жал в углу и пла­кал. Его, ве­ро­ят­но, толь­ко что при­би­ли. Стар­шая де­воч­ка, лет де­вя­ти, вы­со­кень­кая и то­нень­кая как спич­ка, в одной ху­день­кой и разо­дран­ной всюду ру­баш­ке и в на­ки­ну­том на голые плечи вет­хом дра­де­да­мо­вом бур­ну­си­ке, сши­том ей, ве­ро­ят­но, два года назад, по­то­му что он не до­хо­дил те­перь и до колен, сто­я­ла в углу подле ма­лень­ко­го брата, об­хва­тив его шею своею длин­ною, вы­сох­шею как спич­ка рукой. Она, ка­жет­ся, уни­ма­ла его, что-⁠то шеп­та­ла ему, вся­че­ски сдер­жи­ва­ла, чтоб он как-⁠ни­будь опять не за­хны­кал, и в то же время со стра­хом сле­ди­ла за ма­те­рью сво­и­ми боль­ши­ми-⁠боль­ши­ми тёмными гла­за­ми, ко­то­рые ка­за­лись ещё боль­ше на её ис­ху­дав­шем и ис­пу­ган­ном ли­чи­ке. Мар­ме­ла­дов, не входя в ком­на­ту, стал в самых две­рях на ко­лен­ки, а Рас­коль­ни­ко­ва про­толк­нул вперёд. Жен­щи­на, уви­дев не­зна­ко­мо­го, рас­се­ян­но оста­но­ви­лась перед ним, на мгно­ве­ние оч­нув­шись и как бы со­об­ра­жая: зачем это он вошёл? Но, верно, ей тот­час же пред­ста­ви­лось, что он идёт в дру­гие ком­на­ты, так как ихняя была про­ход­ная. Со­об­ра­зив это и не об­ра­щая уже более на него вни­ма­ния, она пошла к сен­ным две­рям, чтобы при­тво­рить их, и вдруг вскрик­ну­ла, уви­дев на самом по­ро­ге сто­я­ще­го на ко­лен­ках мужа.

— А! — за­кри­ча­ла она в ис­ступ­ле­нии, — во­ро­тил­ся! Ко­лод­ник! Из­верг!.. А где день­ги? Что у тебя в кар­ма­не, по­ка­зы­вай! И пла­тье не то! где твоё пла­тье? где день­ги? го­во­ри!..

И она бро­си­лась его обыс­ки­вать. Мар­ме­ла­дов тот­час же по­слуш­но и по­кор­но развёл руки в обе сто­ро­ны, чтобы тем об­лег­чить кар­ман­ный обыск. Денег не было ни ко­пей­ки.

— Где же день­ги? — кри­ча­ла она. — О гос­по­ди, не­уже­ли же он всё про­пил! Ведь две­на­дцать цел­ко­вых в сун­ду­ке оста­ва­лось!.. — и вдруг, в бе­шен­стве, она схва­ти­ла его за во­ло­сы и по­та­щи­ла в ком­на­ту. Мар­ме­ла­дов сам об­лег­чал её уси­лия, сми­рен­но ползя за нею на ко­лен­ках.

— И это мне в на­сла­жде­ние! И это мне не в боль, а в нас-⁠лаж-⁠дение, ми-⁠ло-⁠сти-⁠вый го-⁠су-⁠дарь, — вы­кри­ки­вал он, по­тря­са­е­мый за во­ло­сы и даже раз стук­нув­шись лбом об пол. Спав­ший на полу ребёнок проснул­ся и за­пла­кал. Маль­чик в углу не вы­дер­жал, за­дро­жал, за­кри­чал и бро­сил­ся к сест­ре в страш­ном ис­пу­ге, почти в при­пад­ке. Стар­шая де­воч­ка дро­жа­ла со сна как лист.

— Про­пил! всё, всё про­пил! — кри­ча­ла в от­ча­я­нии бед­ная жен­щи­на, — и пла­тье не то! Го­лод­ные, го­лод­ные! (и, ломая руки, она ука­зы­ва­ла на детей). О, тре­кля­тая жизнь! А вам, вам не стыд­но, — вдруг на­бро­си­лась она на Рас­коль­ни­ко­ва, — из ка­ба­ка! Ты с ним пил? Ты тоже с ним пил! Вон!