По­яс­не­ние. 1.  Рас­коль­ни­ков опуб­ли­ко­вал в жур­на­ле ста­тью, в ко­то­рой раз­мыш­лял о том, что все люди де­лят­ся на «право име­ю­щих», кто может пе­ре­сту­пить некий мо­раль­но-⁠нрав­ствен­ный рубеж, и «тва­рей дро­жа­щих», ко­то­рые долж­ны под­чи­нять­ся силь­ней­ше­му. Обык­но­вен­ные люди  — лишь су­ще­ства, пред­на­зна­чен­ные для вос­про­из­вод­ства себе по­доб­ных. «Не­обык­но­вен­ные»  — это те люди, ко­то­рые управ­ля­ют миром, до­сти­га­ют высот в науке, тех­ни­ке, ре­ли­гии. Они не толь­ко могут, а обя­за­ны уни­что­жать все и вся на своем пути к до­сти­же­нию цели, не­об­хо­ди­мой всему че­ло­ве­че­ству. К таким, по мне­нию Рас­коль­ни­ко­ва, при­над­ле­жат и Ма­го­мет, и Нью­тон, и На­по­ле­он. Сам глав­ный герой, на­хо­дясь во вла­сти на­по­лео­нов­ско­го ком­плек­са, пы­та­ет­ся вы­яс­нить, кто же он: «тварь дро­жа­щая» или «право име­ю­щий». Чтобы про­ве­рить свою тео­рию, Рас­коль­ни­ков ре­ша­ет­ся на пре­ступ­ле­ние  — убить ста­ру­ху-⁠про­цент­щи­цу, чтобы об­лег­чить жизнь мно­гим дру­гим людям: своей ма­те­ри, сест­ре, Мар­ме­ла­до­вым, Ли­за­ве­те, сест­ре про­цент­щи­цы. Взя­тые у ста­ру­хи день­ги он со­би­ра­ет­ся на­пра­вить на по­мощь обез­до­лен­ным. «Одна смерть и сто жиз­ней вза­мен»,  — рас­суж­да­ет он, срав­ни­вая свои планы с ариф­ме­ти­кой. Но он сам до конца не верит, что спо­со­бен на это. Можно ска­зать, что Рас­коль­ни­ков уго­ва­ри­ва­ет себя пойти на пре­ступ­ле­ние, за­став­ля­ет. Он по­сто­ян­но на­хо­дит­ся в по­лу­бес­со­зна­тель­ном со­сто­я­нии: «...С не­ко­то­ро­го вре­ме­ни он на­хо­дил­ся в раз­дра­жи­тель­ном, на­пря­жен­ном со­сто­я­нии, по­хо­жем на ипо­хон­дрию». До­сто­ев­ский упо­треб­ля­ет такие слова: «углу­бил­ся в себя», «уеди­нил­ся», «бо­ял­ся», «за­дав­лен бед­но­стью», все это го­во­рит о дис­гар­мо­нии в душе героя, о кон­флик­те его с самим собою и лю­дь­ми. Все это про­ис­хо­дит о того, что тео­рия, ко­то­рую он со­здал, ан­ти­че­ло­ве­че­ская, про­тив­ная Богу и людям. По­след­ний абзац очень похож на уго­во­ры себя: «А впро­чем, я слиш­ком много бол­таю. От­то­го и ни­че­го не делаю, что бол­таю...» Но рас­суж­дать-⁠то го­раз­до проще, чем сде­лать, по­это­му и при­бе­га­ет герой к этим сло­вам: «Разве я спо­со­бен на это?»

2.  Не­ле­пая тео­рия Рас­коль­ни­ко­ва и ее кру­ше­ние ви­дит­ся До­сто­ев­ско­му за­ко­но­мер­ным со­бы­ти­ем. Он по­ка­зал, как под воз­дей­стви­ем по­доб­ных тео­рий сти­ра­ют­ся гра­ни­цы между по­ня­ти­я­ми добра и зла. Рас­коль­ни­ков по­сте­пен­но осо­зна­ет сущ­ность своей идеи, ее ги­бель­ность, ее дей­стви­тель­ный смысл. Но это слу­чит­ся позже, а пока он ста­ра­ет­ся укрыть­ся от хо­зяй­ки. Ни­ще­та душит его. Вот и зреет в его со­зна­нии ги­бель­ная тео­рия. Он, ко­неч­но, со­мне­ва­ет­ся: «На какое дело хочу по­ку­сить­ся и в то же время каких пу­стя­ков боюсь!» Но по­сте­пен­но успо­ка­и­ва­ет себя: «Гм... да... всё в руках че­ло­ве­ка, и всё-⁠то он мимо носу про­но­сит, един­ствен­но от одной тру­со­сти...» Так по­сте­пен­но Ро­ди­он убеж­да­ет себя в том, что этот шаг един­ствен­но вер­ный, по­это­му стоит по­про­бо­вать. Но та­ки­ми «не­со­вер­шен­ны­ми» (как от­ме­ча­ет Ко­ро­лен­ко) спо­со­ба­ми нель­зя до­бить­ся спра­вед­ли­во­сти, по­это­му тео­рия Рас­коль­ни­ко­ва тер­пит кру­ше­ние.