...До­ло­хов боль­ной лежал у ма­те­ри, страст­но и нежно лю­бив­шей его. Ста­руш­ка Марья Ива­нов­на, по­лю­бив­шая Ро­сто­ва за его друж­бу к Феде, часто го­во­ри­ла ему про сво­е­го сына.

— Да, граф, он слиш­ком бла­го­ро­ден и чист душою, — го­ва­ри­ва­ла она, — для на­ше­го ны­неш­не­го, раз­вращённого света. Доб­ро­де­те­ли никто не любит, она всем глаза колет. Ну, ска­жи­те, граф, спра­вед­ли­во это, чест­но это со сто­ро­ны Без­ухо­ва? А Федя по сво­е­му бла­го­род­ству любил его, и те­перь ни­ко­гда ни­че­го дур­но­го про него не го­во­рит. В Пе­тер­бур­ге эти ша­ло­сти с квар­таль­ным, там что-⁠то шу­ти­ли, ведь они вме­сте де­ла­ли? Что ж, Без­ухо­ву ни­че­го, а Федя всё на своих пле­чах перенёс! Ведь что он перенёс! По­ло­жим, воз­вра­ти­ли, да ведь как же и не воз­вра­тить? Я думаю, таких, как он, храб­ре­цов и сынов оте­че­ства не много там было. Что ж, те­перь — эта дуэль. Есть ли чув­ства, честь у этих людей! Зная, что он един­ствен­ный сын, вы­звать на дуэль и стре­лять так прямо! Хо­ро­шо, что Бог по­ми­ло­вал нас. И за что же? Ну, кто же в наше время не имеет ин­три­ги? Что ж, коли он так рев­нив, — я по­ни­маю, — ведь он пре­жде мог дать по­чув­ство­вать, а то ведь год про­дол­жа­лось. И что же, вы­звал на дуэль, по­ла­гая, что Федя не будет драть­ся, по­то­му что он ему дол­жен. Какая ни­зость! Какая га­дость! Я знаю, вы Федю по­ня­ли, мой милый граф, от­то­го-⁠то я вас душой люблю, верь­те мне. Его ред­кие по­ни­ма­ют. Это такая вы­со­кая, не­бес­ная душа...

Сам До­ло­хов часто во время сво­е­го вы­здо­ров­ле­ния го­во­рил Ро­сто­ву такие слова, ко­то­рых никак нель­зя было ожи­дать от него.

— Меня счи­та­ют злым че­ло­ве­ком, я знаю, — го­ва­ри­вал он, — и пус­кай. Я ни­ко­го знать не хочу, кроме тех, кого люблю; но кого я люблю, того люблю так, что жизнь отдам, а осталь­ных пе­ре­дав­лю всех, коли ста­нут на до­ро­ге. У меня есть обо­жа­е­мая, не­оценённая мать, два-⁠три друга, ты в том числе, а на осталь­ных я об­ра­щаю вни­ма­ние толь­ко на­столь­ко, на­сколь­ко они по­лез­ны или вред­ны. И все почти вред­ны, в осо­бен­но­сти жен­щи­ны. Да, душа моя, — про­дол­жал он, — муж­чин я встре­чал лю­бя­щих, бла­го­род­ных,

воз­вы­шен­ных; но жен­щин, кроме про­даж­ных тва­рей — гра­финь или ку­ха­рок,

всё равно, — я не встре­чал ещё. Я не встре­чал ещё той не­бес­ной чи­сто­ты, пре­дан­но­сти, ко­то­рых я ищу в жен­щи­не. Ежели бы я нашёл такую жен­щи­ну, я бы жизнь отдал за неё. А эти!.. — Он сде­лал пре­зри­тель­ный жест. — И ве­ришь ли мне, ежели я ещё до­ро­жу жиз­нью, то до­ро­жу толь­ко по­то­му, что на­де­юсь ещё встре­тить такое не­бес­ное су­ще­ство, ко­то­рое бы воз­ро­ди­ло, очи­сти­ло и воз­вы­си­ло меня. Но ты не по­ни­ма­ешь этого.

— Нет, я очень по­ни­маю, — от­ве­чал Ро­стов, на­хо­див­ший­ся под вли­я­ни­ем сво­е­го но­во­го друга.