Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Го­род­ни­чий. Вот когда за­ре­зал, так за­ре­зал! Убит, убит, со­всем убит! Ни­че­го не вижу. Вижу какие-то сви­ные рыла вме­сто лиц, а боль­ше ни­че­го...

Во­ро­тить, во­ро­тить его! (Машет рукою.) Куды во­ро­тить! Я, как на­роч­но, при­ка­зал смот­ри­те­лю дать самую луч­шую трой­ку; черт уго­раз­дил дать и впе­ред пред­пи­са­ние.

Жена Ко­роб­ки­на. Вот уж точно, бес­при­мер­ная кон­фу­зия!

Аммос Фе­до­ро­вич. Од­на­ко ж, черт возь­ми, гос­по­да! Он у меня взял три­ста руб­лей взай­мы.

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. У меня тоже три­ста руб­лей.

Почт­мей­стер (взды­ха­ет). Ох! и у меня три­ста руб­лей.

Боб­чин­ский. У нас с Пет­ром Ива­но­ви­чем ше­сть­де­сят пять-с на ас­сиг­на­ции-с, да-с.

Аммос Фе­до­ро­вич (в не­до­уме­нии рас­став­ля­ет руки). Как же это, гос­по­да? Как это, в самом деле, мы так опло­ша­ли?

Го­род­ни­чий (бьет себя по лбу). Как я  — нет, как я, ста­рый дурак?

Выжил, глу­пый баран, из ума!.. Трид­цать лет живу на служ­бе; ни один купец, ни под­ряд­чик не мог про­ве­сти; мо­шен­ни­ков над мо­шен­ни­ка­ми об­ма­ны­вал, прой­дох и плу­тов таких, что весь свет го­то­вы об­во­ро­вать, под­де­вал на уду! Трех гу­бер­на­то­ров об­ма­нул!.. Что гу­бер­на­то­ров! (мах­нул рукой) не­че­го и го­во­рить про гу­бер­на­то­ров...

Анна Ан­дре­ев­на. Но этого не может быть, Ан­то­ша: он об­ру­чил­ся с Ма­шень­кой...

Го­род­ни­чий (в серд­цах). Об­ру­чил­ся! Кукиш с мас­лом  — вот тебе об­ру­чил­ся! Лезет мне в глаза с об­ру­че­ньем!.. (В ис­ступ­ле­нии.) Вот смот­ри­те, смот­ри­те, весь мир, все хри­сти­ан­ство, все смот­ри­те, как оду­ра­чен го­род­ни­чий! Ду­ра­ка ему, ду­ра­ка, ста­ро­му под­ле­цу! (Гро­зит са­мо­му себе ку­ла­ком.) Эх ты, тол­сто­но­сый! Со­суль­ку, тряп­ку при­нял за важ­но­го че­ло­ве­ка! Вон он те­перь по всей до­ро­ге за­ли­ва­ет ко­ло­коль­чи­ком! Раз­не­сет по всему свету ис­то­рию. Мало того что пой­дешь в по­сме­ши­ще  — най­дет­ся щел­ко­пер, бу­ма­го­ма­ра­ка, в ко­ме­дию тебя вста­вит. Вот что обид­но! Чина, зва­ния не по­ща­дит, и будут все ска­лить зубы и бить в ла­до­ши. Чему сме­е­тесь?  — Над собою сме­е­тесь!.. Эх вы!.. (Сту­чит со зло­сти но­га­ми об пол.) Я бы всех этих бу­ма­го­ма­рак! У, щел­ко­пе­ры, ли­бе­ра­лы про­кля­тые! чер­то­во семя! Узлом бы вас всех за­вя­зал, в муку бы стер вас всех да черту в под­клад­ку! в шапку туды ему!.. (Сует ку­ла­ком и бьет каб­лу­ком в пол. После не­ко­то­ро­го мол­ча­ния.) До сих пор не могу прий­ти в себя. Вот, под­лин­но, если бог хочет на­ка­зать, то от­ни­мет пре­жде разум. Ну что было в этом вер­то­пра­хе по­хо­же­го на ре­ви­зо­ра? Ни­че­го не было! Вот про­сто на пол­ми­зин­ца не было по­хо­же­го  — и вдруг все: ре­ви­зор! ре­ви­зор! Ну кто пер­вый вы­пу­стил, что он ре­ви­зор? От­ве­чай­те!

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич (рас­став­ляя руки). Уж как это слу­чи­лось, хоть убей, не могу объ­яс­нить. Точно туман какой-то оше­ло­мил, черт по­пу­тал.

Аммос Фе­до­ро­вич. Да кто вы­пу­стил  — вот кто вы­пу­стил: эти мо­лод­цы! (По­ка­зы­ва­ет на Доб­чин­ско­го и Боб­чин­ско­го.)

Боб­чин­ский. Ей-ей, не я! и не думал...

Доб­чин­ский. Я ни­че­го, со­всем ни­че­го...

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Ко­неч­но, вы.

Лука Лукич. Ра­зу­ме­ет­ся. При­бе­жа­ли как су­ма­сшед­шие из трак­ти­ра: «При­е­хал, при­е­хал и денег не пло­тит...» Нашли важ­ную птицу!

Го­род­ни­чий. На­ту­раль­но, вы! сплет­ни­ки го­род­ские, лгуны про­кля­тые!

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Чтоб вас черт по­брал с вашим ре­ви­зо­ром и рас­ска­за­ми!

Го­род­ни­чий. Толь­ко рыс­ка­е­те по го­ро­ду и сму­ща­е­те всех, тре­щот­ки про­кля­тые! Сплет­ни сеете, со­ро­ки ко­рот­ко­хво­стые!

Аммос Фе­до­ро­вич. Пач­ку­ны про­кля­тые!

Лука Лукич. Кол­па­ки!

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Сморч­ки ко­рот­ко­брю­хие!

Боб­чин­ский. Ей-богу, это не я, это Петр Ива­но­вич.

Доб­чин­ский. Э, нет, Петр Ива­но­вич, вы ведь пер­вые того...

Боб­чин­ский. А вот и нет; пер­вые то были вы.

Н. В. Го­голь «Ре­ви­зор»

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Боб­чин­ский <...> Толь­ко что мы в го­сти­ни­цу, как вдруг мо­ло­дой че­ло­век...

Доб­чин­ский (пе­ре­би­вая). Не­дур­ной на­руж­но­сти, в пар­ти­ку­ляр­ном пла­тье...

:Боб­чин­ский. Не­дур­ной на­руж­но­сти, в пар­ти­ку­ляр­ном пла­тье, ходит этак по ком­на­те, и в лице эта­кое рас­суж­де­ние... фи­зио­но­мия... по­ступ­ки, и здесь (вер­тит рукою около лба). много, много всего. Я будто пред­чув­ство­вал и го­во­рю Петру Ива­но­ви­чу: «Здесь что-ни­будь не­спро­ста-с». Да. А Петр-то Ива­но­вич уж миг­нул паль­цем и по­до­зва­ли трак­тир­щи­ка-с, трак­тир­щи­ка Власа: у него жена три не­де­ли назад тому ро­ди­ла, и такой пре­бой­кий маль­чик, будет так же, как и отец, со­дер­жать трак­тир. По­до­звав­ши Власа, Петр Ива­но­вич и спро­си его по­ти­хонь­ку: «Кто, го­во­рит, этот мо­ло­дой че­ло­век? » — а Влас и от­ве­ча­ет на это: «Это»,  — го­во­рит... Э, не пе­ре­би­вай­те, Петр Ива­но­вич, по­жа­луй­ста, не пе­ре­би­вай­те; вы не рас­ска­же­те, ей-богу не рас­ска­же­те: вы при­ше­пе­ты­ва­е­те; у вас, я знаю, один зуб во рту со сви­стом... «Это, го­во­рит, мо­ло­дой че­ло­век, чи­нов­ник,  — да-с,  — еду­щий из Пе­тер­бур­га, а по фа­ми­лии, го­во­рит, Иван Алек­сан­дро­вич Хле­ста­ков-с, а едет, го­во­рит, в Са­ра­тов­скую гу­бер­нию и, го­во­рит, пре­стран­но себя ат­те­сту­ет: дру­гую уж не­де­лю живет, из трак­ти­ра не едет, за­би­ра­ет все на счет и не ко­пей­ки не хочет пла­тить». Как ска­зал он мне это, а меня так вот свыше и вра­зу­ми­ло. «Э! » — го­во­рю я Петру Ива­но­ви­чу...

Доб­чин­ский. Нет, Петр Ива­но­вич, это я ска­зал: «э! »

Боб­чин­ский. Сна­ча­ла вы ска­за­ли, а потом и я ска­зал. «Э!  — ска­за­ли мы с Пет­ром Ива­но­ви­чем.  — А с какой стати си­деть ему здесь, когда до­ро­га ему лежит в Са­ра­тов­скую гу­бер­нию? » Да-с. А вот он-то и есть этот чи­нов­ник.

Го­род­ни­чий. Кто, какой чи­нов­ник?

Боб­чин­ский. Чи­нов­ник-та, о ко­то­ром из­во­ли­ли по­лу­чи­ли но­та­цию,  — ре­ви­зор.

Го­род­ни­чий (в стра­хе). Что вы, гос­подь с вами! это не он.

Доб­чин­ский. Он! и денег не пла­тит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И по­до­рож­ная про­пи­са­на в Са­ра­тов.

Боб­чин­ский. Он, он, ей-богу он... Такой на­блю­да­тель­ный: все об­смот­рел. Уви­дел, что мы с Пет­ром-то Ива­но­ви­чем ели семгу,  — боль­ше по­то­му, что Петр Ива­но­вич на­счет сво­е­го же­луд­ка... да, так он и в та­рел­ки к нам за­гля­нул. Меня так и про­ня­ло стра­хом.

Го­род­ни­чий. Гос­по­ди, по­ми­луй нас, греш­ных! Где же он там живет?

Доб­чин­ский. В пятом но­ме­ре, под лест­ни­цей.

Боб­чин­ский. В том самом но­ме­ре, где про­шло­го года по­дра­лись при­ез­жие офи­це­ры.

Го­род­ни­чий. И давно он здесь?

Доб­чин­ский. А не­де­ли две уж. При­е­хал на Ва­си­лья Егип­тя­ни­на.

Го­род­ни­чий. Две не­де­ли! (В сто­ро­ну.) Ба­тюш­ки, сва­туш­ки! Вы­но­си­те, свя­тые угод­ни­ки! В эти две не­де­ли вы­се­че­на унтер-офи­цер­ская жена! Аре­стан­там не вы­да­ва­ли про­ви­зии! На ули­цах кабак, не­чи­сто­та! Позор! по­но­ше­нье! (Хва­та­ет­ся за го­ло­ву.)

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Что ж, Антон Ан­то­но­вич?  — ехать па­ра­дом в го­сти­ни­цу.

Аммос Фе­до­ро­вич. Нет, нет! Впе­ред пу­стить го­ло­ву, ду­хо­вен­ство, ку­пе­че­ство; вот и в книге «Де­я­ния Иоан­на Ма­со­на»...

Го­род­ни­чий. Нет, нет; поз­воль­те уж мне са­мо­му. Бы­ва­ли труд­ные слу­чаи в жизни, схо­ди­ли, еще даже и спа­си­бо по­лу­чал. Авось бог вы­не­сет и те­перь. (Об­ра­ща­ясь к Боб­чин­ско­му.) Вы го­во­ри­те, он мо­ло­дой че­ло­век?

Боб­чин­ский. Мо­ло­дой, лет два­дца­ти трех или че­ты­рех с не­боль­шим.

Го­род­ни­чий. Тем лучше: мо­ло­до­го ско­рее про­ню­ха­ешь. Беда, если ста­рый черт, а мо­ло­дой весь на­вер­ху. Вы, гос­по­да, при­го­тов­ляй­тесь по своей части, а я от­прав­люсь сам или вот хоть с Пет­ром Ива­но­ви­чем, при­ват­но, для про­гул­ки, на­ве­дать­ся, не тер­пят ли про­ез­жа­ю­щие не­при­ят­но­стей...

Н. В. Го­голь «Ре­ви­зор»