Из века в век це­пе­не­ет гроз­ная, не­по­движ­ная гро­ма­да полей, слов­но силу ска­зоч­ную в плену у себя сто­ро­жит. Кто осво­бо­дит эту силу из плена? кто вы­зо­вет её на свет? Двум су­ще­ствам вы­па­ла на долю эта за­да­ча: му­жи­ку да Ко­ня­ге. И оба от рож­де­ния до мо­ги­лы над этой за­да­чей бьют­ся, пот про­ли­ва­ют кро­ва­вый, а поле и под­несь своей ска­зоч­ной силы не вы­да­ло,  — той силы, ко­то­рая раз­ре­ши­ла бы узы му­жи­ку, а Ко­ня­ге ис­це­ли­ла бы на­бо­лев­шие плечи.

Лежит Ко­ня­га на самом сол­неч­ном припёке; кру­гом ни де­рев­ца, а воз­дух до того на­ка­лил­ся, что ды­ха­нье в гор­та­ни за­хва­ты­ва­ет. Из­ред­ка про­бе­жит по просёлку вихра­ми пыль, но ветер, ко­то­рый под­ни­ма­ет её, при­но­сит не осве­же­ние, а новые и новые ливни зноя. Оводы и мухи как бе­ше­ные, ме­чут­ся над Ко­ня­гой, за­би­ва­ют­ся к нему в уши и в нозд­ри, впи­ва­ют­ся в по­би­тые места, а он  — толь­ко ушами ав­то­ма­ти­че­ски вздра­ги­ва­ет от уко­лов. Дрем­лет ли Ко­ня­га, или по­ми­ра­ет  — нель­зя уга­дать. Он и по­жа­ло­вать­ся не может, что всё нутро у него от зноя да от кро­ва­вой на­ту­ги со­жгло. И в этой утехе Бог бес­сло­вес­ной жи­во­ти­не от­ка­зал.

Дрем­лет Ко­ня­га, а над му­чи­тель­ной аго­ни­ей, ко­то­рая за­ме­ня­ет ему отдых, не сно­ви­де­ния но­сят­ся, а бес­связ­ная по­дав­ля­ю­щая хмара. Хмара, в ко­то­рой не толь­ко об­ра­зов, но даже чудищ нет, а есть гро­мад­ные пятна, то чёрные, то ог­нен­ные, ко­то­рые и стоят, и дви­жут­ся вме­сте с из­му­чен­ным Ко­ня­гой, и тянут его за собой всё даль­ше и даль­ше в без­дон­ную глубь.

Нет конца полю, не уйдёшь от него ни­ку­да! Ис­хо­дил его Ко­ня­га с сохой вдоль и поперёк, и всё-таки ему конца-краю нет. И обнажённое, и цве­ту­щее, и це­пе­не­ю­щее под белым са­ва­ном  — оно власт­но рас­ки­ну­лось вглубь и вширь, и не на борь­бу с собою вы­зы­ва­ет, а прямо берёт в ка­ба­лу. Ни раз­га­дать его, ни по­ко­рить, ни ис­то­щить нель­зя: сей­час оно по­мерт­ве­ло, сей­час  — опять на­ро­ди­лось. Не поймёшь, что́ тут смерть и что́ жизнь.

Но и в смер­ти, и в жизни пер­вый и не­из­мен­ный сви­де­тель  — Ко­ня­га. Для всех поле раз­до­лье, по­э­зия, про­стор; для Ко­ня­ги оно  — ка­ба­ла. Поле давит его, от­ни­ма­ет у него по­след­ние силы и всё-таки не приз­наёт себя сытым. Ходит Ко­ня­га от зари до зари, а впе­ре­ди его идёт ко­лы­шу­ще­е­ся чёрное пятно и тянет, и тянет за собой. Вот те­перь оно ко­лы­шет­ся перед ним, и те­перь ему, сквозь дре­мо­ту, слы­шит­ся окрик: «Ну, милый! ну, ка­торж­ный! ну!»