…Самым за­ме­ча­тель­ным лицом был двор­ник Ге­ра­сим, муж­чи­на две­на­дца­ти верш­ков роста, сложённый бо­га­ты­рем и глу­хо­не­мой от рож­де­нья. Ба­ры­ня взяла его из де­рев­ни, где он жил один, в не­боль­шой из­буш­ке, от­дель­но от бра­тьев, и счи­тал­ся едва ли не самым ис­прав­ным тяг­ло­вым му­жи­ком. Одарённый не­обы­чай­ной силой, он ра­бо­тал за чет­ве­рых – дело спо­ри­лось в его руках, и ве­се­ло было смот­реть на него, когда он либо пахал и, на­ле­гая огром­ны­ми ла­до­ня­ми на соху, ка­за­лось, один, без по­мо­щи лошадёнки, взре­зы­вал упру­гую грудь земли, либо о Пет­ров день так со­кру­ши­тель­но дей­ство­вал косой, что хоть бы мо­ло­дой берёзовый лесок сма­хи­вать с кор­ней долой, либо про­вор­но и без­оста­но­воч­но мо­ло­тил трёхар­шин­ным цепом, и как рычаг опус­ка­лись и под­ни­ма­лись про­дол­го­ва­тые и твёрдые мышцы его пле­чей. По­сто­ян­ное без­мол­вие при­да­ва­ло тор­же­ствен­ную важ­ность его не­истом­ной ра­бо­те. Слав­ный он был мужик, и не будь его не­сча­стье, вся­кая девка охот­но пошла бы за него замуж… Но вот Ге­ра­си­ма при­вез­ли в Моск­ву, ку­пи­ли ему са­по­ги, сшили каф­тан на лето, на зиму тулуп, дали ему в руки метлу и ло­па­ту и опре­де­ли­ли его двор­ни­ком.

Креп­ко не по­лю­би­лось ему сна­ча­ла его новое житье. С дет­ства при­вык он к по­ле­вым ра­бо­там, к де­ре­вен­ско­му быту. От­чуждённый не­сча­стьем своим от со­об­ще­ства людей, он вырос немой и мо­гу­чий, как де­ре­во растёт на пло­до­род­ной земле… Пе­ре­селённый в город, он не по­ни­мал, что с ним такое де­ет­ся, – ску­чал и не­до­уме­вал, как не­до­уме­ва­ет мо­ло­дой, здо­ро­вый бык, ко­то­ро­го толь­ко что взяли с нивы, где соч­ная трава росла ему по брюхо, взяли, по­ста­ви­ли на вагон же­лез­ной до­ро­ги – и вот, об­да­вая его туч­ное тело то дымом с ис­кра­ми, то вол­ни­стым паром, мчат его те­перь, мчат со сту­ком и виз­гом, а куда мчат – бог весть! За­ня­тия Ге­ра­си­ма по новой его долж­но­сти ка­за­лись ему шут­кой после тяж­ких кре­стьян­ских работ; в пол­ча­са всё у него было го­то­во, и он опять то оста­нав­ли­вал­ся по­сре­ди двора и гля­дел, ра­зи­нув рот, на всех про­хо­дя­щих, как бы желая до­бить­ся от них ре­ше­ния за­га­доч­но­го сво­е­го по­ло­же­ния, то вдруг ухо­дил куда-ни­будь в уго­лок и, да­ле­ко швыр­нув метлу и ло­па­ту, бро­сал­ся на землю лицом и целые часы лежал на груди не­по­движ­но, как пой­ман­ный зверь. Но ко всему при­вы­ка­ет че­ло­век, и Ге­ра­сим при­вык на­ко­нец к го­род­ско­му житью. Дела у него было не­мно­го; вся обя­зан­ность его со­сто­я­ла в том, чтобы двор со­дер­жать в чи­сто­те…

(И. С. Тур­ге­нев, «Муму»)