Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

По­еха­ли отыс­ки­вать Ма­ни­лов­ку. Про­ехав­ши две вер­сты, встре­ти­ли по­во­рот на просёлоч­ную до­ро­гу, но уже и две, и три, и че­ты­ре вер­сты, ка­жет­ся, сде­ла­ли, а ка­мен­но­го дома в два этажа всё ещё не было видно. Тут Чи­чи­ков вспом­нил, что если при­я­тель при­гла­ша­ет к себе в де­рев­ню за пят­на­дцать вёрст, то зна­чит, что к ней есть вер­ных трид­цать. Де­рев­ня Ма­ни­лов­ка не­мно­гих могла за­ма­нить своим ме­сто­по­ло­же­ни­ем. Дом гос­под­ский стоял оди­ноч­кой на юру, то есть на воз­вы­ше­нии, от­кры­том всем вет­рам, каким толь­ко взду­ма­ет­ся по­дуть; по­ка­тость горы, на ко­то­рой он стоял, была одета под­стри­жен­ным дёрном. На ней были раз­бро­са­ны по-ан­глий­ски две-три клум­бы с ку­ста­ми си­ре­ней и жёлтых ака­ций; пять-шесть берёз не­боль­ши­ми ку­па­ми кое-где воз­но­си­ли свои мел­ко­лист­ные жи­день­кие вер­ши­ны. Под двумя из них видна была бе­сед­ка с плос­ким зелёным ку­по­лом, де­ре­вян­ны­ми го­лу­бы­ми ко­лон­на­ми и над­пи­сью: «Храм уединённого раз­мыш­ле­ния»; по­ни­же пруд, по­кры­тый зе­ле­нью, что, впро­чем, не в ди­ко­вин­ку в аглиц­ких садах рус­ских по­ме­щи­ков. У по­дош­вы этого воз­вы­ше­ния, и ча­стию по са­мо­му скату, тем­не­ли вдоль и поперёк се­рень­кие бре­вен­ча­тые избы, ко­то­рые герой наш, не­из­вест­но по каким при­чи­нам, в ту же ми­ну­ту при­нял­ся счи­тать и на­счи­тал более двух­сот; нигде между ними рас­ту­ще­го де­рев­ца или какой-ни­будь зе­ле­ни; везде гля­де­ло толь­ко одно брев­но. Вид ожив­ля­ли две бабы, ко­то­рые, кар­тин­но по­до­брав­ши пла­тья и под­ты­кав­шись со всех сто­рон, брели по ко­ле­ни в пруде, влача за два де­ре­вян­ные кляча изо­рван­ный бре­день, где видны были два за­пу­тав­ши­е­ся рака и бле­сте­ла по­пав­ша­я­ся плот­ва; бабы, ка­за­лось, были между собою в ссоре и за что-то пе­ре­бра­ни­ва­лись. По­одаль в сто­ро­не тем­нел каким-то скуч­но-си­не­ва­тым цве­том сос­но­вый лес. Даже самая по­го­да весь­ма кста­ти при­слу­жи­лась: день был не то ясный, не то мрач­ный, а ка­ко­го-то свет­ло-се­ро­го цвета, какой бы­ва­ет толь­ко на ста­рых мун­ди­рах гар­ни­зон­ных сол­дат, этого, впро­чем, мир­но­го вой­ска, но от­ча­сти не­трез­во­го по вос­крес­ным дням. Для по­пол­не­ния кар­ти­ны не было не­до­стат­ка в пе­ту­хе, пред­воз­вест­ни­ке пе­ре­мен­чи­вой по­го­ды, ко­то­рый, не­смот­ря на то, что го­ло­ва про­долб­ле­на была до са­мо­го мозгу но­са­ми дру­гих пе­ту­хов по из­вест­ным делам во­ло­кит­ства, гор­ла­нил очень гром­ко и даже по­хло­пы­вал кры­лья­ми, обдёрган­ны­ми, как ста­рые ро­гож­ки. Подъ­ез­жая ко двору, Чи­чи­ков за­ме­тил на крыль­це са­мо­го хо­зя­и­на, ко­то­рый стоял в зелёном ша­ло­но­вом сюр­ту­ке, при­ста­вив руку ко лбу в виде зон­ти­ка над гла­за­ми, чтобы рас­смот­реть по­луч­ше подъ­ез­жав­ший эки­паж. По мере того как брич­ка бли­зи­лась к крыль­цу, глаза его де­ла­лись ве­се­лее и улыб­ка раз­дви­га­лась более и более.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)