Мо­роз­ный лес.

В па­рад­ном оде­я­нье

де­ре­вья-⁠мумии, де­ре­вья-⁠из­ва­я­нья...

Я вос­хи­ща­юсь этой кра­со­той,

глаз не свожу,

а серд­цем не приёмлю.

Люблю землёю пах­ну­щую землю

и под ногой

лист­вы упру­гий слой.

Люблю ки­пе­нье, вздо­хи, ше­лест, шорох,  

ве­ли­че­ствен­ный гул над го­ло­вой,

брус­нич­ни­ки на рыжих ко­со­го­рах,

коч­кар­ни­ки* с каёмча­той тра­вой...

Труд му­равьёв, и пти­чьи но­во­се­лья,

и лю­бо­пыт­ных белок бе­гот­ню...

Вне­зап­ной гру­сти,

шум­но­го ве­се­лья

че­ре­до­ва­нье

по сто раз на дню.

Люблю я всё, что пле­щет­ся, стру­ит­ся,

рож­да­ет­ся, ме­ня­ет­ся, растёт,

и ста­рит­ся,

и смер­ти не бо­ит­ся...

Не вы­но­шу без­жиз­нен­ных кра­сот!

Когда ян­вар­ским лесом про­хо­жу я

и он мол­чит,

в сто­цвет­ных блёстках сплошь,

одно я по­вто­ряю, тор­же­ствуя:

«А всё-⁠таки ты скоро оживёшь!»