О сча­стье мы все­гда лишь вспо­ми­на­ем.

А сча­стье всюду. Может быть, оно —

Вот этот сад осен­ний за са­ра­ем

И чи­стый воз­дух, лью­щий­ся в окно.

В без­дон­ном небе лёгким белым краем

Встаёт, сияет об­ла­ко. Давно

Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,  

А сча­стье толь­ко зна­ю­щим дано.

Окно от­кры­то. Писк­ну­ла и села

На под­окон­ник птич­ка. И от книг

Уста­лый взгляд я от­во­жу на миг.

День ве­че­ре­ет, небо опу­сте­ло.

Гул мо­ло­тил­ки слы­шен на гумне...

Я вижу, слышу, счаст­лив. Всё во мне.

Нет, ты не Пуш­кин. Но по­ку­да

Не видно солн­ца ни­от­ку­да,

С твоим та­лан­том стыд­но спать;

Ещё стыд­ней в го­ди­ну горя

Красу долин, небес и моря

И ласку милой вос­пе­вать...

Гроза мол­чит, с вол­ной без­дон­ной  

В си­я­ньи спо­рят не­бе­са,

И ветер лас­ко­вый и сон­ный

Едва ко­леб­лет па­ру­са,  —

Ко­рабль бежит кра­си­во, строй­но,

И серд­це пут­ни­ков спо­кой­но,

Как будто вме­сто ко­раб­ля

Под ними твёрдая земля.

Но гром уда­рил; буря сто­нет,

И сна­сти рвёт, и мачту кло­нит,  —

Не время в шах­ма­ты иг­рать,

Не время песни рас­пе­вать!

Вот пёс  — и тот опас­ность знает

И бе­ше­но на ветер лает:

Ему дру­го­го дела нет...

А ты что делал бы, поэт?

Ужель в каюте от­да­лен­ной

Ты стал бы лирой вдох­но­вен­ной

Ле­нив­цев уши услаж­дать

И бури гро­хот за­глу­шать?

Пус­кай ты верен на­зна­че­нью,

Но легче ль ро­ди­не твоей,

Где каж­дый пре­дан по­кло­не­нью

Еди­ной лич­но­сти своей?

На­пе­речёт серд­ца бла­гие,

Ко­то­рым ро­ди­на свята.

Бог по­мочь им!.. а осталь­ные?

Их цель мелка, их жизнь пуста.

Одни  — стя­жа­те­ли и воры,

Дру­гие  — слад­кие певцы,

А тре­тьи... тре­тьи  — муд­ре­цы:

Их на­зна­че­нье  — раз­го­во­ры.

Свою особу огра­дя,

Они без­дей­ству­ют, твер­дя:

«Не­ис­пра­ви­мо наше племя,

Мы даром гиб­нуть не хотим,

Мы ждём: авось по­мо­жет время,

И горды тем, что не вре­дим!»

Хитро скры­ва­ет ум над­мен­ный

Се­бя­лю­би­вые мечты,

Но... брат мой! кто бы ни был ты,

Не верь сей ло­ги­ке пре­зрен­ной!

Стра­шись их участь раз­де­лить,

Бо­га­тых сло­вом, делом бед­ных,

И не иди во стан без­вред­ных,

Когда по­лез­ным мо­жешь быть!

Не может сын гля­деть спо­кой­но

На горе ма­те­ри род­ной,

Не будет граж­да­нин до­стой­ный

К от­чиз­не хо­ло­ден душой...

Я тебе ни­че­го не скажу,

И тебя не встре­во­жу ни­чуть,

И о том, что я молча твер­жу,

Не ре­шусь ни за что на­мек­нуть.

Целый день спят ноч­ные цветы,

Но лишь солн­це за рощу зайдёт,  

Рас­кры­ва­ют­ся тихо листы

И я слышу, как серд­це цветёт.

И в боль­ную, уста­лую грудь

Веет вла­гой ноч­ной... я дрожу,

Я тебя не встре­во­жу ни­чуть,

Я тебе ни­че­го не скажу.

Я пришёл к тебе с при­ве­том,

Рас­ска­зать, что солн­це вста­ло,

Что оно го­ря­чим све­том

По ли­стам за­тре­пе­та­ло;

Рас­ска­зать, что лес проснул­ся,

Весь проснул­ся, вет­кой каж­дой,

Каж­дой пти­цей встре­пе­нул­ся

И ве­сен­ней полон жаж­дой;

Рас­ска­зать, что с той же стра­стью,  

Как вчера, пришёл я снова,

Что душа всё так же сча­стью

И тебе слу­жить го­то­ва;

Рас­ска­зать, что ото­всю­ду

На меня ве­се­льем веет,

Что не знаю сам, что буду

Петь — но толь­ко песня зреет.

Люблю грозу в на­ча­ле мая,

Когда ве­сен­ний, пер­вый гром,

Как бы рез­вя­ся и играя,

Гро­хо­чет в небе го­лу­бом.

Гре­мят рас­ка­ты мо­ло­дые,

Вот дож­дик брыз­нул, пыль летит,  

По­вис­ли перлы дож­де­вые,

И солн­це нити зо­ло­тит.

С горы бежит поток про­вор­ный,

В лесу не молк­нет пти­чий гам,

И гам лес­ной и шум на­гор­ный —

Все вто­рит ве­се­ло гро­мам.

Ты ска­жешь: вет­ре­ная Геба,

Кормя Зе­ве­со­ва орла,

Гро­мо­ки­пя­щий кубок с неба,

Сме­ясь, на землю про­ли­ла.

С по­ля­ны кор­шун под­нял­ся,

Вы­со­ко к небу он взвил­ся;

Всё выше, дале вьётся он,

И вот ушёл за не­бо­склон.

При­ро­да-⁠мать ему дала

Два мощ­ных, два живых крыла —  

А я здесь в поте и в пыли,

Я, царь земли, при­рос к земли!..

Вче­раш­ний день, часу в ше­стом,  

Зашёл я на Сен­ную;

Там били жен­щи­ну кну­том,

Кре­стьян­ку мо­ло­дую.

Ни звука из её груди,

Лишь бич сви­стал, играя...

И Музе я ска­зал: «Гляди!

Сест­ра твоя род­ная!»

Есть в осени пер­во­на­чаль­ной

Ко­рот­кая, но див­ная пора  —

Весь день стоит как бы хру­сталь­ный,

И лу­че­зар­ны ве­че­ра...

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто все  — про­стор везде,  —  

Лишь па­у­ти­ны тон­кий волос

Бле­стит на празд­ной бо­роз­де.

Пу­сте­ет воз­дух, птиц не слыш­но боле,

Но да­ле­ко еще до пер­вых зим­них бурь  —

И льет­ся чи­стая и теп­лая ла­зурь

На от­ды­ха­ю­щее поле...

Сияла ночь. Луной был полон сад. Ле­жа­ли

Лучи у наших ног в го­сти­ной без огней.

Рояль был весь рас­крыт, и стру­ны в нем дро­жа­ли,  

Как и серд­ца у нас за пес­нею твоей.

Ты пела до зари, в сле­зах из­не­мо­гая,

Что ты одна  — лю­бовь, что нет любви иной,

И так хо­те­лось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя лю­бить, об­нять и пла­кать над тобой.

И много лет про­шло, то­ми­тель­ных и скуч­ных,

И вот в тиши ноч­ной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздо­хах этих звуч­ных,

Что ты одна  — вся жизнь, что ты одна  — лю­бовь.

Что нет обид судь­бы и серд­ца жгу­чей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как толь­ко ве­ро­вать в ры­да­ю­щие звуки,

Тебя лю­бить, об­нять и пла­кать над тобой!

Нет, ты не Пуш­кин. Но по­ку­да

Не видно солн­ца ни­от­ку­да,

С твоим та­лан­том стыд­но спать;

Ещё стыд­ней в го­ди­ну горя

Красу долин, небес и моря

И ласку милой вос­пе­вать...

Гроза мол­чит, с вол­ной без­дон­ной  

В си­я­ньи спо­рят не­бе­са,

И ветер лас­ко­вый и сон­ный

Едва ко­леб­лет па­ру­са,  —

Ко­рабль бежит кра­си­во, строй­но,

И серд­це пут­ни­ков спо­кой­но,

Как будто вме­сто ко­раб­ля

Под ними твёрдая земля.

Но гром уда­рил; буря сто­нет,

И сна­сти рвёт, и мачту кло­нит,  —

Не время в шах­ма­ты иг­рать,

Не время песни рас­пе­вать!

Вот пёс  — и тот опас­ность знает

И бе­ше­но на ветер лает:

Ему дру­го­го дела нет...

А ты что делал бы, поэт?

Ужель в каюте от­да­лен­ной

Ты стал бы лирой вдох­но­вен­ной

Ле­нив­цев уши услаж­дать

И бури гро­хот за­глу­шать?

Пус­кай ты верен на­зна­че­нью,

Но легче ль ро­ди­не твоей,

Где каж­дый пре­дан по­кло­не­нью

Еди­ной лич­но­сти своей?

На­пе­речёт серд­ца бла­гие,

Ко­то­рым ро­ди­на свята.

Бог по­мочь им!.. а осталь­ные?

Их цель мелка, их жизнь пуста.

Одни  — стя­жа­те­ли и воры,

Дру­гие  — слад­кие певцы,

А тре­тьи... тре­тьи  — муд­ре­цы:

Их на­зна­че­нье  — раз­го­во­ры.

Свою особу огра­дя,

Они без­дей­ству­ют, твер­дя:

«Не­ис­пра­ви­мо наше племя,

Мы даром гиб­нуть не хотим,

Мы ждём: авось по­мо­жет время,

И горды тем, что не вре­дим!»

Хитро скры­ва­ет ум над­мен­ный

Се­бя­лю­би­вые мечты,

Но... брат мой! кто бы ни был ты,

Не верь сей ло­ги­ке пре­зрен­ной!

Стра­шись их участь раз­де­лить,

Бо­га­тых сло­вом, делом бед­ных,

И не иди во стан без­вред­ных,

Когда по­лез­ным мо­жешь быть!

Не может сын гля­деть спо­кой­но

На горе ма­те­ри род­ной,

Не будет граж­да­нин до­стой­ный

К от­чиз­не хо­ло­ден душой...

Шёпот, роб­кое ды­ха­нье,

Трели со­ло­вья,

Се­реб­ро и ко­лы­ха­нье

Сон­но­го ручья,

Свет ноч­ной, ноч­ные тени,

Тени без конца,

Ряд вол­шеб­ных из­ме­не­ний

Ми­ло­го лица,

В дым­ных туч­ках пур­пур розы,  

От­блеск ян­та­ря,

И лоб­за­ния, и слёзы,

И заря, заря!..

Ви­да­ли ль вы рас­све­та час

За ночью тёмной и не­наст­ной?

Давно уж буря про­нес­лась,

Давно уж смолк­нул гул ужас­ный,

Но всё кру­гом ещё хра­нит

Тяжёлый след грозы не­строй­ной,

Всё ждёт чего-⁠то и мол­чит!..

Всё полно мысли бес­по­кой­ной.

Но вот у тучи ро­ко­вой

Вдруг про­яс­нил­ся угол белый;

Вот за далёкою горой

С во­сто­ка что-⁠то за­але­ло;

Вон там по­вы­ше брыз­нул свет.

Он вновь ис­чез­нет ли за тучей

Иль ста­нет слав­ный и мо­гу­чий

Среди небес?..

От­ве­та нет...

Но звук пас­ту­ше­ской сви­ре­ли

Уж слы­шен в ти­ши­не полей,

И воз­дух ка­жет­ся теп­лей,

И птич­ки ран­ние за­пе­ли.

Ту­ма­ны, сдви­нув­шись спер­ва,

Не­сут­ся, вет­ром вдаль го­ни­мы.

Те­перь таков наш край ро­ди­мый,  

Те­перь Рос­сия та­ко­ва.

— Ну, пошёл же, ради Бога!

Небо, ель­ник и песок —

Невесёлая до­ро­га...

Эй! са­дись ко мне, дру­жок!

Ноги босы, гряз­но тело,

И едва при­кры­та грудь...

Не сты­ди­ся! что за дело?

Это мно­гих слав­ный путь.

Вижу я в ко­том­ке книж­ку.

Так учить­ся ты идёшь...

Знаю: бать­ка на сы­ниш­ку

Из­дер­жал по­след­ний грош.

Знаю: ста­рая дья­чи­ха

От­да­ла чет­вер­та­чок,

Что про­ез­жая куп­чи­ха

По­да­ри­ла на чаёк.

Или, может, ты дво­ро­вый

Из от­пу­щен­ных?.. Ну, что ж!

Слу­чай тоже уж не новый —

Не робей, не про­падёшь!

Скоро сам узна­ешь в школе,

Как ар­хан­гель­ский мужик

По своей и Бо­жьей воле

Стал ра­зу­мен и велик.

Не без доб­рых душ на свете —

Кто-⁠ни­будь свезёт в Моск­ву,

Бу­дешь в уни­вер­си­те­те —

Сон свер­шит­ся наяву!

Там уж по­при­ще ши­ро­ко:

Знай ра­бо­тай да не трусь...

Вот за что тебя глу­бо­ко

Я люблю, род­ная Русь!

Не без­дар­на та при­ро­да,

Не погиб ещё тот край,

Что вы­во­дит из на­ро­да

Столь­ко слав­ных то и знай, —

Столь­ко доб­рых, бла­го­род­ных,  

Силь­ных лю­бя­щей душой,

По­сре­ди тупых, хо­лод­ных

И на­пы­щен­ных собой!

Я тебе ни­че­го не скажу,

И тебя не встре­во­жу ни­чуть,

И о том, что я молча твер­жу,

Не ре­шусь ни за что на­мек­нуть.

Целый день спят ноч­ные цветы,

Но лишь солн­це за рощу зайдёт,  

Рас­кры­ва­ют­ся тихо листы

И я слышу, как серд­це цветёт.

И в боль­ную, уста­лую грудь

Веет вла­гой ноч­ной... я дрожу,

Я тебя не встре­во­жу ни­чуть,

Я тебе ни­че­го не скажу.

Это утро, ра­дость эта,

Эта мощь и дня и света,

Этот синий свод,

Этот крик и ве­ре­ни­цы,

Эти стаи, эти птицы,

Этот говор вод,

Эти ивы и бе­ре­зы,

Эти капли  — эти слезы,

Это пух  — не лист,

Эти горы, эти долы,

Эти мошки, эти пчелы,

Этот зык и свист,

Эти зори без за­тме­нья,

Этот вздох ноч­ной се­ле­нья,  

Эта ночь без сна,

Эта мгла и жар по­сте­ли,

Эта дробь и эти трели,

Это всё  — весна.

На па­жи­тях немых люблю в мороз трес­ку­чий

При свете сол­неч­ном я солн­ца блеск ко­лю­чий,

Леса под шап­ка­ми иль в инее седом

Да речку звон­кую под тёмно-⁠синим льдом.

Как любят на­хо­дить за­дум­чи­вые взоры

За­ве­ян­ные рвы, на­ве­ян­ные горы,

Бы­лин­ки сон­ные среди нагих полей,

Где холм при­чуд­ли­вый, как некий мав­зо­лей,

Из­ва­ян пол­но­чью,  — иль тучи вих­рей даль­ных  

На белых бе­ре­гах и по­лы­ньях зер­каль­ных.

Вол­шеб­ные слова любви и упо­е­нья

Я слы­шал на­ко­нец из милых уст твоих,

Но в стран­ной ро­бо­сти по­след­не­го со­мне­нья

Твой голос лас­ко­вый затих.

Давно, когда, в цве­тах синея и бли­стая,

Не­с­ла­ся над землёй счаст­ли­вая весна,

Я помню, видел раз, как глыба сне­го­вая

На солн­це таяла одна.

Одна... кру­гом и жизнь, и говор, и дви­же­нье...

Но солн­це всё горит, звуч­ней бегут ручьи...

И в пол­день снега нет, и ра­дость об­нов­ле­нья

До утра пели со­ло­вьи.

О, дай же до­ступ мне, моей любви мя­теж­ной,

О, сбрось по­след­ний снег, рас­тай, рас­тай ско­рей...  

И я тогда за­льюсь такою пес­ней неж­ной,

Какой не ведал со­ло­вей!

О, жен­щи­на, дитя, при­вык­шее иг­рать

И взо­ром неж­ных глаз, и лас­кой по­це­луя,

Я дол­жен бы тебя всем серд­цем пре­зи­рать,

А я тебя люблю, вол­ну­ясь и тоскуя!

Люблю и рвусь к тебе, про­щаю и люблю,

Живу одной тобой в моих тер­за­ньях страст­ных,

Для при­хо­ти твоей я душу по­губ­лю,

Всё, всё возь­ми себе  — за взгляд очей пре­крас­ных,  

За слово лжи­вое, что ис­ти­ны неж­ней,

За слад­кую тоску вос­тор­жен­ных му­че­ний!

Ты, море стран­ных снов, и зву­ков, и огней!

Ты, друг и веч­ный враг! Злой дух и доб­рый гений!

Я встре­тил вас  — и все былое

В от­жив­шем серд­це ожило;

Я вспом­нил время зо­ло­тое  —

И серд­цу стало так тепло...

Как позд­ней осе­нью порою

Бы­ва­ют дни, бы­ва­ет час,

Когда по­ве­ет вдруг вес­ною

И что-⁠то встре­пе­нет­ся в нас,  —

Так, весь об­ве­ян ду­но­ве­ньем

Тех лет ду­шев­ной пол­но­ты,

С давно за­бы­тым упо­е­ньем

Смот­рю на милые черты...

Как после ве­ко­вой раз­лу­ки,

Гляжу на вас, как бы во сне,  —

И вот  — слыш­нее стали звуки,

Не умол­кав­шие во мне...

Тут не одно вос­по­ми­на­нье,

Тут жизнь за­го­во­ри­ла вновь,  —  

И то же в вас оча­ро­ва­нье,

И та ж в душе моей лю­бовь!..

В со­сед­нем доме окна жолты.

По ве­че­рам — по ве­че­рам

Скри­пят за­дум­чи­вые болты,

Под­хо­дят люди к во­ро­там.

И глухо за­пер­ты во­ро­та,

А на стене — а на стене

Не­движ­ный кто-то, чёрный кто-⁠то  

Людей счи­та­ет в ти­ши­не.

Я слышу всё с моей вер­ши­ны:

Он мед­ным го­ло­сом зовёт

Со­гнуть из­му­чен­ные спины

Внизу со­брав­ший­ся народ.

Они вой­дут и раз­бре­дут­ся,

На­ва­лят на спины кули.

И в жол­тых окнах за­сме­ют­ся,

Что этих нищих про­ве­ли.