Про­из­ве­де­ние М. В. Куль­чиц­ко­го, на­пи­сан­ное хо­ре­ем (сти­хо­твор­ный метр), от­но­сит­ся к ли­ри­ке как роду ли­те­ра­ту­ры.

Ответ: хо­ре­ем­ли­ри­ке.

Вид зву­ко­пи­си, ос­но­ван­ный на по­вто­ре­нии опре­делённых со­глас­ных зву­ков, на­зы­ва­ет­ся ал­ли­те­ра­ци­ей.

Ответ: ал­ли­те­ра­ция.

9.1.  Сти­хо­тво­ре­ние М. В. Куль­чиц­ко­го «Будни» от­но­сит­ся к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке. Ли­ри­че­ский герой раз­мыш­ля­ет над те­ку­щей си­ту­а­ци­ей. Мир­ное спо­кой­ствие при­зрач­но: «Наши будни  — это толь­ко днёвка». Война гря­нет вот-вот  — при­выч­ная жизнь будет раз­ру­ше­на: «Думаю о дне, что к нам плывёт| От во­сто­ка...»

Таким об­ра­зом, на­зва­ние «Будни», ас­со­ци­и­ру­ясь с ти­ши­ной и бытом, в кон­тек­сте со­дер­жа­ния при­об­ре­та­ет иное зву­ча­ние: будни  — лишь пред­чув­ствие ско­рых гро­зо­вых пе­ре­мен.

9.2.  Для ро­ман­ти­че­ской по­э­зии ха­рак­тер­но на­ли­чие ли­ри­че­ско­го героя  — не­ор­ди­нар­ной лич­но­сти, спо­соб­ной на по­двиг, ищу­щей и мя­ту­щей­ся. Ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния «Будни» как раз та­ко­го героя и на­по­ми­на­ет. Он по­ни­ма­ет, что гря­ду­щее время  — время по­дви­гов во имя того, «чтобы мир стал боль­ше и синей,| Чтоб была на песни боль­ше жажда». Смерть и война в про­из­ве­де­нии иде­а­ли­зи­ру­ют­ся  — война ри­су­ет­ся как про­стран­ство выс­шей про­вер­ки духа. Бой у Куль­чиц­ко­го по­э­ти­чен и воз­вы­шен: «Чтоб де­сант повис орлом сте­пей, чтоб ге­ро­ем стал то­ва­рищ каж­дый». Поиск иде­аль­но­го мира и про­ти­во­по­став­ле­ние его миру ре­аль­но­му  — буд­ням  — тоже род­нит сти­хо­тво­ре­ние с ро­ман­ти­че­ской по­э­зи­ей.

Таким об­ра­зом, пе­ре­клич­ка сти­хо­тво­ре­ния «Будни» с ро­ман­ти­че­ской ли­ри­кой оче­вид­на.

Жиз­не­утвер­жда­ю­щие мо­ти­вы в рас­кры­тии во­ен­ной темы зву­чат в про­из­ве­де­нии Бу­ла­та Окуд­жа­вы «Де­ся­тый наш де­сант­ный ба­та­льон». Глав­ной мыс­лью, объ­еди­ня­ю­щей его стихи со сти­хо­тво­ре­ни­ем Куль­чиц­ко­го «Будни», ста­но­вит­ся мысль о не­об­хо­ди­мо­сти по­бе­ды над вра­гом раз уж на долю вы­па­ло жить в такое время. В этом еди­ном по­ры­ве го­то­вы на по­двиг ради своей Ро­ди­ны и де­ся­тый ба­та­льон из од­но­имённого сти­хо­тво­ре­ния Окуд­жа­вы, и ли­ри­че­ский герой из сти­хо­тво­ре­ния Куль­чиц­ко­го.

У Куль­чиц­ко­го чи­та­ем:

Наши будни не возьмёт пыль­ца.

Наши будни  — это толь­ко днёвка,

Чтоб в бою по­хо­ло­деть серд­цам,

Чтоб в бою на­гре­ли­ся вин­тов­ки.

Ему вто­рит Окуд­жа­ва:

Нас ждёт огонь смер­тель­ный

И всё ж бес­си­лен он

Со­мне­нья прочь, ухо­дит в ночь от­дель­ный

Де­ся­тый наш де­сант­ный ба­та­льон.

Война, не­смот­ря на всё, будет вы­иг­ра­на, ведь герои ждут сво­е­го часа для по­дви­га.

Таким об­ра­зом, нам уда­лось под­твер­дить, что в обоих про­из­ве­де­ни­ях зву­чат жиз­не­утвер­жда­ю­щие мо­ти­вы.

Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям.

11.1.  Как на­зва­ние пьесы Д. И. Фон­ви­зи­на «Не­до­росль» свя­за­но с про­бле­ма­ти­кой про­из­ве­де­ния?

Вер­ши­ной твор­че­ства Фон­ви­зи­на по праву счи­та­ет­ся ко­ме­дия «Не­до­росль».

Об­ра­тим­ся к тол­ко­ва­нию слова «не­до­росль». Сло­варь дает два опре­де­ле­ния: 1)  не­до­росль  — это мо­ло­дой дво­ря­нин, не до­стиг­ший со­вер­шен­но­ле­тия и не по­сту­пив­ший на го­су­дар­ствен­ную служ­бу; 2)  не­до­росль  — глу­по­ва­тый юноша-⁠не­до­уч­ка. Оба опре­де­ле­ния под­хо­дят для глав­но­го героя ко­ме­дии Д. И. Фон­ви­зи­на  — Мит­ро­фа­нуш­ки. В об­ра­зе Мит­ро­фа­на автор хотел по­ка­зать гру­бость, не­ве­же­ство и де­гра­да­цию дво­рян­ства в Рос­сии, а также па­губ­ность вла­де­ния кре­пост­ны­ми. Не­смот­ря на внеш­нюю ко­мич­ность, Мит­ро­фан стра­шен: он ни­ко­го во­круг не ува­жа­ет: ни во что не ста­вит соб­ствен­но­го отца, ма­те­ри льстит и поль­зу­ет­ся ей, кре­пост­ным и слу­гам гру­бит. Никто не смеет да­вать ему отпор. Мит­ро­фа­нуш­ка на­столь­ко глуп и «гар­мо­ни­чен» в своём не­ве­же­стве, что вы­зы­ва­ет от­вра­ще­ние у чи­та­те­ля. Труд­но пред­ста­вить, что за таким дво­ря­ни­ном бу­ду­щее Рос­сии. Оп­ти­ми­сти­чен финал пьесы: мирку Про­ста­ко­вых  — Ско­ти­ни­ных про­ти­во­по­став­лен мир Ста­ро­ду­ма, Прав­ди­на, Ми­ло­на  — за пе­ре­до­вым дво­рян­ством бу­ду­щее стра­ны, а не за та­ки­ми не­до­рос­ля­ми, как Мит­ро­фа­нуш­ка.

11.2.  Что стало под­лин­ным на­ка­за­ни­ем для Ро­ди­о­на Рас­коль­ни­ко­ва? (По ро­ма­ну Ф. М. До­сто­ев­ско­го «Пре­ступ­ле­ние и на­ка­за­ние»)

В цен­тре ро­ма­на Ф. М. До­сто­ев­ско­го «Пре­ступ­ле­ние и на­ка­за­ние» на­хо­дит­ся тео­рия Рас­коль­ни­ко­ва и спор ав­то­ра с нею. Кон­фликт, воз­ни­ка­ю­щий в душе глав­но­го героя про­из­ве­де­ния, про­дик­то­ван со­ци­аль­ны­ми про­ти­во­ре­чи­я­ми. На стра­ни­цах ро­ма­на мы видим Пе­тер­бург с его кон­траста­ми от пыш­ных двор­цо­вых пло­ща­дей до се­ро­сти нищих квар­та­лов и квар­ти­рок, по­хо­жих на гробы. Тео­рия Рас­коль­ни­ко­ва рож­да­ет­ся от со­сто­я­ния «когда че­ло­ве­ку не­ку­да идти». Он со­вер­ша­ет пре­ступ­ле­ние для про­вер­ки: «Тварь ли я дро­жа­щая или право имею?» Рас­коль­ни­ков ещё не осознаёт, что идея соб­ствен­ной ис­клю­чи­тель­но­сти не может быть оправ­да­на сред­ства­ми, из­бран­ны­ми для её ре­а­ли­за­ции. Зна­ме­на­тель­ным яв­ля­ет­ся стро­ки, ха­рак­те­ри­зу­ю­щие со­сто­я­ние героя после со­вершённого пре­ступ­ле­ния: «Ему по­ка­за­лось, что он как будто нож­ни­ца­ми от­ре­зал себя сам от всех и всего в эту ми­ну­ту». Рас­коль­ни­ков осознаёт, что он пре­ступ­ник, он те­перь не такой, как все, но ему ещё пред­сто­ит осо­знать, что в этом не его ис­клю­чи­тель­ность, а его беда. Вот по­че­му столь му­чи­тель­но про­ис­хо­дит осо­зна­ние оши­боч­но­сти тео­рии.

Пи­са­тель по­ка­зы­ва­ет, что толь­ко стра­да­ни­я­ми ис­ку­па­ет­ся грех. Рас­коль­ни­ков по­ни­ма­ет не­со­сто­я­тель­ность своей тео­рии, к нему при­хо­дит рас­ка­я­ние, а вме­сте с рас­ка­я­ни­ем и на­деж­да на новую жизнь.

11.3.  Тема внут­рен­ней сво­бо­ды лич­но­сти в по­э­зии М. И. Цве­та­е­вой. (На при­ме­ре не менее трёх сти­хо­тво­ре­ний)

Тема может быть рас­кры­та на при­ме­ре сти­хо­тво­ре­ний: «Кто со­здан из камня, кто со­здан из глины...», «Поэты», «О слёзы на гла­зах!..»

Сво­бо­да лич­но­сти у Цве­та­е­вой носит сти­хий­ный, почти при­род­ный ха­рак­тер. Она часто отож­деств­ля­ет себя и своих ге­ро­ев с цы­га­на­ми, бро­дя­га­ми, пти­ца­ми или вет­ром  — сим­во­ла­ми аб­со­лют­ной не­за­ви­си­мо­сти. Внут­рен­няя сво­бо­да для по­этес­сы не­от­де­ли­ма от оди­но­че­ства. Быть сво­бод­ным  — зна­чит, иметь му­же­ство быть от­вер­жен­ным, не­по­ня­тым, идти на­пе­ре­кор «огуль­но­му» мне­нию боль­шин­ства. В цикле «Стихи к Чехии» в сти­хо­тво­ре­нии «О слёзы на гла­зах!..» зву­чит мощ­ный бунт сво­бод­ной лич­но­сти про­тив то­та­ли­тар­но­го дав­ле­ния эпохи: «От­ка­зы­ва­юсь плыть  —Вниз по те­че­нью спин».

В сти­хо­тво­ре­нии «Кто со­здан из камня, кто со­здан из глины...» глав­ной ста­но­вит­ся идея са­мо­вы­ра­же­ния, во­пло­ще­ния не­уто­ми­мой жиз­нен­ной энер­гии, с ко­то­рой ли­ри­че­ская ге­ро­и­ня бро­са­ет­ся в море жизни. М. И. Цве­та­е­ва со­зда­ет образ не­укро­ти­мой сти­хии, ко­то­рая бу­шу­ет не толь­ко в ре­аль­но­сти, но и в серд­це ли­ри­че­ской ге­ро­и­ни. Ге­ро­и­ня упо­доб­ля­ет­ся се­реб­ря­щей­ся мор­ской пене. Она в бук­валь­ном смыс­ле сли­ва­ет­ся с ней, ис­пы­ты­вая чув­ство гар­мо­нич­но­го еди­не­ния с миром мор­ской сти­хии. Бес­пут­но­му свое­во­лию мор­ской ку­пе­ли в сти­хо­тво­ре­нии про­ти­во­по­став­ле­ны зем­ная соль, над­гроб­ные плиты, гра­нит­ные ко­ле­на  — ста­тич­ные, при­зем­лен­ные об­ра­зы. Ма­ри­на Цве­та­е­ва об­ра­ща­ет­ся к об­ра­зу мор­ской сти­хии, не­под­власт­ной воле че­ло­ве­ка. Ге­ро­и­ня срав­ни­ва­ет себя с пеной, по­то­му что хочет быть есте­ствен­ной, не­за­ви­си­мой.

Для цве­та­ев­ско­го героя мир быта, уюта и со­ци­аль­ных пра­вил  — это тюрь­ма. Внут­рен­няя сво­бо­да ма­ни­фе­сти­ру­ет­ся у по­этес­сы как полет, без­мер­ность и отказ от любых огра­ни­че­ний. Лич­ность у Цве­та­е­вой прин­ци­пи­аль­но «без­мер­на» в мире, где у всего есть мера. Об этом она за­яв­ля­ет в сти­хо­тво­ре­нии «Поэты». Быть по­этом  — зна­чит, быть из­гнан­ни­ком, об­ре­чен­ным на не­по­ни­ма­ние, но при этом об­ла­да­ю­щим аб­со­лют­ной внут­рен­ней сво­бо­дой:

...ибо путь комет

По­этов путь: жжя, а не со­гре­вая,

Рвя, а не взра­щи­вая  — взрыв и взлом  —

Твоя стезя, гри­ва­стая кри­вая,

Не преду­га­да­на ка­лен­да­рем!

11.4.  Роль мас­со­вых сцен в оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре (На при­ме­ре про­из­ве­де­ния од­но­го из ав­то­ров: А. С. Гри­бо­едо­ва, Л. Н. Тол­сто­го, М. А. Шо­ло­хо­ва).

Тема может быть рас­кры­та на при­ме­ре ро­ма­на «Война и мир». В мас­штаб­ной эпо­пее Тол­сто­го толпа пре­вра­ща­ет­ся в мо­но­лит­ную силу, ко­то­рая дви­жет ис­то­рию во­пре­ки воле от­дель­ных пра­ви­те­лей  — это один из фи­ло­соф­ских во­про­сов, ко­то­рый ре­ша­ет­ся ге­ни­ем на стра­ни­цах ро­ма­на. В сце­нах Аустер­лиц­ко­го сра­же­ния, на­при­мер, масса людей пре­вра­ща­ет­ся в ис­пу­ган­ную толпу. Из-за не­по­ни­ма­ния целей чужой войны сол­да­ты под­да­ют­ся па­ни­ке и бегут  — это до­ка­зы­ва­ет, что без еди­но­го ду­хов­но­го по­ры­ва любая армия об­ре­че­на на по­ра­же­ние. В сце­нах опи­са­ния Бо­ро­дин­ско­го сра­же­ния, на­про­тив, масса сол­дат дей­ству­ет как еди­ное целое, дви­жи­мое есте­ствен­ным, ис­крен­ним чув­ством за­щи­ты ро­ди­ны. Пи­са­тель до­ка­зы­ва­ет, что исход ис­то­ри­че­ских со­бы­тий ре­ша­ет не гений от­дель­но взя­той лич­но­сти, а сти­хий­ное, еди­ное дви­же­ние тысяч безы­мян­ных сол­дат и мир­ных жи­те­лей. 

11.5.  Какие со­ве­ты можно дать ху­дож­ни­ку, ра­бо­та­ю­ще­му над ил­лю­стра­ци­я­ми к од­но­му из про­из­ве­де­ний М. Е. Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на? (Свою по­зи­цию обос­нуй­те, опи­ра­ясь на текст про­из­ве­де­ния)

Можно рас­крыть тему на при­ме­ре рас­ска­за Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на «Пре­муд­рый пис­кать».

«Фу­тляр­ный» образ жизни ведёт пер­со­наж рас­ска­за Ми­ха­и­ла Ев­гра­фо­ви­ча Сал­ты­ко­ва-⁠Щед­ри­на «Пре­муд­рый пис­карь». Он всю жизнь ста­рал­ся укрыть­ся от внеш­не­го мира, боясь опас­но­стей. Пи­са­тель по­ка­зы­ва­ет нам в новом об­ли­чии образ «ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка», чьи взгля­ды на жизнь при­ми­тив­ны. Пис­карь уми­ра­ет в конце по­вест­во­ва­ния, так и не по­чув­ство­вав, что такое на­сто­я­щая жизнь, никак не укра­сив сво­е­го жал­ко­го су­ще­ство­ва­ния. Ко­неч­но, ху­дож­ник, ил­лю­стри­ру­ю­щий это про­из­ве­де­ние, дол­жен по­ка­зать жал­кий мир глав­но­го героя. Ве­ро­ят­но, долж­ны в ил­лю­стра­ци­ях пре­об­ла­дать серые, мрач­ные крас­ки, ведь та­ко­ва жизнь этого пис­ка­ря. Можно на кон­тра­сте по­ка­зать ярким под­вод­ный мир, ко­то­рые окру­жа­ет дом пис­ка­ря. Это поз­во­лит уси­лить эмо­ци­о­наль­ное воз­дей­ствие на зри­те­ля, под­черк­нув, на­сколь­ко герой Сал­ты­ко­ва-⁠Щед­ри­на себя об­де­лил.