Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  В. Клю­чев­ский давал свою оцен­ку ко­ме­дии Д. И. Фон­ви­зи­на «Не­до­росль»: «Не­до­росль»  — ко­ме­дия не лиц, а по­ло­же­ний. Ее лица ко­мич­ны, но не смеш­ны...». Так смеш­ны или нет об­ра­зы, со­здан­ные Фон­ви­зи­ным?

Вер­ши­ной твор­че­ства Фон­ви­зи­на по праву счи­та­ет­ся ко­ме­дия «Не­до­росль». Не­до­росль  — под­ро­сток, не­со­вер­шен­но­лет­ний. В об­ра­зе од­но­го из глав­ных ге­ро­ев про­из­ве­де­ния, Мит­ро­фа­на, автор хотел по­ка­зать гру­бость, не­ве­же­ство и де­гра­да­цию дво­рян­ства в Рос­сии, а также па­губ­ность вла­де­ния кре­пост­ны­ми. Не­смот­ря на внеш­нюю ко­мич­ность, Мит­ро­фан стра­шен: он ни­ко­го во­круг не ува­жа­ет: ни во что не ста­вит соб­ствен­но­го отца, ма­те­ри льстит и поль­зу­ет­ся ей, кре­пост­ным и слу­гам гру­бит. Никто не смеет да­вать ему отпор.

Не лучше и его ма­мень­ка  — гос­по­жа Про­ста­ко­ва. Про­ста­ко­ва  — не­ве­же­ствен­ная, же­сто­кая, са­мо­влюб­лен­ная по­ме­щи­ца  — хочет под­чи­нить себе все и вся, при­сво­ить право не­огра­ни­чен­ной вла­сти и над кре­пост­ны­ми, и над лю­дь­ми бла­го­род­ны­ми. Са­мо­вла­стье по­ме­щи­цы при­учи­ло ее не тер­петь ни­ка­ких воз­ра­же­ний, ни­ка­ких пре­пят­ствий. Про­ста­ко­ва ведет себя без­зрас­суд­но и в конце кон­цов ока­зы­ва­ет­ся иг­руш­кой соб­ствен­ных стра­стей. В фи­на­ле ко­ме­дии смесь наг­ло­сти и по­до­бо­стра­стия, гру­бо­сти и рас­те­рян­но­сти де­ла­ют Про­ста­ко­ву жал­кой.

Мне­ние В. Клю­чев­ско­го впол­не обос­но­ван­но: герои Фон­ви­зи­на ко­мич­ны, но когда пред­став­ля­ешь, что можно встре­тить­ся с ними в ре­аль­ной жизни, они не ка­жут­ся смеш­ны­ми.

C2.  В чём со­сто­ит свое­об­ра­зие сти­хо­тво­ре­ний Ф. И. Тют­че­ва, по­свя­щен­ных теме при­ро­ды?

Одно из самых за­ме­ча­тель­ных яв­ле­ний рус­ской по­э­зии  — стихи Тют­че­ва о за­во­ра­жи­ва­ю­щей кра­со­те рус­ской при­ро­ды. При­ро­да в его сти­хах оду­хо­тво­ре­на, мыс­лит, чув­ству­ет, го­во­рит:

Тют­чев со­здал не­за­бы­ва­е­мые по­э­ти­че­ские кар­ти­ны «осени пер­во­на­чаль­ной», ве­сен­ней грозы, лет­не­го ве­че­ра, ноч­но­го моря. При­ме­ра­ми сти­хо­тво­ре­ний для рас­кры­тия темы могут быть «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной...», «Как хо­ро­шо ты, о море ноч­ное...», «Как весел гро­хот лет­них бурь...» и др.

Сти­хо­тво­ре­ние «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной...» со­зда­ет яркое и от­чет­ли­вое ощу­ще­ние не­раз­рыв­ной связи че­ло­ве­ка с окру­жа­ю­щим миром. Кра­со­та при­ро­ды не су­ще­ству­ет сама по себе. Она за­став­ля­ет че­ло­ве­ка осо­бен­но остро ощу­тить свою при­над­леж­ность к этому миру. Сти­хо­тво­ре­ние на­ве­ва­ет мно­же­ство раз­лич­ных ас­со­ци­а­ций. Каж­дый чи­та­тель пред­став­ля­ет себе соб­ствен­ную кар­ти­ну кра­со­ты окру­жа­ю­щей при­ро­ды, ко­то­рая воз­мож­на в на­ча­ле осени.

При­ро­да у Тют­че­ва  — живой ор­га­низм, чув­ству­ю­щий, ощу­ща­ю­щий, дей­ству­ю­щий, име­ю­щий свои при­стра­стия, свой голос и про­яв­ля­ю­щий свой ха­рак­тер, по­доб­но тому, как это бы­ва­ет с лю­дь­ми или жи­вот­ны­ми.

C3.  По­че­му А. П. Чехов на­звал обы­ва­тель­щи­ну «страш­ным злом» (по рас­ска­зам пи­са­те­ля)?

Страш­ное зло омерт­ве­ния че­ло­ве­че­ских душ, по­гру­жен­ных в тину обы­ва­тель­щи­ны, об­на­жа­ет­ся Че­хо­вым в рас­ска­зах: «Ионыч», «Че­ло­век в фу­тля­ре», «Кры­жов­ник».

Ис­то­рия пре­вра­ще­ния док­то­ра Стар­це­ва в Ионы­ча, за­ско­руз­ло­го соб­ствен­ни­ка, пе­ре­счи­ты­ва­ю­ще­го жел­тые и зе­ле­ные бу­маж­ки, кла­ду­ще­го их на те­ку­щий счет, страш­на и по­учи­тель­на. Семья Тур­ки­ных, слы­ву­щая в го­ро­де С. «самой об­ра­зо­ван­ной и та­лант­ли­вой», оли­це­тво­ря­ет мир, об­ре­чен­ный на бес­ко­неч­ное по­вто­ре­ние од­но­го и того же, как за­иг­ран­ная грам­мо­фон­ная пла­стин­ка. Отец се­мей­ства «все время го­во­рил на своем не­обык­но­вен­ном языке, вы­ра­бо­тан­ном дол­ги­ми упраж­не­ни­я­ми в ост­ро­умии и, оче­вид­но, давно уже во­шед­шем у него в при­выч­ку: боль­шин­ский, не­дур­ствен­но, по­кор­чи­ло вас бла­го­да­рю». При­зрач­ная, жут­ко­ва­тая ими­та­ция юмора, мерт­вый ске­лет его... Мать, Вера Иоси­фов­на слиш­ком сла­ща­во и при­твор­но раз­го­ва­ри­ва­ет со своей взрос­лой до­че­рью Ека­те­ри­ной Ива­нов­ной, по воле ро­ди­те­лей пе­ре­кре­щен­ной в ме­щан­ско­го «Ко­ти­ка». Бу­ду­ще­го у этих людей нет. Их за­тя­ну­ла ру­ти­на, они про­из­во­дят жал­кое впе­чат­ле­ние. И если эта семья дей­стви­тель­но вы­де­ля­ет­ся на фоне го­ро­да С., но если они  — вер­ши­на, то как же низко пала эта не­склад­ная жизнь!

C4.  В ка­че­стве при­ме­ров про­ро­че­ских про­из­ве­де­ний могут быть взяты роман Ев­ге­ния За­мя­ти­на «Мы», по­весть М. Бул­га­ко­ва «Со­ба­чье серд­це», «По­весть не­по­га­шен­ной луны» Б. Пиль­ня­ка и дру­гие.

В цен­тре «По­ве­сти не­по­га­шен­ной луны»  — кон­фликт то­та­ли­тар­ной си­сте­мы, оли­це­тво­ря­е­мой не­гор­бя­щим­ся че­ло­ве­ком «из дома номер пер­вый», и ин­ди­ви­ду­аль­ной че­ло­ве­че­ской судь­бы  — лич­но­сти, по­пав­шей в ор­би­ту этой си­сте­мы,  — ко­ман­дар­ма Гав­ри­ло­ва. Пиль­няк про­вид­че­ски рас­по­знал ме­ха­низм под­чи­не­ния, по­ра­бо­ще­ния лич­но­сти и рас­крыл его в ха­рак­тер­ной для него ме­та­фо­ри­че­ской и сим­во­ли­че­ской форме, в виде об­раз­ных оп­по­зи­ций: не­гор­бя­щий­ся че­ло­век  — ко­ман­дарм Гав­ри­лов, крас­ный  — белый, кровь  — снег, луна  — ма­ши­на го­ро­да. Не­гор­бя­щий­ся че­ло­век Пиль­ня­ком со­зна­тель­но де­пер­со­на­ли­зи­ро­ван, луна же под­ни­ма­ет­ся до уров­ня ем­ко­го, мно­го­знач­но­го сим­во­ла и, ста­но­вясь как бы дей­ству­ю­щим лицом, «за­мо­ра­жи­ва­ет го­род­скую душу», по­это­му в конце по­ве­сти «оп­по­нент» без­душ­ной луне  — ре­бе­нок, де­воч­ка На­та­ша  — хочет «по­га­сить луну».

C5.  Как в рус­ской ли­те­ра­ту­ре XIX века рас­кры­ва­ет­ся тема ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка? (На ма­те­ри­а­ле 2–3 про­из­ве­де­ний.)

Тема пред­став­ля­ет собой обзор не­сколь­ких про­из­ве­де­ний рус­ской ли­те­ра­ту­ры XIX века, в ко­то­рых рас­кры­ва­ет­ся тема ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка. Это могут быть такие про­из­ве­де­ния, как «Стан­ци­он­ный смот­ри­тель» А. С. Пуш­ки­на, «Ши­нель» Н. В. Го­го­ля, «Смерть чи­нов­ни­ка» А. П. Че­хо­ва.

В рус­ской ли­те­ра­ту­ре до Че­хо­ва «ма­лень­кий че­ло­век» изоб­ра­жал­ся глав­ным об­ра­зом со­чув­ствен­но, вни­ма­ние чи­та­те­ля об­ра­ща­лось на го­ре­сти и жиз­нен­ную не­устро­ен­ность «ма­лень­ко­го че­ло­ве­ка» («Стан­ци­он­ный смот­ри­тель» А. С.Пуш­ки­на, «Ши­нель» Н. В. Го­го­ля), но к се­ре­ди­не 80-⁠х годов XIX века в об­ще­ствен­ном со­зна­нии сфор­ми­ро­ва­лось новое от­но­ше­ние к «ма­лень­ким людям». У Че­хо­ва «ма­лень­кий че­ло­век»  — чи­нов­ник ста­но­вит­ся «мел­ким», вы­нуж­ден­ным пря­тать­ся, плыть по те­че­нию, по­ви­но­вать­ся усто­яв­шим­ся при­выч­кам и за­ко­нам. Рус­ские пи­са­те­ли едины в изоб­ра­же­нии того, как со­ци­аль­ное по­ло­же­ние че­ло­ве­ка опре­де­ля­ет собою все про­чие ас­пек­ты жизни (вклю­чая се­мей­ные, то­ва­ри­ще­ские и лю­бов­ные от­но­ше­ния), ста­но­вит­ся глав­ной че­ло­ве­че­ской функ­ци­ей, а все осталь­ное  — про­из­вод­ным, такой че­ло­век не видит че­ло­ве­ка в дру­гом, а толь­ко чин, некий сим­вол, ука­зы­ва­ю­щий на суб­ор­ди­на­цию, и толь­ко. Че­ло­ве­че­ское об­ще­ние вы­тес­ня­ет­ся слу­жеб­ным со­под­чи­не­ни­ем. Со­ци­аль­ная функ­ция ока­зы­ва­ет­ся гла­вен­ству­ю­щей, по­гло­тив­шей всего че­ло­ве­ка.