Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Вла­ди­мир Хо­да­се­вич го­во­рил о Лер­мон­то­ве: «Чтобы стра­дать так, как стра­да­ет Демон, надо быть Де­мо­ном...» Под­твер­ди­те или опро­верг­ни­те это утвер­жде­ние.

Если бы на каком-ни­будь пыш­ном балу в конце де­вят­на­дца­то­го века, среди тан­цев и му­зы­ки, один гость спро­сил дру­го­го:

- Как? Вы знали Лер­мон­то­ва?

А дру­гой от­ве­тил:

-Да, Это был гор­дый че­ло­век.

В его сло­вах была бы прав­да.

Это был гор­дый че­ло­век.

Не он пер­вый по­звал на по­еди­нок, на белый лист бу­ма­ги са­мо­го де­мо­на. Не он пер­вый в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре столк­нул не­че­ло­ве­че­ские без­бреж­ные силы по­лу­бо­га с ко­рот­кой и хруп­кой че­ло­ве­че­ской жиз­нью. Но еще ни один демон не видел люд­ской мир таким пре­крас­ным.

…Кля­ну­ся небом я и адом,

Зем­ной свя­ты­ней и тобой,

Кля­нусь твоим по­след­ним взгля­дом,

Твоею пер­вою сле­зой,

Не­злоб­ных уст твоих ды­ха­ньем,

Вол­ною шел­ко­вых куд­рей,

Кля­нусь бла­жен­ством и стра­да­ньем,

Кля­нусь лю­бо­вию моей…

На­вер­ное, и вправ­ду толь­ко демон знает такие слова. Вот они зву­чат, и звез­ды боль­ше не идут своим путем, и земля под но­га­ми за­ми­ра­ет, и ни­че­го дру­го­го уже не слыш­но. Толь­ко демон стра­сти шеп­чет свои слова и сила их не­пре­одо­ли­ма:

…Я опу­щусь на дно мор­ское,

Я по­ле­чу за об­ла­ка,

Я дам тебе все, все зем­ное –

Люби меня!..

О, как пре­кра­сен, как могуч че­ло­век, когда вот это, огром­ное, вры­ва­ет­ся в душу! Какие тут де­мо­ны, какие боги… На листе белой бу­ма­ги сама жизнь го­во­рит го­ло­сом два­дца­ти­пя­ти­лет­не­го Лер­мон­то­ва: «Люби меня!.. Люби меня!..»

Это и есть под­лин­ный голос че­ло­ве­че­ско­го серд­ца, ни разу, ни на ми­ну­ту не за­мол­ка­ю­щий зов.

Люби меня, по­то­му что не может че­ло­век на земле быть один. Люби меня, по­то­му что ты пре­крас­на. Люби меня, по­то­му что иначе я не сумею жить…

Такой все­по­гло­ща­ю­щей и без­мер­но ис­крен­ней любви можно по­учить­ся у лер­мон­тов­ско­го Де­мо­на.

Мно­гое можно со­чи­нить – вы­ду­мать роман, вы­брать слова и сло­жить за­мыс­ло­ва­тую ли­те­ра­тур­ную ин­три­гу. Но чув­ства вы­ду­мать нель­зя. По­это­му и рож­да­ют­ся стихи, в ко­то­рых не­воз­мож­но от­ли­чить, не­воз­мож­но разъ­ять голос поэта и голос его героя. Хо­да­се­вич прав: «Чтобы стра­дать так, как стра­да­ет Демон, надо быть Де­мо­ном...»

2.  Какое место в си­сте­ме пер­со­на­жей «Об­ло­мо­ва» за­ни­ма­ет образ За­ха­ра? (По ро­ма­ну И. А. Гон­ча­ро­ва «Об­ло­мов».)

Ха­рак­тер­ные черты об­ло­мов­щи­ны во­пло­ще­ны ху­дож­ни­ком не толь­ко в об­ра­зе Об­ло­мо­ва, но и в фи­гу­ре За­ха­ра. Не­смот­ря на то, что Об­ло­мов  — барин, а Захар  — его кре­пост­ной слуга, они срод­ни друг другу. Оба они, барин и раб, вы­рос­ли на одной и той же почве, про­пи­та­лись од­ни­ми и теми же со­ка­ми, ис­пы­ты­ва­ли на себе «оба­я­ние об­ло­мов­ской ат­мо­сфе­ры, об­ра­за жизни».

Гон­ча­ров стре­мил­ся по­ка­зать, что тле­твор­ное вли­я­ние кре­пост­но­го права ска­зы­ва­лось не толь­ко на по­мест­ном дво­рян­стве, но и на ду­хов­ном об­ли­ке и об­ра­зе жизни дру­гих слоев об­ще­ства. Со­по­став­ляя фи­гу­ры Об­ло­мо­ва и За­ха­ра, ро­ма­нист про­во­дит мысль, что судь­бы этих людей не­раз­рыв­ны, жизнь од­но­го из них не­воз­мож­на и не­мыс­ли­ма без дру­го­го. «Ста­рин­ная связь,  — го­во­рит­ся в ро­ма­не,  — была не­ис­тре­би­ма между ними». Они об­ре­че­ны быть на­ве­ки вме­сте, как рак-⁠от­шель­ник и улит­ка. По­ня­тие о своем праве вла­деть и рас­по­ря­жать­ся За­ха­ром, как своей соб­ствен­но­стью, как вещью, так же не­ис­тре­би­мо в Об­ло­мо­ве, как не­ис­тре­би­мо и в За­ха­ре его нрав­ствен­ное раб­ство. Хотя Захар и злит­ся на ба­ри­на за веч­ные упре­ки в лени и не­ра­ди­во­сти, вор­чит на его ка­при­зы, но про себя все это он «ува­жал внут­рен­не, как про­яв­ле­ние бар­ской воли, гос­под­ско­го права». Без этих ка­при­зов и упре­ков он не чув­ство­вал бы над собой ба­ри­на.

3.  Ка­ко­ва роль об­ра­зов-⁠сим­во­лов в рас­кры­тии идей­но­го со­дер­жа­ния пьесы А. П. Че­хо­ва «Вишнёвый сад»?

Осо­бой за­слу­гой Че­хо­ва-⁠дра­ма­тур­га можно счи­тать со­зда­ние но­во­го для дра­ма­тур­гии яв­ле­ния, та­ко­го как об­ра­зы-⁠сим­во­лы. Имен­но они по­мо­га­ют чи­та­те­лю и зри­те­лю наи­бо­лее полно и точно по­нять ду­шев­ное со­сто­я­ние ге­ро­ев, их вза­и­мо­от­но­ше­ния. Одним из ярких при­ме­ров, ил­лю­стри­ру­ю­щих это яв­ле­ние, можно счи­тать пьесу «Виш­не­вый сад».

На­ря­ду с ге­ро­я­ми пьесы, в тес­ной вза­и­мо­свя­зи с ними, су­ще­ству­ет пер­со­наж, не упо­мя­ну­тый в спис­ке дей­ству­ю­щих лиц, но по своей зна­чи­мо­сти ни­чуть не усту­па­ю­щий им,  — это тот самый виш­не­вый сад, име­ю­щий в пьесе свой сим­во­ли­че­ский смысл, осо­бый ли­ризм Когда сам Чехов про­из­но­сил на­зва­ние своей пьесы, со­зда­ва­лось впе­чат­ле­ние некой та­ин­ствен­но­сти, неж­но­сти, любви. Это от­чет­ли­во видно в ав­тор­ских ре­мар­ках: «Рас­свет, скоро взой­дет солн­це. Уже май, цве­тут виш­не­вые де­ре­вья, но в саду хо­лод­но, утрен­ник...»

Вчи­ты­ва­ясь и вду­мы­ва­ясь в ко­ме­дию, можно за­ме­тить, что все самое глав­ное в со­здан­ных Че­хо­вым ха­рак­те­рах, в изоб­ра­же­нии их пе­ре­жи­ва­ний, их про­шло­го и бу­ду­ще­го опре­де­ля­ет­ся тем, в каком по­ло­же­нии каж­дый ока­зы­ва­ет­ся по от­но­ше­нию к виш­не­во­му саду. Образ виш­не­во­го сада дви­жет­ся, из­ме­ня­ет­ся на про­тя­же­нии пьесы, он на­пол­ня­ет­ся но­вы­ми зна­че­ни­я­ми в про­цес­се жизни пьесы на сцене, в со­зна­нии чи­та­те­ля и зри­те­ля. Как бы ни тол­ко­вал­ся этот образ-⁠сим­вол, ис­чер­пать его со­дер­жа­ние едва ли воз­мож­но, мы чув­ству­ем, что речь идет о веч­ных цен­но­стях, ко­то­рые люди долж­ны со­хра­нять.

4.  Как пей­заж может по­мочь в рас­кры­тии об­ра­за героя? (На при­ме­ре про­из­ве­де­ний од­но­го из пи­са­те­лей: А. С. Пуш­ки­на, М. Ю. Лер­мон­то­ва, И. С. Тур­ге­не­ва)?

Тема может быть рас­кры­та на при­ме­ре ро­ма­на А. С. Пуш­ки­на «Ев­ге­ний Оне­гин». Для Пуш­ки­на связь с род­ной при­ро­дой  — ме­ри­ло цен­но­сти че­ло­ве­ка. Та­тья­на, лю­би­мая ге­ро­и­ня поэта, часто ри­су­ет­ся на фоне кар­тин при­ро­ды, по­то­му что она любит при­ро­ду, умеет чув­ство­вать её.

Дру­гим про­из­ве­де­ни­ем для ана­ли­за может стать поэма М. Ю. Лер­мон­то­ва «Мцыри». С по­мо­щью опи­са­ния при­ро­ды автор по­ка­зы­ва­ет ду­шев­ное со­сто­я­ние глав­но­го героя. В те­че­ние по­вест­во­ва­ния по мере из­ме­не­ний в жизни Мцыри, ме­ня­ет­ся и опи­са­ние мира, окру­жав­ше­го глав­но­го героя. Когда юноша в за­то­че­нии, мы видим уны­лый, ничем не при­вле­ка­тель­ный, скуд­ный мо­на­стыр­ский пей­заж, со­от­вет­ству­ю­щий на­стро­е­нию и со­сто­я­нию Мцыри. Лишь на сво­бо­де, по­знав на­сто­я­щую жизнь, Мцыри уви­дел дру­гой мир: «пыш­ные поля», раз­рос­ши­е­ся де­ре­вья, го­лу­бое небо...

Таким об­ра­зом, роль пей­за­жа в ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии очень ве­ли­ка: кар­ти­ны при­ро­ды по­мо­га­ют рас­кры­тию об­ра­зов ге­ро­ев.

5.  Дуэль в рус­ской ли­те­ра­ту­ре XIX века.

Тема дуэли в рус­ской ли­те­ра­ту­ре не толь­ко важна, но и ин­те­рес­на. Пер­вым пи­са­те­лем, ко­то­рый глу­бо­ко за­тро­нул эту тему, стал А. С. Пуш­кин: ду­эль­ные сцены иг­ра­ют огром­ную роль в сю­же­те и ком­по­зи­ции ро­ма­на «Ев­ге­ний Оне­гин» (дуэль между Оне­ги­ным и Лен­ским), в по­ве­сти «Вы­стрел» (дуэль Силь­вио и графа). Вслед за ним к этой теме об­ра­ти­лись М. Ю. Лер­мон­тов в про­из­ве­де­нии «Герой на­ше­го вре­ме­ни» (дуэль между Пе­чо­ри­ным и Груш­ниц­ким), Л. Н. Тол­стой в ро­ма­не-⁠эпо­пее «Война и мир» (дуэль Пьера Без­ухо­ва и До­ло­хо­ва), а И. С. Тур­ге­нев в ро­ма­не «Отцы и дети» сво­дит на по­един­ке не­при­ми­ри­мых про­тив­ни­ков  — Ба­за­ро­ва и Кир­са­но­ва.

Вы­во­дом из ана­ли­за при­ведённых фраг­мен­тов долж­но стать сле­ду­ю­щее: эпи­зод са­мо­го по­един­ка обыч­но имеет важ­ное зна­че­ние в ком­по­зи­ции про­из­ве­де­ния, в ха­рак­те­ри­сти­ке его ге­ро­ев, то есть яв­ля­ет­ся одним из цен­траль­ных эпи­зо­дов ху­до­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний.