Ти­ши­на и не­воз­му­ти­мое спо­кой­ствие цар­ству­ют и в нра­вах людей в том краю. Ни гра­бе­жей, ни убийств, ни­ка­ких страш­ных слу­чай­но­стей не бы­ва­ло там; ни силь­ные стра­сти, ни от­важ­ные пред­при­я­тия не вол­но­ва­ли их.

И какие бы стра­сти и пред­при­я­тия могли вол­но­вать их? Вся­кий знал там са­мо­го себя. Оби­та­те­ли этого края да­ле­ко жили от дру­гих людей. Бли­жай­шие де­рев­ни и уезд­ный город были вер­стах в два­дца­ти пяти и трид­ца­ти.

Кре­стья­не в из­вест­ное время во­зи­ли хлеб на бли­жай­шую при­стань к Волге, ко­то­рая была их Кол­хи­дой и гер­ку­ле­со­вы­ми стол­па­ми, да раз в год ез­ди­ли не­ко­то­рые на яр­мар­ку, и более ни­ка­ких сно­ше­ний ни с кем не имели.

Ин­те­ре­сы их были со­сре­до­то­че­ны на них самих, не пе­ре­кре­щи­ва­лись и не со­при­ка­са­лись ни с чьими.

Они знали, что в вось­ми­де­ся­ти вёрстах от них была «гу­бер­ния», то есть гу­берн­ский город, но ред­кие ез­жа­ли туда; потом знали, что по­даль­ше, там, Са­ра­тов или Ниж­ний; слы­ха­ли, что есть Москва и Питер, что за Пи­те­ром живут фран­цу­зы или немцы, а далее уже на­чи­нал­ся для них, как для древ­них, тёмный мир, не­из­вест­ные стра­ны, населённые чу­до­ви­ща­ми, лю­дь­ми о двух го­ло­вах, ве­ли­ка­на­ми; там сле­до­вал мрак  — и на­ко­нец всё окан­чи­ва­лось той рыбой, ко­то­рая дер­жит на себе землю.

И как уго­лок их был почти не­про­ез­жий, то и не­от­ку­да было по­чер­пать но­вей­ших из­ве­стий о том, что де­ла­ет­ся на белом свете: обоз­ни­ки с де­ре­вян­ной по­су­дой жили толь­ко в два­дца­ти вер­стах и знали не боль­ше их. Не с чем даже было сли­чить им сво­е­го житья-бытья: хо­ро­шо ли они живут, нет ли; бо­га­ты ли они, бедны ли; можно ли было чего ещё по­же­лать, что есть у дру­гих.

Счаст­ли­вые люди жили, думая, что иначе и не долж­но и не может быть, уве­рен­ные, что и все дру­гие живут точно так же и что жить иначе  — грех.

Они бы и не по­ве­ри­ли, если б ска­за­ли им, что дру­гие как-ни­будь иначе пашут, сеют, жнут, про­да­ют. Какие же стра­сти и вол­не­ния могли быть у них?

У них, как и у всех людей, были и за­бо­ты, и сла­бо­сти, взнос по­да­ти или об­ро­ка, лень и сон; но всё это об­хо­ди­лось им дёшево, без вол­не­ний крови.

В по­след­ние пять лет из не­сколь­ких сот душ не умер никто, не то что на­силь­ствен­ною, даже есте­ствен­ною смер­тью.

А если кто от ста­ро­сти или от какой-ни­будь за­ста­ре­лой бо­лез­ни и почил веч­ным сном, то там долго после того не могли на­ди­вить­ся та­ко­му не­обык­но­вен­но­му слу­чаю.

Между тем им ни­сколь­ко не по­ка­за­лось уди­ви­тель­но, как это, на­при­мер, куз­нец Тарас чуть было соб­ствен­но­руч­но не за­па­рил­ся до смер­ти в зем­лян­ке, до того, что надо было от­ли­вать его водой.

Из пре­ступ­ле­ний одно, имен­но: кража го­ро­ху, мор­ко­ви и репы по ого­ро­дам,  — было в боль­шом ходу, да од­на­ж­ды вдруг ис­чез­ли два по­ро­сен­ка и ку­ри­ца  — про­ис­ше­ствие, воз­му­тив­шее весь око­ло­ток и при­пи­сан­ное еди­но­глас­но про­хо­див­ше­му на­ка­ну­не обозу с де­ре­вян­ной по­су­дой на яр­мар­ку. А то во­об­ще слу­чай­но­сти вся­ко­го рода были весь­ма редки.

(И. А. Гон­ча­ров, «Об­ло­мов»)