Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям

1.  Ка­ко­во от­но­ше­ние ав­то­ра «Слова о полку Иго­ре­ве» к опи­сы­ва­е­мым им со­бы­ти­ям?

Су­ще­ству­ет мно­же­ство пред­по­ло­же­ний о том, кто был ав­то­ром «Слова о полку Иго­ре­ве». Им мог быть монах, так как в то время са­мы­ми об­ра­зо­ван­ны­ми лю­дь­ми были мо­на­хи, или при­бли­жен­ным князя. Ав­то­ром мог быть храб­рый дру­жин­ник, по­то­му что так ярко и точно может опи­сать сра­же­ния толь­ко тот, кто сам при­ни­мал уча­стие на них. С тон­ким зна­ни­ем дела опи­сы­ва­ет он кар­ти­ны сра­же­ний, ярко ри­су­ет об­ра­зы кня­зей и дру­жин­ни­ков, но с не мень­шей силой и сим­па­ти­ей рас­ска­зы­ва­ет он о том, как во вре­ме­на кня­же­ских меж­до­усо­биц «ретко ра­та­е­ве ки­кахуть», вот по­че­му нель­зя не от­ме­тить едва ли не самую важ­ную черту ав­то­ра «Слова»  — пат­ри­о­тизм, не­под­дель­ную обес­по­ко­ен­ность судь­бой своей Ро­ди­ны. Кроме того, автор пред­ста­ет перед нами как тон­кий пси­хо­лог: он точно пе­ре­да­ет пе­ре­жи­ва­ния лю­бя­щей жены в плаче Яро­слав­ны, со­мне­ния князя Игоря перед по­бе­гом. С уве­рен­но­стью можно утвер­ждать лишь одно: кем бы ни был автор «Слова о полку Иго­ре­ве», мо­на­хом или сме­лым во­и­ном, он, без­услов­но, яв­лял­ся вы­да­ю­щим­ся че­ло­ве­ком сво­е­го вре­ме­ни.

2.  Жиз­нен­ная фи­ло­со­фия героя ро­ма­на Л. Н. Тол­сто­го «Война и мир» Пла­то­на Ка­ра­та­е­ва. Вы за или про­тив?

В об­ра­зе Пла­то­на Ка­ра­та­е­ва Тол­стой изоб­ра­зил мир­ное, доб­рое, ду­хов­ное на­ча­ло, пре­дель­но уси­лил, укре­пил в нем черты про­сто­го рус­ско­го че­ло­ве­ка, сде­лал его оли­це­тво­ре­ни­ем всего доб­ро­го, рус­ско­го, круг­ло­го. В Пла­то­не Ка­ра­та­е­ве мы видим гар­мо­нию внут­рен­ней жизни, ко­то­рая да­ет­ся без­гра­нич­ной верой в волю Бога на все про­ис­хо­дя­щее на Земле, верой в то, что все равно в конце кон­цов по­бе­дят добро и спра­вед­ли­вость, от­сю­да его не­про­тив­ле­ние злу на­си­ли­ем и при­ня­тие всего, что бы ни про­ис­хо­ди­ло. Важно еще то, что «жизнь его, как он сам смот­рел на нее, не имела смыс­ла как от­дель­ная жизнь. Она имела смысл толь­ко как ча­сти­ца це­ло­го, ко­то­рое он по­сто­ян­но чув­ство­вал». Пла­тон Ка­ра­та­ев во­пло­ща­ет собой тот ми­ро­вой закон, к по­сти­же­нию ко­то­ро­го стре­мят­ся лю­би­мые герои Тол­сто­го. Не­смот­ря на то, что в огром­ном ро­ма­не-⁠эпо­пее этот герой за­ни­ма­ет срав­ни­тель­но не­мно­го места, зна­че­ние его очень ве­ли­ко. Он важен нам и сам по себе, и осо­бен­но по той роли, ко­то­рую он сыг­рал в судь­бе Пьера Без­ухо­ва. Пла­тон Ка­ра­та­ев помог ему по­нять смысл жизни, об­ре­сти со­гла­сие и мир с самим собой и лю­дь­ми. Пла­тон бли­зок мне своей жиз­нен­ной фи­ло­со­фи­ей. Я счи­таю, что если таких людей, как Пла­тон, будет боль­ше, че­ло­ве­че­ство ста­нет ближе к ис­ти­не, к Богу.

3.  В чём за­клю­ча­ет­ся внут­рен­няя драма ге­ро­ев пьесы М. Горь­ко­го «На дне»?

В пьесе «На дне» Горь­кий по­ка­зы­ва­ет людей, слом­лен­ных жиз­нью, об­ре­чен­ных на ги­бель. Про­бле­ма­ти­ка про­из­ве­де­ния рас­кры­ва­ет­ся не столь­ко в дей­ствии (мир ноч­леж­ки как бы за­стыл, со­бы­тий про­ис­хо­дит не так уж много), сколь­ко в раз­го­во­рах пер­со­на­жей. Ос­нов­ной фи­ло­соф­ской про­бле­мой яв­ля­ет­ся спор о прав­де. Эти споры ве­дут­ся между оби­та­те­ля­ми ноч­леж­ки на про­тя­же­нии всей пьесы и, пре­жде всего, между Лукой и Са­ти­ным. На­пря­мую Лука и Сатин не стал­ки­ва­ют­ся, но всей ло­ги­кой раз­ви­тия сю­же­та стал­ки­ва­ют­ся их ми­ро­воз­зре­ния. Фи­ло­со­фия Луки ос­но­ва­на на том, что вера может и часто долж­на за­ме­нить ре­аль­ную прав­ду, так как по­мо­га­ет че­ло­ве­ку уйти от страш­ной ре­аль­но­сти в мир пре­крас­ных ил­лю­зий. Вроде бы, ис­ти­на на его сто­ро­не, и про­бле­ма ре­ше­на: лучше ро­зо­вые очки, чем страш­ная ре­аль­ность. Но в самый важ­ный мо­мент для оби­та­те­лей ноч­леж­ки, когда у мно­гих за­ро­ди­лась вера во что-⁠то луч­шее, ста­рик ис­че­за­ет. Раз­бу­жен­ные Лукой люди всту­па­ют в кон­фликт с внеш­ним миром и из­ме­нить свое пла­чев­ное по­ло­же­ние не могут: Актер  — по­ве­сил­ся, Пепел  — в тюрь­ме, Анна  — умер­ла.

Этим тра­гич­ным фи­на­лом Горь­кий по­ка­зы­ва­ет, что Лука был не прав. Ро­зо­вые очки раз­би­ва­ют­ся при встре­че со страш­ной ре­аль­но­стью, и та ка­жет­ся еще страш­нее, по­сколь­ку ухо­дит вера. Фи­ло­со­фию Луки от­вер­га­ет Сатин: «Ложь  — ре­ли­гия рабов и хо­зя­ев. Прав­да  — бог сво­бод­но­го че­ло­ве­ка!» В одном Сатин со­гла­сен со стран­ни­ком: «Че­ло­век  — вот прав­да!» Но не при­ем­лет его жа­ло­сти, по­сколь­ку та уни­жа­ет лич­ность. Рас­суж­дая о зна­че­нии че­ло­ве­ка, герой утвер­жда­ет, что судь­ба  — дело рук и мозга каж­до­го.

Тра­ге­дия не­сбы­точ­но­сти на­дежд от­ра­же­на в каж­дом герое. Бремя об­ще­го бес­си­лия тащит «на дно» всех пер­со­на­жей Горь­ко­го. Про­бле­ма су­ро­вой прав­ды и спа­си­тель­ной лжи в про­из­ве­де­нии не ре­ше­на, она лишь по­став­ле­на, как это свой­ствен­но мно­гим про­из­ве­де­ни­ям рус­ской ли­те­ра­ту­ры, ста­вя­щей во­про­сы и пред­ла­га­ю­щей чи­та­те­лям самим ис­кать от­ве­ты.

4.  Нравы чи­нов­ни­че­ства на стра­ни­цах рус­ской ли­те­ра­ту­ры. (На при­ме­ре про­из­ве­де­ний од­но­го из пи­са­те­лей: А. С. Гри­бо­едо­ва, Н. В. Го­го­ля, М. А. Бул­га­ко­ва.)

В рус­ской ли­те­ра­ту­ре и XIX и XX века чи­нов­ни­че­ство пред­стаёт не в самом вы­год­ном для себя цвете, являя в своих рядах об­раз­цы под­ло­сти, ли­це­ме­рия, чи­но­по­клон­ства.

О нра­вах в Рос­сии на­ча­ла 30-⁠х годов про­шло­го века пишет Н. В. Го­голь в ко­ме­дии «Ре­ви­зор». Все­воз­мож­ные зло­упо­треб­ле­ния вла­стью, каз­но­крад­ство и взя­точ­ни­че­ство, про­из­вол и пре­не­бре­жи­тель­ное от­но­ше­ние к на­ро­ду были ха­рак­тер­ны­ми, уко­ре­нив­ши­ми­ся чер­та­ми то­гдаш­не­го чи­нов­ни­че­ства. Имен­но та­ки­ми Го­голь и по­ка­зы­ва­ет в своей ко­ме­дии пра­ви­те­лей уезд­но­го го­ро­да.

Все чи­нов­ни­ки на­ри­со­ва­ны Го­го­лем, как живые, каж­дый из них свое­об­ра­зен. Но в то же время все они со­зда­ют сум­мар­ный облик чи­нов­ни­че­ства, управ­ля­ю­ще­го стра­ной, рас­кры­ва­ют гни­лост­ность об­ще­ствен­но-⁠по­ли­ти­че­ско­го строя кре­пост­ни­че­ской Рос­сии.

Очень по­хо­жи на чи­нов­ни­ков из «Ре­ви­зо­ра» чи­нов­ни­ки го­го­лев­ских «Мёртвых душ», чи­нов­ни­ки из «Горя от ума» Гри­бо­едо­ва, «слуги на­ро­да» со­вет­ской эпохи из ро­ма­на М. Бул­га­ко­ва «Ма­стер и Мар­га­ри­та».

Гри­бо­едов за­пе­чат­лел в «Горе от ума» целую га­ле­рею че­ло­ве­че­ских порт­ре­тов, ко­то­рые в со­во­куп­но­сти со­став­ля­ют ис­тин­ный, ничем не при­кра­шен­ный от­вра­ти­тель­ный облик чи­нов­ни­ков с его па­ра­зи­тиз­мом, ла­кей­ством и нрав­ствен­ным рас­тле­ни­ем. Чего стоит образ Мол­ча­ли­на, ко­то­рый лю­бы­ми спо­со­ба­ми готов до­слу­жить­ся «до сте­пе­ней из­вест­ных»!

Чи­нов­ни­ки из ро­ма­на «Ма­стер и Мар­га­ри­та»  — су­ще­ства в выс­шей сте­пе­ни бес­со­вест­ные, по­гряз­шие в соб­ствен­ни­че­ских ин­те­ре­сах. Сте­пан Ли­хо­де­ев  — опу­стив­ший­ся тип, пьёт, гу­ля­ет, не за­ду­мы­ва­ясь, пус­ка­ет в ва­рье­те со­мни­тель­ных ар­ти­стов. «Чи­нов­ни­ки от ли­те­ра­ту­ры», яв­ля­ясь вла­стью для «ря­до­вых» пи­са­те­лей, ис­тин­ных ху­дож­ни­ков, твор­цов, под­чи­ня­ют­ся ди­рек­ти­вам свер­ху и одним ро­счер­ком пера за­пре­ща­ют тво­рить, не за­ду­мы­ва­ясь, что, лишая воз­мож­но­сти пи­сать, они ли­ша­ют на­сто­я­ще­го ма­сте­ра жизни.

5.  Может ли про­смотр ки­но­филь­ма за­ме­нить чте­ние книги? (На при­ме­ре про­из­ве­де­ния оте­че­ствен­ной или за­ру­беж­ной ли­те­ра­ту­ры и экра­ни­за­ции по мо­ти­вам этого про­из­ве­де­ния.)

Тема может быть рас­кры­та на при­ме­ре ро­ма­на Л. Н. Тол­сто­го «Война и мир» и од­но­имен­но­го филь­ма Сер­гея Бон­дар­чу­ка. Может ли фильм, даже очень хо­ро­ший, за­ме­нить про­чте­ние книги? Можно срав­нить экра­ни­за­цию Бон­дар­чу­ка и со­вре­мен­ную по­ста­нов­ку бри­тан­ской ки­но­ком­па­нии по сце­на­рию Эндрю Дэ­ви­са. Ви­де­ние ре­жис­се­ра может быть очень да­ле­ким от пер­во­ис­точ­ни­ка  — книги, по мо­ти­вам ко­то­рой создаётся фильм, как это про­изо­шло с бри­тан­ской вер­си­ей экра­ни­за­ции. По­это­му, без­услов­но, фильм может быть лишь пре­крас­ным до­пол­не­ни­ем к книге, но не ее за­ме­ной. И, ко­неч­но же, со­зда­вая кино, ре­жиссёрам не ме­ша­ло бы разо­брать­ся в ав­тор­ском ви­де­нии про­блем книги.