Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Лю­дь­ми овла­де­ли от­ча­я­ние и гнев. Они ис­ка­ли ви­нов­ни­ка сво­е­го не­сча­стия, — ко­неч­но же, это был Ле­вин­сон!.. Если бы они могли сей­час ви­деть его все разом, они об­ру­ши­лись бы на него со всей силой сво­е­го стра­ха, — пус­кай он вы­во­дит их от­сю­да, если он сумел их за­ве­сти!..

И вдруг он дей­стви­тель­но по­явил­ся среди них, в самом цен­тре люд­ско­го ме­си­ва, под­няв в руке за­жжен­ный факел, осве­щав­ший его мерт­вен­но-⁠блед­ное бо­ро­да­тое лицо со стис­ну­ты­ми зу­ба­ми, с боль­ши­ми го­ря­щи­ми круг­лы­ми гла­за­ми, ко­то­ры­ми он быст­ро пе­ре­бе­гал с од­но­го лица на дру­гое. И в на­сту­пив­шей ти­ши­не, в ко­то­рую вры­ва­лись толь­ко звуки смер­тель­ной игры, разыг­рав­шей­ся там, на опуш­ке леса, — его нерв­ный, тон­кий, рез­кий, охрип­ший голос про­зву­чал слыш­но для всех:

— Кто там рас­стра­и­ва­ет ряды?.. Назад!.. Толь­ко дев­чон­кам можно впа­дать в па­ни­ку... Мол­чать! — взвизг­нул он вдруг, по-⁠вол­чьи щелк­нув зу­ба­ми, вы­хва­тив мау­зер, и про­те­сту­ю­щие воз­гла­сы мгно­вен­но за­сты­ли на губах.

— Слу­шать мою ко­ман­ду! Мы будем га­тить бо­ло­то — дру­го­го вы­хо­да нет у нас...

— Бо­ри­сов (это был новый ко­ман­дир 3-⁠го взво­да), оставь по­во­ды­рей и иди на под­мо­гу Ба­кла­но­ву! Скажи ему, чтобы дер­жал­ся до тех пор, пока не дам при­ка­за от­сту­пать... Куб­рак! Вы­де­лить трех че­ло­век для связи с Ба­кла­но­вым...Слу­шай­те все! При­вя­жи­те ло­ша­дей! Два от­де­ле­ния — за лоз­ня­ком! Не жа­леть шашек... Все осталь­ные — в рас­по­ря­же­ние Куб­ра­ка. Слу­шать его бес­пре­ко­слов­но. Куб­рак, за мной!.. — Он по­вер­нул­ся к людям спи­ной и, со­гнув­шись, пошел к тря­си­не, держа над го­ло­вой ды­мя­щее смо­лье.

И при­тих­шая, при­дав­лен­ная, сбив­ша­я­ся в кучу масса людей, толь­ко что в от­ча­я­нии взды­мав­шая руки, го­то­вая уби­вать и пла­кать, вдруг при­ш­ла в не­че­ло­ве­че­ски быст­рое, по­слуш­ное ярост­ное дви­же­ние. В не­сколь­ко мгно­ве­ний ло­ша­ди были при­вя­за­ны, стук­ну­ли то­по­ры, за­тре­щал оль­хов­ник под уда­ра­ми са­бель, взвод Бо­ри­со­ва по­бе­жал во тьму, гремя ору­жи­ем и чав­кая са­по­га­ми, нав­стре­чу ему уже та­щи­ли пер­вые охап­ки мок­ро­го лоз­ня­ка... Слы­шал­ся гро­хот па­да­ю­ще­го де­ре­ва, и гро­мад­ная, вет­ви­стая, сви­стя­щая ма­хи­на шле­па­лась во что-⁠то мяг­кое и ги­бель­ное, и видно было при свете за­жжен­но­го смо­лья, как темно-⁠зе­ле­ная, по­рос­шая ряс­кой, по­верх­ность взду­ва­лась упру­ги­ми вол­на­ми, по­доб­но телу ис­по­лин­ско­го удава.

Там, цеп­ля­ясь за сучья, — осве­щен­ные дым­ным пла­ме­нем, вы­хва­ты­вав­шим из тем­но­ты ис­ка­жен­ные лица, со­гну­тые спины, чу­до­вищ­ные на­гро­мож­де­ния вет­вей, — в воде, в грязи, в ги­бе­ли ко­по­ши­лись люди. Они ра­бо­та­ли, со­рвав с себя ши­не­ли, и сквозь разо­дран­ные штаны и ру­ба­хи про­сту­па­ли их на­пря­жен­ные, пот­ные, ис­ца­ра­пан­ные в кровь тела. Они утра­ти­ли вся­кое ощу­ще­ние вре­ме­ни, про­стран­ства, соб­ствен­но­го тела, стыда, боли, уста­ло­сти. Они тут же чер­па­ли шап­ка­ми бо­лот­ную, про­пах­нув­шую ля­гу­ше­чьей икрой воду и пили ее то­роп­ли­во и жадно, как ра­не­ные звери...

А стрель­ба по­дви­га­лась все ближе и ближе, де­ла­лась все слыш­нее и жарче. Ба­кла­нов од­но­го за дру­гим слал людей и спра­ши­вал: скоро ли?.. скоро?.. Он по­те­рял до по­ло­ви­ны бой­цов, по­те­рял Ду­бо­ва, ис­тек­ше­го кро­вью от бес­чис­лен­ных ран, и мед­лен­но от­сту­пал, сда­вая пядь за пядью. В конце кон­цов он ото­шел к лоз­ня­ку, ко­то­рый ру­би­ли для гати, — даль­ше от­сту­пать было не­ку­да. Не­при­я­тель­ские пули те­перь густо сви­сте­ли над бо­ло­том. Не­сколь­ко че­ло­век ра­бо­та­ю­щих было уже ра­не­но, — Варя де­ла­ла им пе­ре­вяз­ки. Ло­ша­ди, на­пу­ган­ные вы­стре­ла­ми, не­исто­во ржали и взды­ма­лись на дыбы; не­ко­то­рые, обо­рвав по­во­да, ме­та­лись по тайге и, попав в тря­си­ну, жа­лоб­но взы­ва­ли о по­мо­щи.

Потом пар­ти­за­ны, за­сев­шие в лоз­ня­ке, узнав, что гать окон­че­на, бро­си­лись бе­жать. Ба­кла­нов, с вва­лив­ши­ми­ся ще­ка­ми, вос­па­лен­ны­ми гла­за­ми, чер­ный от по­ро­хо­во­го дыма, бежал за ними, угро­жая опу­сто­шен­ным коль­том, и пла­кал от бе­шен­ства. Крича и раз­ма­хи­вая смо­льем и ору­жи­ем, во­ло­ча за собой упи­ра­ю­щих­ся ло­ша­дей, отряд чуть не разом хлы­нул на пло­ти­ну.

Воз­буж­ден­ные ло­ша­ди не слу­ша­лись по­во­ды­рей и би­лись, как при­па­доч­ные; зад­ние, обе­зу­мев, лезли на пе­ред­них; гать тре­ща­ла, раз­ле­за­лась. У вы­хо­да на про­ти­во­по­лож­ный берег со­рва­лась с гати ло­шадь Ме­чи­ка, и ее вы­тас­ки­ва­ли ве­рев­ка­ми, с ис­ступ­лен­ной ма­тер­ной бра­нью. Мечик су­до­рож­но вце­пил­ся в скольз­кий канат, дро­жав­ший в его руках от ло­ша­ди­но­го не­истов­ства, и тянул, тянул, пу­та­ясь но­га­ми в гряз­ном верб­ня­ке. А когда ло­шадь вы­та­щи­ли на­ко­нец, он долго не мог рас­пу­тать узел, стя­нув­ший­ся во­круг ее пе­ред­них ног, и в ярост­ном на­сла­жде­нии вце­пил­ся в него зу­ба­ми — в этот гор­чай­ший узел, про­пи­тан­ный за­па­хом бо­ло­та и от­вра­ти­тель­ной сли­зью.

По­след­ни­ми про­шли через гать Ле­вин­сон и Гон­ча­рен­ко. Под­рыв­ник успел за­ло­жить ди­на­мит­ный фугас, и почти в тот мо­мент, как про­тив­ник до­стиг пе­ре­пра­вы, пло­ти­на взле­те­ла на воз­дух.

Через не­ко­то­рое время люди оч­ну­лись и по­ня­ли, что на­сту­пи­ло утро. Тайга ле­жа­ла перед ними в свер­ка­ю­щем ро­зо­вом инее. В про­све­ты в де­ре­вьях про­сту­па­ли яркие клоч­ки го­лу­бо­го неба, — чув­ство­ва­лось, что там, за лесом, вста­ет солн­це. Люди по­бро­са­ли го­ря­щие го­лов­ни, ко­то­рые они до сих пор несли по­че­му—то в руках, уви­де­ли свои крас­ные, изуро­до­ван­ные руки, мок­рых, из­му­чен­ных ло­ша­дей, ды­мив­ших­ся неж­ным, та­ю­щим паром, — и уди­ви­лись тому, что они сде­ла­ли в эту ночь.