Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Он был до­воль­но щедр в пути и по­то­му впол­не верил в за­бот­ли­вость всех тех, что кор­ми­ли и поили его, с утра до ве­че­ра слу­жи­ли ему, пре­ду­пре­ждая его ма­лей­шее же­ла­ние, охра­ня­ли его чи­сто­ту и покой, тас­ка­ли его вещи, звали для него но­силь­щи­ков, до­став­ля­ли его сун­ду­ки в го­сти­ни­цы. Так было всюду, так было в пла­ва­нии, так долж­но было быть и в Неа­по­ле. Неа­поль рос и при­бли­жал­ся; му­зы­кан­ты, бле­стя медью ду­хо­вых ин­стру­мен­тов, уже стол­пи­лись на па­лу­бе и вдруг оглу­ши­ли всех тор­же­ству­ю­щи­ми зву­ка­ми марша, ги­гант-ко­ман­дир, в па­рад­ной форме, по­явил­ся на своих мост­ках и, как ми­ло­сти­вый язы­че­ский бог, при­вет­ствен­но по­мо­тал рукой пас­са­жи­рам  — и гос­по­ди­ну из Сан-Фран­цис­ко, так же, как и всем про­чим, ка­за­лось, что это для него од­но­го гре­мит марш гор­дой Аме­ри­ки, что это его при­вет­ству­ет ко­ман­дир с бла­го­по­луч­ным при­бы­ти­ем. А когда "Ат­лан­ти­да" вошла, на­ко­нец, в га­вань, при­ва­ли­ла к на­бе­реж­ной своей мно­го­этаж­ной гро­ма­дой, усе­ян­ной лю­дь­ми, и за­гро­хо­та­ли сход­ни,  — сколь­ко пор­тье и их по­мощ­ни­ков в кар­ту­зах с зо­ло­ты­ми га­лу­на­ми, сколь­ко вся­ких ко­мис­си­о­не­ров, сви­сту­нов-маль­чи­шек и здо­ро­вен­ных обо­рван­цев с пач­ка­ми цвет­ных от­кры­ток в руках ки­ну­лось к нему нав­стре­чу с пред­ло­же­ни­ем услуг! И он ух­мы­лял­ся этим обо­рван­цам, идя к ав­то­мо­би­лю того са­мо­го отеля, где мог оста­но­вить­ся и принц, и спо­кой­но го­во­рил сквозь зубы то по-ан­глий­ски, то по-ита­льян­ски:

— Go away! (1) Via! (2)

Жизнь в Неа­по­ле тот­час же по­тек­ла по за­ве­ден­но­му по­ряд­ку: рано утром  — зав­трак в су­мрач­ной сто­ло­вой, об­лач­ное, мало обе­ща­ю­щее небо и толпа гидов у две­рей ве­сти­бю­ля; потом пер­вые улыб­ки тёплого ро­зо­ва­то­го солн­ца, вид с вы­со­ко ви­ся­ще­го бал­ко­на на Ве­зу­вий, до под­но­жия оку­тан­ный си­я­ю­щи­ми утрен­ни­ми па­ра­ми, на се­реб­ри­сто-жем­чуж­ную рябь за­ли­ва и тон­кий очерк Капри на го­ри­зон­те, на бе­гу­щих внизу, по лип­кой на­бе­реж­ной, кро­хот­ных осли­ков в дву­кол­ках и на от­ря­ды мел­ких сол­да­ти­ков, ша­га­ю­щих куда-то с бод­рой и вы­зы­ва­ю­щей му­зы­кой; потом  — выход к ав­то­мо­би­лю и мед­лен­ное дви­же­ние по люд­ным узким и серым ко­ри­до­рам улиц, среди вы­со­ких, мно­го­окон­ных домов, осмотр мерт­вен­но-чи­стых ровно, при­ят­но, но скуч­но, точно сне­гом, освещённых му­зеев или хо­лод­ных, пах­ну­щих вос­ком церк­вей, в ко­то­рых по­всю­ду одно и то же: ве­ли­ча­вый вход, за­кры­тый тяж­кой ко­жа­ной за­ве­сой, а внут­ри  — огром­ная пу­сто­та, мол­ча­ние, тихие огонь­ки се­ми­свеч­ни­ка, крас­не­ю­щие в глу­би­не на пре­сто­ле, убран­ном кру­же­ва­ми, оди­но­кая ста­ру­ха среди тёмных де­ре­вян­ных парт…

(И. А. Бунин, «Гос­по­дин из Сан-Фран­цис­ко»)

1)  Прочь! (англ.)

2)  Прочь! (итал.)