Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Н а с т я (за­крыв глаза и качая го­ло­вой в такт сло­вам, пе­ву­че рас­ска­зы­ва­ет). Вот при­хо­дит он ночью в сад, в бе­сед­ку, как мы уго­во­ри­лись... а уж я его давно жду и дрожу от стра­ха и горя. Он тоже дро­жит весь и — белый как мел, а в руках у него ле­во­рверт...

Н а т а ш а (гры­зет се­меч­ки). Ишь! Видно, прав­ду го­во­рят, что сту­ден­ты — от­ча­ян­ные...

Н а с т я. И го­во­рит он мне страш­ным го­ло­сом: «Дра­го­цен­ная моя лю­бовь...»

Б у б н о в. Хо-⁠хо! Дра­го­цен­ная?

Б а р о н. По­го­ди! Не любо — не слу­шай, а врать не мешай... Даль­ше!

Н а с т я. «Не­на­гляд­ная, го­во­рит, моя лю­бовь! Ро­ди­те­ли, го­во­рит, со­гла­сия сво­е­го не дают, чтобы я вен­чал­ся с тобой... и гро­зят меня на­ве­ки про­клясть за лю­бовь к тебе. Ну и дол­жен, го­во­рит, я от этого ли­шить себя жизни...» А ле­во­рверт у него — аг­ро­мад­ный и за­ря­жен де­ся­тью пу­ля­ми... «Про­щай, го­во­рит, лю­без­ная по­дру­га моего серд­ца! — ре­шил­ся я бес­по­во­рот­но... жить без тебя — никак не могу». И от­ве­ча­ла я ему: «Не­за­бвен­ный друг мой... Рауль...»

Б у б н о в (удив­лен­ный). Чего-⁠о? Как? Краул?

Б а р о н (хо­хо­чет). На­сть­ка! Да ведь... ведь про­шлый раз — Га­стон был!

Н а с т я (вска­ки­вая). Мол­чи­те... не­счаст­ные! Ах... бро­дя­чие со­ба­ки! Разве... разве вы мо­же­те по­ни­мать... лю­бовь? На­сто­я­щую лю­бовь? А у меня — была она... на­сто­я­щая! (Ба­ро­ну). Ты! Ни­чтож­ный!.. Об­ра­зо­ван­ный ты че­ло­век... го­во­ришь — лёжа кофей пил...

Л у к а. А вы — по­го­ди-ите! Вы — не ме­шай­те! Уважь­те че­ло­ве­ку... не в слове — дело, а — по­че­му слово го­во­рит­ся? — вот в чём дело! Рас­ска­зы­вай, де­вуш­ка, ни­че­го!

Б у б н о в. Рас­кра­ши­вай, во­ро­на, перья... валяй!

Б а р о н. Ну — даль­ше!

Н а т а ш а. Не слу­шай их... что они? Они — из за­ви­сти это... про себя им ска­зать не­че­го...

Н а с т я (снова са­дит­ся). Не хочу боль­ше! Не буду го­во­рить... Коли они не верят... коли сме­ют­ся... (Вдруг, пре­ры­вая речь, мол­чит не­сколь­ко се­кунд и, вновь за­крыв глаза, про­дол­жа­ет го­ря­чо и гром­ко, по­ма­хи­вая рукой в такт речи и точно вслу­ши­ва­ясь в отдалённую му­зы­ку). И вот — от­ве­чаю я ему: «Ра­дость жизни моей! Месяц ты мой ясный! И мне без тебя тоже вовсе не­воз­мож­но жить на свете... по­то­му как люблю я тебя безум­но и буду лю­бить, пока серд­це бьётся во груди моей! Но, го­во­рю, не лишай себя мо­ло­дой твоей жизни... как нужна она до­ро­гим твоим ро­ди­те­лям, для ко­то­рых ты — вся их ра­дость... Брось меня! Пусть лучше я про­па­ду... от тоски по тебе, жизнь моя... я — одна... я — та­ков­ская! Пус­кай уж я... по­ги­баю, — всё равно! Я — ни­ку­да не го­жусь... и нет мне ни­че­го... нет ни­че­го...» (За­кры­ва­ет лицо ру­ка­ми и без­звуч­но пла­чет).

Н а т а ш а (от­вер­ты­ва­ясь в сто­ро­ну, не­гром­ко). Не плачь... не надо!

Лука, улы­ба­ясь, гла­дит го­ло­ву Насти.

Б у б н о в (хо­хо­чет). Ах... чер­то­ва кукла! а?

Б а р о н (тоже сме­ет­ся). Дедка! Ты ду­ма­ешь — это прав­да? Это все из книж­ки «Ро­ко­вая лю­бовь»... Все это — ерун­да! Брось ее!..

Н а т а ш а. А тебе что? Ты! Молчи уж... коли бог убил...

Н а с т я (ярост­но). Про­па­щая душа! Пу­стой че­ло­век! Где у тебя — душа?

Л у к а (берет Настю за руку). Уйдем, милая! ни­че­го... не сер­дись! Я — знаю... Я — верю! Твоя прав­да, а не ихняя... Коли ты ве­ришь, была у тебя на­сто­я­щая лю­бовь... зна­чит — была она! Была! А на него — не сер­дись, на со­жи­те­ля-⁠то... Он... может, и впрямь из за­ви­сти сме­ет­ся... у него, может, вовсе не было на­сто­я­ще­го-⁠то... ни­че­го не было! Пой­дем-⁠ка!..

<...>

Н а т а ш а. Доб­рый ты, де­душ­ка... От­че­го ты — такой доб­рый?

Л у к а. Доб­рый, го­во­ришь? Ну... и ладно, коли так... да!

За крас­ной сте­ной тихо зву­чит гар­мо­ни­ка и песня.

Надо, де­вуш­ка, кому-⁠ни­будь и доб­рым быть... жа­леть людей надо! Хри­стос-⁠от всех жалел и нам так велел... Я те скажу — во­вре­мя че­ло­ве­ка по­жа­леть... хо­ро­шо бы­ва­ет! Вот, при­мер­но, слу­жил я сто­ро­жем на даче... у ин­же­не­ра од­но­го под Том­ском го­ро­дом... Ну, ладно! В лесу дача сто­я­ла, место — глу­хое... а зима была, и — один я, на даче-⁠то... Слав­но — хо­ро­шо! Толь­ко раз — слышу — лезут!

Н а т а ш а. Воры?

Л у к а. Они. Лезут, зна­чит, да!.. Взял я ру­жьиш­ко, вышел... Гляжу — двое... от­кры­ва­ют окно — и так за­ня­лись делом, что меня и не видят. Я им кричу: ах вы!.. пошли прочь!.. А они, зна­чит, на меня с то­по­ром... Я их упре­ждаю — от­стань­те, мол! А то сей­час — стре­лю!.. Да ру­жьиш­ко-⁠то то на од­но­го, то на дру­го­го и на­во­жу. Они — на ко­лен­ки пали: де­скать, — пусти! Ну, а я уж того... осер­дил­ся... за топор-то, зна­ешь! Го­во­рю — я вас, лешие, про­го­нял, не шли... а те­перь, го­во­рю, ломай ветки один ко­то­рый-⁠ни­будь! На­ло­ма­ли они. Те­перь, при­ка­зы­ваю, один — ло­жись, а дру­гой пори его! Так они, по моему при­ка­зу, и вы­по­ро­ли друж­ка друж­ку. А как вы­по­ро­лись они... и го­во­рят мне — де­душ­ка, го­во­рят, дай хлеб­ца Хри­ста ради! Идем, го­во­рят, не жрам­ши. Вот те и воры, милая (сме­ет­ся)... вот те и с то­по­ром! Да... Хо­ро­шие му­жи­ки оба... Я го­во­рю им: вы бы, лешие, прямо бы хлеба про­си­ли. А они — на­до­е­ло, го­во­рят... про­сишь-⁠про­сишь, а никто не дает... обид­но!.. Так они у меня всю зиму и жили.