Сти­хо­тво­ре­ние О. Э. Ман­дель­шта­ма от­но­сит­ся к та­ко­му роду ли­те­ра­ту­ры, как ли­ри­ка. В пер­вой стро­фе сти­хо­тво­ре­ния ху­до­же­ствен­ный образ создаётся с по­мо­щью оли­це­тво­ре­ния.

Ответ: ли­ри­ка оли­це­тво­ре­ния.

Рифма  — по­втор зву­ков, свя­зы­ва­ю­щих окон­ча­ние двух и более строк.

Ответ: рифма.

Ме­та­фо­ра: «...на­це­ли­лась груша да черёмуха». Ме­та­фо­ра  — скры­тое срав­не­ние од­но­го пред­ме­та или яв­ле­ния с дру­гим по прин­ци­пу их сход­ства. В от­ли­чие от срав­не­ния в ме­та­фо­ре пред­мет срав­не­ния не на­зы­ва­ет­ся, но под­ра­зу­ме­ва­ет­ся.

Ри­то­ри­че­ский во­прос: «Что за двое­вла­стье там? В чьём со­цве­тьи ис­ти­на?»

По­втор: «Кисти вме­сте с звёздами, звёзды вме­сте с ки­стя­ми». В ли­ри­че­ских про­из­ве­де­ни­ях ис­поль­зу­ют­ся по­вто­ры от­дель­ных слов, строк, смеж­ных син­так­с­чес­ких кон­струк­ций для при­да­ния ху­до­же­ствен­ной речи рит­мич­но­сти, уси­ле­ния ее эмо­ци­о­наль­но-⁠об­раз­ной вы­ра­зи­тель­но­сти.

Ин­вер­сия: «С цвету ли, с раз­ма­ха ли  — бьёт воз­душ­но-⁠це­лы­ми / В воз­дух, уби­ва­е­мый ки­сте­ня­ми бе­лы­ми». Ин­вер­сия  — не­обыч­ный по­ря­док слов в пред­ло­же­нии.

Ответ: 1245.

1.  Трид­ца­тые годы  — годы зре­ло­сти поэта и годы му­чи­тель­ных ис­пы­та­ний. Го­во­рят, что внут­рен­ний мир че­ло­ве­ка рас­кры­ва­ет­ся два­жды  — при рож­де­нии и в по­след­ний час. Сти­хо­тво­ре­ние «На меня на­це­ли­лась груша да че­ре­му­ха» да­ти­ро­ва­но 1937 годом и от­но­сит­ся к по­след­ней, так и не из­дан­ной книге, из­вест­ной под име­нем «Во­ро­неж­ские тет­ра­ди». Сти­хо­тво­ре­ние не по­хо­же на при­выч­но­го Ман­дель­шта­ма. Ав­тор­ское вос­при­я­тие мира при­ро­ды в нем очень свое­об­раз­но. При­ро­да  — не пред­мет по­кло­не­ния для поэта, она вос­при­ни­ма­ет­ся как пред­чув­ствие чего-⁠то тя­же­ло­го, тра­ги­че­ско­го. Ощу­ще­ние тра­гиз­ма, пред­чув­ствие ка­та­стро­фы пе­ре­да­но не­обыч­ным ху­до­же­ствен­ным об­ра­зом: «на­це­ли­лась» груша и че­ре­му­ха, слов­но под при­це­лом пи­сто­ле­та на­хо­дит­ся сам поэт. И это дей­стви­тель­но так, ведь вско­ре Ман­дель­шта­ма ждал арест.

2.  В сти­хо­тво­ре­нии Осипа Ман­дель­шта­ма «На меня на­це­ли­лась груша да черёмуха» тема судь­бы рас­кры­ва­ет­ся через со­зда­ние ин­ди­ви­ду­аль­но-⁠ав­тор­ских об­ра­зов, на­ри­со­ван­ных с по­мо­щью оли­це­тво­ре­ния. На­ча­ло сти­хо­тво­ре­ния на­чи­на­ет­ся с оли­це­тво­ре­ния:

Для ли­ри­че­ско­го героя при­ро­да  — не пред­мет по­кло­не­ния  — она вос­при­ни­ма­ет­ся как пред­чув­ствие чего-⁠то тя­же­ло­го, тра­ги­че­ско­го. Далее тра­гизм усу­губ­ля­ет­ся сле­ду­ю­щим оли­це­тво­ре­ни­ем:

Таким об­ра­зом, оли­це­тво­ре­ния в сти­хо­тво­ре­нии О. Э. Ман­дель­шта­ма иг­ра­ют важ­ную роль в рас­кры­тии темы и со­зда­нии ху­до­же­ствен­но­го об­ра­за.

На­ступ­ле­ние весны по­ка­за­но во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры. На­при­мер, в сти­хо­тво­ре­нии Бо­ри­са Лео­ни­до­ви­ча Па­стер­на­ка «Воз­дух дож­ди­ком ча­стым се­чет­ся» перед чи­та­те­лем воз­ни­ка­ют кар­ти­ны из­мен­чи­вой при­ро­ды: дождь ожи­ва­ет и пре­об­ра­жа­ет все во­круг. Весна у Па­стер­на­ка мно­го­ли­кая. Она пред­вест­ни­ца не­из­ве­дан­но­го:

При­ро­да го­то­ва к из­ме­не­ни­ям, но ка­ки­ми они будут, не­из­вест­но.

Так же как и Ман­дель­штам, Па­стер­нак ис­пы­ты­ва­ет сме­шан­ные чув­ства в это время года: не­из­вест­но, чего ждать и как это от­ра­зит­ся на твоей судь­бе.

Мы видим опи­са­ние за­па­ха у Осипа Эми­лье­ви­ча: он вроде бы сла­док, но в то же время «сме­шан, об­рыв­чив». Вот по­че­му цве­те­ние срав­ни­мо с при­це­лом из ружья:

Хорей  — дву­слож­ная стопа с уда­ре­ни­ем на пер­вом слоге. В хорее уда­ре­ние па­да­ет на не­чет­ные слоги.

На ме/−нЯ на/−цЕ−ли/−лась грУ/−ша да/ че−рЕ/−му−ха/ −

-1---2-----3--4----5----6----7------8-----9-10---11-12--13--14

СИ−ло/−ю рас/−сЫп−ча/−той бьЕт/ в ме−нЯ/ без прО/−ма−ха/.

-1----2---3---4-----5------6----7------8------9---10---11--12---13--14

Ответ: хорей.

На­ступ­ле­ние весны по­ка­за­но во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры. На­при­мер, в сти­хо­тво­ре­нии Бо­ри­са Лео­ни­до­ви­ча Па­стер­на­ка «Воз­дух дож­ди­ком ча­стым се­чет­ся» перед чи­та­те­лем воз­ни­ка­ют кар­ти­ны из­мен­чи­вой при­ро­ды: дождь ожи­ва­ет и пре­об­ра­жа­ет все во­круг. Весна у Па­стер­на­ка мно­го­ли­кая. Она пред­вест­ни­ца не­из­ве­дан­но­го:

Ждешь: вот-вот го­ри­зонт и оч­нет­ся

И  — нач­нет­ся. И гул пой­дет.

При­ро­да го­то­ва к из­ме­не­ни­ям, но ка­ки­ми они будут, не­из­вест­но.

Так же, как и Ман­дель­штам, Па­стер­нак ис­пы­ты­ва­ет сме­шан­ные чув­ства в это время года: не­из­вест­но, чего ждать и как это от­ра­зит­ся на твоей судь­бе.

Мы видим опи­са­ние за­па­ха у Осипа Эми­лье­ви­ча: он вроде бы сла­док, но в то же время «сме­шан, об­рыв­чив». Вот по­че­му цве­те­ние срав­ни­мо с при­це­лом из ружья:

На меня на­це­ли­лась груша да черёмуха  —

Силою рас­сып­ча­той бьёт в меня без про­ма­ха.