1.  Рос­сия про­шло­го, от­жи­ва­ю­ще­го в пьесе пред­став­ле­на в об­ра­зах Ра­нев­ской и Гаева. Они пла­чут о по­те­ре сада, но имен­но они и за­гу­би­ли его, от­да­ли под топор, и сей­час они про­сто ни­чтож­ны и смеш­ны. Каков Лео­нид Ан­дре­евич Гаев? Это пу­стой, ник­чем­ный че­ло­век, жал­кий ари­сто­крат, про­са­див­ший свое со­сто­я­ние. Он го­во­рит вы­со­ко­пар­но, хва­лит себя, вы­дви­га­ет идею со­хра­не­ния сада, но сам даже раз­деть­ся без Фирса не может. И Ра­нев­ская, и Гаев «ни­че­го не видят во­круг себя, ни­че­го не по­ни­ма­ют. Они  — па­ра­зи­ты, ли­шен­ные силы снова при­со­сать­ся к этой жизни».

2.  А. П. Чехов опре­де­лил «Вишнёвый сад» как ко­ме­дию.

Ко­ме­дий­ный жанр пьесы «Виш­не­вый сад» Чехов ста­рал­ся пе­ре­дать мно­же­ством при­е­мов. На­при­мер, в при­ведённой сцене ко­мич­ным яв­ля­ет­ся по­ве­де­ние Гаева. Ав­тор­ское опре­де­ле­ние жанра «Вишнёвого сада» про­смат­ри­ва­ет­ся в рас­хож­де­ни­ях: Гаев утвер­жда­ет, что его «мужик любит», что он му­жи­ка знает а сам при этом не об­ра­ща­ет вни­ма­ния на прось­бы Фирса.

Ко­неч­но, про­бле­ма­ти­ка пьесы вовсе не ко­ми­че­ская. Груст­но ста­но­вит­ся от того, что преж­ние хо­зя­е­ва сада ока­за­лись до смеш­но­го ни­чтож­ны­ми и не­со­сто­я­тель­ны­ми, а новые не вну­ша­ют до­ве­рия. Вот уже дей­стви­тель­но смех сквозь слёзы! Вряд ли можно на­звать такое про­из­ве­де­ние ко­ме­ди­ей.

Для Че­хо­ва стра­да­ния его ге­ро­ев  — это всего лишь от­ра­же­ние сла­бых не­урав­но­ве­шен­ных ха­рак­те­ров людей, не склон­ных к глу­бо­ко­му осмыс­ле­нию про­ис­хо­дя­ще­го и не­спо­соб­ных на глу­бо­кие чув­ства. Дей­стви­тель­но, ха­рак­те­ры че­хов­ской пьесы во мно­гом ко­мич­ны. Вот по­че­му спор о том, можно ли на­звать «Вишнёвый сад» ко­ме­ди­ей, про­дол­жа­ет­ся до сих пор. Я же скло­нен рас­смат­ри­вать пьесу все-⁠таки с точки зре­ния про­бле­ма­ти­ки и по­это­му не могу со­гла­сить­ся, что «Вишнёвый сад»  — ко­ме­дия.

Рос­сия про­шло­го, от­жи­ва­ю­ще­го в пьесе пред­став­ле­на в об­ра­зах Ра­нев­ской и Гаева. Они пла­чут о по­те­ре сада, но имен­но они и за­гу­би­ли его, от­да­ли под топор, и сей­час они про­сто ни­чтож­ны и смеш­ны. Каков Лео­нид Ан­дре­евич Гаев? Это пу­стой, ник­чем­ный че­ло­век, жал­кий ари­сто­крат, про­са­див­ший свое со­сто­я­ние. Он го­во­рит вы­со­ко­пар­но, хва­лит себя, вы­дви­га­ет идею со-хра­не­ния сада, но сам даже раз­деть­ся без Фирса не может. И Ра­нев­ская, и Гаев “ни­че­го не видят во­круг себя, ни­че­го не по­ни­ма­ют. Они  — па­ра­зи­ты, ли­шен­ные силы снова при­со­сать­ся к этой жизни”.

В ро­ма­не Тур­ге­не­ва «Отцы и дети» автор по­ка­зы­ва­ет чи­та­те­лям кон­фликт двух по­ко­ле­ний: отцов и детей, усу­губ­ля­е­мый при­над­леж­но­стью ге­ро­ев к раз­ным со­ци­аль­но­по­ли­ти­че­ским фор­ма­ци­ям. По­ко­ле­ние отцов пред­став­ле­но на стра­ни­цах ро­ма­на ли­бе­ра­ла­ми Пав­лом Пет­ро­ви­чем и Ни­ко­ла­ем Пет­ро­ви­чем Кир­са­но­вы­ми, по­ко­ле­ние детей  — раз­но­чин­цем Ба­за­ро­вым. По­доб­но че­хов­ско­му Гаеву, Кир­са­но­вы по­ка­за­ны как пред­ста­ви­те­ли века ухо-дя­ще­го. Они не го­то­вы пред­при­ни­мать дей­ствен­ных мер по управ­ле­нию име­ни­ем и уж тем более стра­ной. Кроме вы­со­ко­пар­ных слов Павел Пет­ро­вич ни к чему не спо­со­бен. Кир­са­но­вы и Гаевы  — пред­ста­ви­те­ли ухо­дя­щей эпохи, за ним нет бу­ду­ще­го, он бо­ит­ся толь­ко за свою ре­пу­та­цию, более его ничто не ин­те­ре­су­ет. С та­ки­ми лю­дь­ми у стра­ны нет бу­ду­ще­го, по­это­му они не­из­беж­но долж­ны усту­пить до­ро­гу мо­ло­дым.