«Куда? Уж эти мне поэты!»

– Про­щай, Оне­гин, мне пора.

«Я не держу тебя; но где ты

Свои про­во­дишь ве­че­ра?»

– У Ла­ри­ных. – «Вот это чудно.

По­ми­луй! и тебе не труд­но

Там каж­дый вечер уби­вать?»

– Ни­ма­ло. – «Не могу по­нять.

От­се­ле вижу, что такое:

Во-пер­вых (слу­шай, прав ли я?),

Про­стая, рус­ская семья,

К го­стям усер­дие боль­шое,

Ва­ре­нье, веч­ный раз­го­вор

Про дождь, про лён, про скот­ный двор...»

– Я тут ещё беды не вижу.

«Да, скука, вот беда, мой друг».

– Я мод­ный свет ваш не­на­ви­жу;

Милее мне до­маш­ний круг,

Где я могу... – «Опять эк­ло­га!

Да полно, милый, ради бога.

Ну что ж? ты едешь: очень жаль.

Ах, слу­шай, Лен­ский; да нель­зя ль

Уви­деть мне Фил­ли­ду эту,

Пред­мет и мыс­лей, и пера,

И слёз, и рифм et cetera?..

Пред­ставь меня». – Ты шу­тишь. – «Нету».

– Я рад. – «Когда же?» – Хоть сей­час.

Они с охо­той при­мут нас.

По­едем. –

По­ска­ка­ли други,

Яви­лись; им рас­то­че­ны

Порой тяжёлые услу­ги

Го­сте­при­им­ной ста­ри­ны.

Обряд из­вест­ный уго­ще­нья:

Несут на блю­деч­ках ва­ре­нья,

На сто­лик ста­вят во­ща­ной

Кув­шин с брус­нич­ною водой <…>

Они до­ро­гой самой крат­кой

Домой летят во весь опор.

Те­перь по­слу­ша­ем украд­кой

Ге­ро­ев наших раз­го­вор:

– Ну что ж, Оне­гин? ты зе­ва­ешь. –

«При­выч­ка, Лен­ский». – Но ску­ча­ешь

Ты как-то боль­ше. – «Нет, равно.

Од­на­ко в поле уж темно;

Ско­рей! пошёл, пошёл, Ан­дрюш­ка!

Какие глу­пые места!

А кста­ти: Ла­ри­на про­ста,

Но очень милая ста­руш­ка;

Боюсь: брус­нич­ная вода

Мне не на­де­ла­ла б вреда.

Скажи: ко­то­рая Та­тья­на?»

– Да та, ко­то­рая груст­на

И мол­ча­ли­ва, как Свет­ла­на,

Вошла и села у окна. –

«Не­ужто ты влюблён в мень­шую?»

– А что? – «Я вы­брал бы дру­гую,

Когда б я был, как ты, поэт.

В чер­тах у Ольги жизни нет.

Точь-в-точь в Ван­ди­ко­вой Ма­дон­не:

Круг­ла, крас­на лицом она,

Как эта глу­пая луна

На этом глу­пом не­бо­скло­не».

Вла­ди­мир сухо от­ве­чал

И после во весь путь мол­чал.

«Куда? Уж эти мне поэты!»

– Про­щай, Оне­гин, мне пора.

«Я не держу тебя; но где ты

Свои про­во­дишь ве­че­ра?»

– У Ла­ри­ных. – «Вот это чудно.

По­ми­луй! и тебе не труд­но

Там каж­дый вечер уби­вать?»

– Ни­ма­ло. – «Не могу по­нять.

От­се­ле вижу, что такое:

Во-пер­вых (слу­шай, прав ли я?),

Про­стая, рус­ская семья,

К го­стям усер­дие боль­шое,

Ва­ре­нье, веч­ный раз­го­вор

Про дождь, про лён, про скот­ный двор...»

– Я тут ещё беды не вижу.

«Да, скука, вот беда, мой друг».

– Я мод­ный свет ваш не­на­ви­жу;

Милее мне до­маш­ний круг,

Где я могу... – «Опять эк­ло­га!

Да полно, милый, ради бога.

Ну что ж? ты едешь: очень жаль.

Ах, слу­шай, Лен­ский; да нель­зя ль

Уви­деть мне Фил­ли­ду эту,

Пред­мет и мыс­лей, и пера,

И слёз, и рифм et cetera?..

Пред­ставь меня». – Ты шу­тишь. – «Нету».

– Я рад. – «Когда же?» – Хоть сей­час.

Они с охо­той при­мут нас.

По­едем. –

По­ска­ка­ли други,

Яви­лись; им рас­то­че­ны

Порой тяжёлые услу­ги

Го­сте­при­им­ной ста­ри­ны.

Обряд из­вест­ный уго­ще­нья:

Несут на блю­деч­ках ва­ре­нья,

На сто­лик ста­вят во­ща­ной

Кув­шин с брус­нич­ною водой <…>

Они до­ро­гой самой крат­кой

Домой летят во весь опор.

Те­перь по­слу­ша­ем украд­кой

Ге­ро­ев наших раз­го­вор:

– Ну что ж, Оне­гин? ты зе­ва­ешь. –

«При­выч­ка, Лен­ский». – Но ску­ча­ешь

Ты как-то боль­ше. – «Нет, равно.

Од­на­ко в поле уж темно;

Ско­рей! пошёл, пошёл, Ан­дрюш­ка!

Какие глу­пые места!

А кста­ти: Ла­ри­на про­ста,

Но очень милая ста­руш­ка;

Боюсь: брус­нич­ная вода

Мне не на­де­ла­ла б вреда.

Скажи: ко­то­рая Та­тья­на?»

– Да та, ко­то­рая груст­на

И мол­ча­ли­ва, как Свет­ла­на,

Вошла и села у окна. –

«Не­ужто ты влюблён в мень­шую?»

– А что? – «Я вы­брал бы дру­гую,

Когда б я был, как ты, поэт.

В чер­тах у Ольги жизни нет.

Точь-в-точь в Ван­ди­ко­вой Ма­дон­не:

Круг­ла, крас­на лицом она,

Как эта глу­пая луна

На этом глу­пом не­бо­скло­не».

Вла­ди­мир сухо от­ве­чал

И после во весь путь мол­чал.

Всего-⁠то — чтоб была свеча,

свеча про­стая, вос­ко­вая,

и ста­ро­мод­ность ве­ко­вая

так ста­нет в па­мя­ти свежа.

И по­спе­шит твоё перо

к той гра­мо­те ви­ти­е­ва­той,

ра­зум­ной и за­мыс­ло­ва­той,

и ляжет на душу добро.

Уже ты мыс­лишь о дру­зьях

всё чаще, спо­со­бом ста­рин­ным,

и ста­лак­ти­том сте­а­рин­ным

займёшься с неж­но­стью в гла­зах.  

И Пуш­кин лас­ко­во гля­дит,

и ночь про­шла, и гас­нут свечи,

и неж­ный вкус ро­ди­мой речи

так чисто губы хо­ло­дит.

Всего-⁠то — чтоб была свеча,

свеча про­стая, вос­ко­вая,

и ста­ро­мод­ность ве­ко­вая

так ста­нет в па­мя­ти свежа.

И по­спе­шит твоё перо

к той гра­мо­те ви­ти­е­ва­той,

ра­зум­ной и за­мыс­ло­ва­той,

и ляжет на душу добро.

Уже ты мыс­лишь о дру­зьях

всё чаще, спо­со­бом ста­рин­ным,

и ста­лак­ти­том сте­а­рин­ным

займёшься с неж­но­стью в гла­зах.  

И Пуш­кин лас­ко­во гля­дит,

и ночь про­шла, и гас­нут свечи,

и неж­ный вкус ро­ди­мой речи

так чисто губы хо­ло­дит.