Ком­мен­та­рии к со­чи­не­ни­ям.

11.1.  Лю­бов­ная драма в по­э­зии М. Ю. Лер­мон­то­ва. (На при­ме­ре не менее трёх сти­хо­тво­ре­ний)

Лю­бовь для Лер­мон­то­ва  — осо­бое, ни с чем не срав­ни­мое чув­ство, по­то­му для нее от­ве­де­но осо­бен­ное место в твор­че­ских ис­ка­ни­ях. При этом оно все­гда не­раз­де­лен­ное или утра­чен­ное. Для поэта ха­рак­тер­ным и тра­ди­ци­он­ным ста­но­вит­ся мотив не­вер­ной любви, раз­лу­ки по вине лю­би­мой, но ока­зав­шей­ся не­до­стой­ной вы­со­ких и свет­лых чувств жен­щи­ны. Раз­лад между дей­стви­тель­но­стью и меч­той, ха­рак­тер­ный для ро­ман­ти­че­ско­го на­прав­ле­ния в ли­ри­ке, ока­зы­ва­ет­ся убий­ствен­ным для бо­же­ствен­но­го чув­ства, раз­ру­ша­ет его без остат­ка.

Пред­ме­том для ана­ли­за могут стать сти­хо­тво­ре­ния: «Сонет», «Я не уни­жусь пред тобою…, «Из-под та­ин­ствен­ной хо­лод­ной по­лу­мас­ки».

При чте­нии сти­хо­тво­ре­ния «Из-под та­ин­ствен­ной хо­лод­ной по­лу­мас­ки» в нашем со­зна­нии воз­ни­ка­ет образ свет­ско­го бала, на ко­то­ром поэт встре­ча­ет жен­щи­ну, пле­нив­шую его во­об­ра­же­ние. Лю­бовь яв­ля­ет­ся у Лер­мон­то­ва как вос­по­ми­на­ние о про­шлом, как мельк­нув­шая на­деж­да на бу­ду­щее или как мечта. Гру­стью про­ник­ну­ты пе­ре­жи­ва­ния поэта: «пле­ни­тель­ные глаз­ки» смот­рят на него из-под «та­ин­ствен­ной, хо­лод­ной по­лу­мас­ки», за ко­то­рой нель­зя на­вер­ня­ка уга­дать чувств. Все это уже было в его жизни и не при­нес­ло ра­до­сти: «живые эти речи В года ми­нув­шие слы­хал когда-то я». После отрезв­ле­ния от мечты вновь поэт ис­пы­ты­ва­ет оди­но­че­ство, на ко­то­рое он об­ре­чен.

В сти­хо­тво­ре­нии «Я не уни­жусь пред тобою» вновь зву­чит тема тра­гич­ной любви. Ли­ри­че­ский герой про­ща­ет­ся с быв­шей воз­люб­лен­ной, по­то­му что она пре­да­ла его чув­ства. Уко­ром от­зы­ва­ют­ся в его душе слова:

Не знав ко­вар­ную из­ме­ну,

Тебе я душу от­да­вал;

Такой души ты знала ль цену?

Ты знала  — я тебя не знал!

В сти­хо­тво­ре­нии «Сонет» тема не­раз­делённой любви также тер­за­ет ли­ри­че­ско­го героя:

Мне тя­гост­но твоё вла­ды­че­ство порой;

Твоей улыб­кою, вол­шеб­ны­ми гла­за­ми

По­ра­бощён мой дух и ско­ван, как це­пя­ми,

Что ж поль­зы для меня,— я не любим тобой.

Таким об­ра­зом, во всех трёх при­ведённых сти­хо­тво­ре­ни­ях про­сле­жи­ва­ет­ся мотив лю­бов­ных тер­за­ний поэта, лю­бовь пред­став­ле­на как ис­пы­та­ние, тя­же­лое разо­ча­ро­ва­ние.

11.2.  Со­чув­ствия или осуж­де­ния за­слу­жи­ва­ет Дмит­рий Стар­цев? (По рас­ска­зу А. П. Че­хо­ва «Ионыч»)

Страш­ное зло омерт­ве­ния че­ло­ве­че­ских душ, по­гру­жен­ных в тину обы­ва­тель­щи­ны, об­на­жа­ет­ся Че­хо­вым в рас­ска­зе «Ионыч». Семья Тур­ки­ных, слы­ву­щая в го­ро­де С. «самой об­ра­зо­ван­ной и та­лант­ли­вой», оли­це­тво­ря­ет мир, об­ре­чен­ный на бес­ко­неч­ное по­вто­ре­ние од­но­го и того же, как за­иг­ран­ная грам­мо­фон­ная пла­стин­ка.

Док­тор Стар­цев, по­зна­ко­мив­шись с се­мьей Тур­ки­ных, по­па­да­ет в мир без­за­бот­ных, не очень об­ра­зо­ван­ных, но доб­рых людей. Они ста­ра­ют­ся при­об­щить­ся к ис­кус­ству, в их доме тепло и уютно, их любят дру­зья и со­се­ди.

Глав­ный герой, не ви­дя­щий смыс­ла сво­е­го су­ще­ство­ва­ния, не­спо­соб­ный к любви, к вер­но­сти, то есть ни к чему че­ло­ве­че­ско­му, ока­зы­ва­ет­ся хуже Тур­ки­ных. Ионыч те­ря­ет че­ло­ве­че­ский облик, пре­вра­ща­ясь в за­кон­чен­но­го ци­ни­ка и ску­пер­дяя, Котик от­кры­ва­ет в себе спо­соб­ность к ис­тин­ной любви, пош­лые Тур­ки­ны, в итоге, вы­гля­дят лучше док­то­ра Стар­це­ва.

Глав­ный герой, на наш взгляд, за­слу­жи­ва­ет осуж­де­ния, ведь каж­дый че­ло­век дол­жен сам быть вер­ши­те­лем своей судь­бы, стре­мить­ся быть лучше, со­вер­шен­ство­вать­ся.

11.3.  Какие фи­ло­соф­ские во­про­сы по­став­ле­ны в пьесе М. Горь­ко­го «На дне»?

В пьесе М. Горь­ко­го «На дне» под­ни­ма­ют­ся веч­ные во­про­сы: столк­но­ве­ние прав­ды и лжи, на­зна­че­ния и смыс­ла че­ло­ве­че­ской жизни, сво­бо­ды и долга. Фи­ло­соф­ское зву­ча­ние этих во­про­сов поз­во­ля­ет от­но­сить пьесу «На дне» к жанру фи­ло­соф­ской драмы. В ка­че­стве ар­гу­мен­тов воз­мож­но про­ана­ли­зи­ро­вать, как в пьесе про­по­ведь лжи, но­си­те­лем ко­то­рой яв­ля­ет­ся Лука, про­ве­ря­ет­ся жиз­нен­ной прак­ти­кой и опро­вер­га­ет­ся ею. Ярким до­ка­за­тель­ством фи­ло­соф­ской на­прав­лен­но­сти пьесы будут яв­лять­ся и раз­мыш­ле­ния ге­ро­ев о Че­ло­ве­ке.

Дра­ма­ти­че­ский кон­фликт пьесы «На дне» в столк­но­ве­нии лжи и прав­ды. Про­по­вед­ни­ком мира ил­лю­зий яв­ля­ет­ся стран­ник Лука. Он по­мо­га­ет ноч­леж­ни­кам по­гру­зить­ся в мир уто­пии. Но Горь­кий по­ка­зы­ва­ет не­со­сто­я­тель­ность взгля­дов Луки, жиз­нен­ная прак­ти­ка опро­вер­га­ет его тео­рию: Лука исчез, а убеж­ден­ный им Актер по­ве­сил­ся, уми­ра­ет Анна, а остав­ших­ся ноч­леж­ни­ков ожи­да­ет еще боль­шее уны­ние, чем пре­жде. Опро­вер­га­ет тео­рию Луки и Сатин, самый умный из ге­ро­ев, а мо­но­лог Са­ти­на о Че­ло­ве­ке раз­би­ва­ет лжи­вый гу­ма­низм Луки и с гу­ма­низ­мом под­лин­ным про­по­ве­ду­ет веру в Че­ло­ве­ка, гор­дость за Че­ло­ве­ка и при­зыв к борь­бе про­тив со­ци­аль­ной не­спра­вед­ли­во­сти.

11.4.  Образ Пе­тер­бур­га в оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре. (На при­ме­ре эпи­че­ско­го или лиро-эпи­че­ско­го про­из­ве­де­ния од­но­го из пи­са­те­лей: А. С. Пуш­ки­на, Ф. М. До­сто­ев­ско­го, А. А. Блока)

Поэма «Две­на­дцать» А. Блока по­свя­ще­на эпо­халь­но­му со­бы­тию рус­ской ис­то­рии  — ре­во­лю­ции 1917 года. В опи­са­нии ре­во­лю­ци­он­но­го Пе­тер­бур­га (Пет­ро­гра­да) поэт ис­поль­зу­ет кон­траст­ные цвета: белый снег  — чер­ный вечер. Бо­рют­ся два мира  — две сти­хии. Всюду ветер, не­раз­бе­ри­ха, хаос. Две­на­дцать «апо­сто­лов» ре­во­лю­ции, ша­га­ю­щих по ули­цам Пет­ро­гра­да, ради идеи могут пойти на все, даже на убий­ство лю­би­мо­го че­ло­ве­ка. По­яв­ля­ет­ся чув­ство стра­ха перед бу­ду­щим, обост­ря­е­мое тем, что если даже воз­люб­лен­ную не щадит Петь­ка, то что го­во­рить о дру­гих. Не слож­но пред­ста­вить, сколь­ко ещё будет не­вин­ных жертв на их пути.

Судь­ба Рос­сии все­гда была не­про­стой, а в пе­ри­од столь эпо­халь­ных со­бы­тий и по­дав­но. И, без­услов­но, про­ти­во­ре­чи­вый, мя­ту­щий­ся род­ной город Блока по­ка­зан в этот пе­ри­од как пол­но­цен­ное дей­ству­ю­щее лицо, пе­ре­жи­ва­ю­щее эти эпо­халь­ные со­бы­тия труд­но, с над­ры­вом, но чи­та­тель верит, что город вы­сто­ит, а зна­чит вы­сто­ит и Рос­сия. Ро­ди­на из­бра­ла свой путь, и Блоку как вер­но­му сыну своей стра­ны пред­сто­ит сле­до­вать этим путём.

11.5.  Мои ре­ко­мен­да­ции ху­дож­ни­ку-ил­лю­стра­то­ру, ра­бо­та­ю­ще­му над порт­ре­та­ми ге­ро­ев од­но­го из про­из­ве­де­ний М. А. Бул­га­ко­ва. (Свою по­зи­цию обос­нуй­те, опи­ра­ясь на текст про­из­ве­де­ния.)

Роман М. А. Бул­га­ко­ва «Ма­стер и Мар­га­ри­та» мно­го­пла­но­вый, эпо­халь­ный. Его герои по­ра­жа­ют своей не­ор­ди­нар­но­стью и силой. Ху­до­же­ствен­ное слово пи­са­те­ля ге­ни­аль­но пе­ре­даёт ав­тор­ский за­мы­сел. Труд­но ли ил­лю­стри­ро­вать текст ро­ма­на? Ду­ма­ем, что весь­ма не­про­сто.

Одним из ярких эпи­зо­дов ро­ма­на яв­ля­ет­ся полет Мар­га­ри­ты, пре­вра­тив­шей­ся в ведь­му. Ил­лю­стра­то­ру хо­чет­ся по­же­лать пе­ре­дать де­мо­ни­че­ский вид ге­ро­и­ни: су­ро­вый и без­жа­лост­ный взгляд, злую ух­мыл­ку, раз­ве­ва­ю­щи­е­ся на ветру во­ло­сы и не­обык­но­вен­ную при всём при этом кра­со­ту при от­сут­ствии ми­ло­вид­но­сти. Мар­га­ри­та го­то­ва на всё, ведь её лю­бовь раз­ру­ше­на, она мстит и в этой мести страш­на и не­обуз­дан­на.

Ил­лю­стри­руя сцены на­хож­де­ния Ма­сте­ра в пси­хи­ат­ри­че­ской кли­ни­ке, на наш взгляд, надо обя­за­тель­но пе­ре­дать уста­лость Ма­сте­ра, по­дав­лен­но­го сва­лив­ши­ми­ся на него ис­пы­та­ни­я­ми. Во взгля­де Ма­сте­ра сми­ре­ние и без­раз­ли­чие. Плечи слег­ка опу­ще­ны, слов­но при­дав­ле­ны тяжёлой ношей. Ма­стер внеш­не слом­лен, но па­мять не даёт ему стать боль­ным и за­быть ис­ти­ну.

Из­вест­ные ил­лю­стра­то­ры ро­ма­на «Ма­стер и Мар­га­ри­та»  — Ан­дрей Алек­сан­дро­вич Хар­шак, Павел Ори­нян­ский, Вик­тор Ефи­мен­ко. На мой взгляд, они умело под­чер­ки­ва­ют в своих ил­лю­стра­ци­ях к ро­ма­ну глав­ные черты ге­ро­ев Бул­га­ко­ва.