Про­шло около двух не­дель. Жизнь в Ма­рьи­не текла своим по­ряд­ком: Ар­ка­дий си­ба­рит­ство­вал, Ба­за­ров ра­бо­тал. Все в доме при­вык­ли к нему, к его не­бреж­ным ма­не­рам, к его не­мно­го­слож­ным и от­ры­воч­ным речам. Фе­неч­ка, в осо­бен­но­сти, до того с ним осво­и­лась, что од­на­ж­ды ночью ве­ле­ла раз­бу­дить его: с Митей сде­ла­лись су­до­ро­ги; и он пришёл, и, по обык­но­ве­нию, по­лу­шу­тя, по­лу­зе­вая, про­си­дел у ней часа два, и помог ребёнку. Зато Павел Пет­ро­вич всеми си­ла­ми души своей воз­не­на­ви­дел Ба­за­ро­ва: он счи­тал его гор­де­цом, на­ха­лом, ци­ни­ком, пле­бе­ем; он по­до­зре­вал, что Ба­за­ров не ува­жа­ет его, что он едва ли не пре­зи­ра­ет его  — его, Павла Кир­са­но­ва! Ни­ко­лай Пет­ро­вич по­ба­и­вал­ся мо­ло­до­го «ни­ги­ли­ста» и со­мне­вал­ся в поль­зе его вли­я­ния на Ар­ка­дия; но он охот­но его слу­шал, охот­но при­сут­ство­вал при его фи­зи­че­ских и хи­ми­че­ских опы­тах. Ба­за­ров привёз с собой мик­ро­скоп и по целым часам с ним во­зил­ся. Слуги также при­вя­за­лись к нему, хотя он над ними под­тру­ни­вал: они чув­ство­ва­ли, что он всё-таки свой брат, не барин. Ду­ня­ша охот­но с ним хи­хи­ка­ла и ис­ко­са, зна­чи­тель­но по­смат­ри­ва­ла на него, про­бе­гая мимо «перепёлоч­кой»; Пётр, че­ло­век до край­но­сти са­мо­лю­би­вый и глу­пый, вечно с на­пряжёнными мор­щи­на­ми на лбу, че­ло­век, ко­то­ро­го всё до­сто­ин­ство со­сто­я­ло в том, что он гля­дел учти­во, читал по скла­дам и часто чи­стил щёточ­кой свой сюр­ту­чок,  — и тот ух­мы­лял­ся и свет­лел, как толь­ко Ба­за­ров об­ра­щал на него вни­ма­ние; дво­ро­вые маль­чиш­ки бе­га­ли за «дох­ту­ром», как со­ба­чон­ки. Один ста­рик Про­ко­фьич не любил его, с угрю­мым видом по­да­вал ему за сто­лом ку­ша­нья, на­зы­вал его «живодёром» и «про­ще­лы­гой» и уве­рял, что он с сво­и­ми ба­кен­бар­да­ми  — на­сто­я­щая сви­нья в кусте. Про­ко­фьич, по-сво­е­му, был ари­сто­крат не хуже Павла Пет­ро­ви­ча.

На­сту­пи­ли луч­шие дни в году  — пер­вые дни июня. По­го­да сто­я­ла пре­крас­ная; прав­да, из­да­ли гро­зи­лась опять хо­ле­ра, но жи­те­ли ...й гу­бер­нии успе­ли уже при­вык­нуть к её по­се­ще­ни­ям. Ба­за­ров вста­вал очень рано и от­прав­лял­ся вер­сты за две, за три, не гу­лять  — он про­гу­лок без дела тер­петь не мог,  — а со­би­рать травы, на­се­ко­мых. Ино­гда он брал с собой Ар­ка­дия. На воз­врат­ном пути у них обык­но­вен­но за­вя­зы­вал­ся спор, и Ар­ка­дий обык­но­вен­но оста­вал­ся по­беждённым, хотя го­во­рил боль­ше сво­е­го то­ва­ри­ща.

Од­на­ж­ды они как-то долго за­меш­ка­лись; Ни­ко­лай Пет­ро­вич вышел к ним нав­стре­чу в сад и, по­рав­няв­шись с бе­сед­кой, вдруг услы­шал быст­рые шаги и го­ло­са обоих мо­ло­дых людей. Они шли по ту сто­ро­ну бе­сед­ки и не могли его ви­деть.

— Ты отца не­до­ста­точ­но зна­ешь,  — го­во­рил Ар­ка­дий.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­та­ил­ся.

— Твой отец доб­рый малый,  — про­мол­вил Ба­за­ров,  — но он че­ло­век от­став­ной, его пе­сен­ка спета.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­ник ухом... Ар­ка­дий ни­че­го не от­ве­чал.

«От­став­ной че­ло­век» по­сто­ял ми­ну­ты две не­по­движ­но и мед­лен­но поплёлся домой.

(И. С. Тур­ге­нев, «Отцы и дети»)

Про­шло около двух не­дель. Жизнь в Ма­рьи­не текла своим по­ряд­ком: Ар­ка­дий си­ба­рит­ство­вал, Ба­за­ров ра­бо­тал. Все в доме при­вык­ли к нему, к его не­бреж­ным ма­не­рам, к его не­мно­го­слож­ным и от­ры­воч­ным речам. Фе­неч­ка, в осо­бен­но­сти, до того с ним осво­и­лась, что од­на­ж­ды ночью ве­ле­ла раз­бу­дить его: с Митей сде­ла­лись су­до­ро­ги; и он пришёл, и, по обык­но­ве­нию, по­лу­шу­тя, по­лу­зе­вая, про­си­дел у ней часа два, и помог ребёнку. Зато Павел Пет­ро­вич всеми си­ла­ми души своей воз­не­на­ви­дел Ба­за­ро­ва: он счи­тал его гор­де­цом, на­ха­лом, ци­ни­ком, пле­бе­ем; он по­до­зре­вал, что Ба­за­ров не ува­жа­ет его, что он едва ли не пре­зи­ра­ет его  — его, Павла Кир­са­но­ва! Ни­ко­лай Пет­ро­вич по­ба­и­вал­ся мо­ло­до­го «ни­ги­ли­ста» и со­мне­вал­ся в поль­зе его вли­я­ния на Ар­ка­дия; но он охот­но его слу­шал, охот­но при­сут­ство­вал при его фи­зи­че­ских и хи­ми­че­ских опы­тах. Ба­за­ров привёз с собой мик­ро­скоп и по целым часам с ним во­зил­ся. Слуги также при­вя­за­лись к нему, хотя он над ними под­тру­ни­вал: они чув­ство­ва­ли, что он всё-таки свой брат, не барин. Ду­ня­ша охот­но с ним хи­хи­ка­ла и ис­ко­са, зна­чи­тель­но по­смат­ри­ва­ла на него, про­бе­гая мимо «перепёлоч­кой»; Пётр, че­ло­век до край­но­сти са­мо­лю­би­вый и глу­пый, вечно с на­пряжёнными мор­щи­на­ми на лбу, че­ло­век, ко­то­ро­го всё до­сто­ин­ство со­сто­я­ло в том, что он гля­дел учти­во, читал по скла­дам и часто чи­стил щёточ­кой свой сюр­ту­чок,  — и тот ух­мы­лял­ся и свет­лел, как толь­ко Ба­за­ров об­ра­щал на него вни­ма­ние; дво­ро­вые маль­чиш­ки бе­га­ли за «дох­ту­ром», как со­ба­чон­ки. Один ста­рик Про­ко­фьич не любил его, с угрю­мым видом по­да­вал ему за сто­лом ку­ша­нья, на­зы­вал его «живодёром» и «про­ще­лы­гой» и уве­рял, что он с сво­и­ми ба­кен­бар­да­ми  — на­сто­я­щая сви­нья в кусте. Про­ко­фьич, по-сво­е­му, был ари­сто­крат не хуже Павла Пет­ро­ви­ча.

На­сту­пи­ли луч­шие дни в году  — пер­вые дни июня. По­го­да сто­я­ла пре­крас­ная; прав­да, из­да­ли гро­зи­лась опять хо­ле­ра, но жи­те­ли ...й гу­бер­нии успе­ли уже при­вык­нуть к её по­се­ще­ни­ям. Ба­за­ров вста­вал очень рано и от­прав­лял­ся вер­сты за две, за три, не гу­лять  — он про­гу­лок без дела тер­петь не мог,  — а со­би­рать травы, на­се­ко­мых. Ино­гда он брал с собой Ар­ка­дия. На воз­врат­ном пути у них обык­но­вен­но за­вя­зы­вал­ся спор, и Ар­ка­дий обык­но­вен­но оста­вал­ся по­беждённым, хотя го­во­рил боль­ше сво­е­го то­ва­ри­ща.

Од­на­ж­ды они как-то долго за­меш­ка­лись; Ни­ко­лай Пет­ро­вич вышел к ним нав­стре­чу в сад и, по­рав­няв­шись с бе­сед­кой, вдруг услы­шал быст­рые шаги и го­ло­са обоих мо­ло­дых людей. Они шли по ту сто­ро­ну бе­сед­ки и не могли его ви­деть.

— Ты отца не­до­ста­точ­но зна­ешь,  — го­во­рил Ар­ка­дий.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­та­ил­ся.

— Твой отец доб­рый малый,  — про­мол­вил Ба­за­ров,  — но он че­ло­век от­став­ной, его пе­сен­ка спета.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­ник ухом... Ар­ка­дий ни­че­го не от­ве­чал.

«От­став­ной че­ло­век» по­сто­ял ми­ну­ты две не­по­движ­но и мед­лен­но поплёлся домой.

(И. С. Тур­ге­нев, «Отцы и дети»)

Про­шло около двух не­дель. Жизнь в Ма­рьи­не текла своим по­ряд­ком: Ар­ка­дий си­ба­рит­ство­вал, Ба­за­ров ра­бо­тал. Все в доме при­вык­ли к нему, к его не­бреж­ным ма­не­рам, к его не­мно­го­слож­ным и от­ры­воч­ным речам. Фе­неч­ка, в осо­бен­но­сти, до того с ним осво­и­лась, что од­на­ж­ды ночью ве­ле­ла раз­бу­дить его: с Митей сде­ла­лись су­до­ро­ги; и он пришёл, и, по обык­но­ве­нию, по­лу­шу­тя, по­лу­зе­вая, про­си­дел у ней часа два, и помог ребёнку. Зато Павел Пет­ро­вич всеми си­ла­ми души своей воз­не­на­ви­дел Ба­за­ро­ва: он счи­тал его гор­де­цом, на­ха­лом, ци­ни­ком, пле­бе­ем; он по­до­зре­вал, что Ба­за­ров не ува­жа­ет его, что он едва ли не пре­зи­ра­ет его  — его, Павла Кир­са­но­ва! Ни­ко­лай Пет­ро­вич по­ба­и­вал­ся мо­ло­до­го «ни­ги­ли­ста» и со­мне­вал­ся в поль­зе его вли­я­ния на Ар­ка­дия; но он охот­но его слу­шал, охот­но при­сут­ство­вал при его фи­зи­че­ских и хи­ми­че­ских опы­тах. Ба­за­ров привёз с собой мик­ро­скоп и по целым часам с ним во­зил­ся. Слуги также при­вя­за­лись к нему, хотя он над ними под­тру­ни­вал: они чув­ство­ва­ли, что он всё-таки свой брат, не барин. Ду­ня­ша охот­но с ним хи­хи­ка­ла и ис­ко­са, зна­чи­тель­но по­смат­ри­ва­ла на него, про­бе­гая мимо «перепёлоч­кой»; Пётр, че­ло­век до край­но­сти са­мо­лю­би­вый и глу­пый, вечно с на­пряжёнными мор­щи­на­ми на лбу, че­ло­век, ко­то­ро­го всё до­сто­ин­ство со­сто­я­ло в том, что он гля­дел учти­во, читал по скла­дам и часто чи­стил щёточ­кой свой сюр­ту­чок,  — и тот ух­мы­лял­ся и свет­лел, как толь­ко Ба­за­ров об­ра­щал на него вни­ма­ние; дво­ро­вые маль­чиш­ки бе­га­ли за «дох­ту­ром», как со­ба­чон­ки. Один ста­рик Про­ко­фьич не любил его, с угрю­мым видом по­да­вал ему за сто­лом ку­ша­нья, на­зы­вал его «живодёром» и «про­ще­лы­гой» и уве­рял, что он с сво­и­ми ба­кен­бар­да­ми  — на­сто­я­щая сви­нья в кусте. Про­ко­фьич, по-сво­е­му, был ари­сто­крат не хуже Павла Пет­ро­ви­ча.

На­сту­пи­ли луч­шие дни в году  — пер­вые дни июня. По­го­да сто­я­ла пре­крас­ная; прав­да, из­да­ли гро­зи­лась опять хо­ле­ра, но жи­те­ли ...й гу­бер­нии успе­ли уже при­вык­нуть к её по­се­ще­ни­ям. Ба­за­ров вста­вал очень рано и от­прав­лял­ся вер­сты за две, за три, не гу­лять  — он про­гу­лок без дела тер­петь не мог,  — а со­би­рать травы, на­се­ко­мых. Ино­гда он брал с собой Ар­ка­дия. На воз­врат­ном пути у них обык­но­вен­но за­вя­зы­вал­ся спор, и Ар­ка­дий обык­но­вен­но оста­вал­ся по­беждённым, хотя го­во­рил боль­ше сво­е­го то­ва­ри­ща.

Од­на­ж­ды они как-то долго за­меш­ка­лись; Ни­ко­лай Пет­ро­вич вышел к ним нав­стре­чу в сад и, по­рав­няв­шись с бе­сед­кой, вдруг услы­шал быст­рые шаги и го­ло­са обоих мо­ло­дых людей. Они шли по ту сто­ро­ну бе­сед­ки и не могли его ви­деть.

— Ты отца не­до­ста­точ­но зна­ешь,  — го­во­рил Ар­ка­дий.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­та­ил­ся.

— Твой отец доб­рый малый,  — про­мол­вил Ба­за­ров,  — но он че­ло­век от­став­ной, его пе­сен­ка спета.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­ник ухом... Ар­ка­дий ни­че­го не от­ве­чал.

«От­став­ной че­ло­век» по­сто­ял ми­ну­ты две не­по­движ­но и мед­лен­но поплёлся домой.

(И. С. Тур­ге­нев, «Отцы и дети»)

Про­шло около двух не­дель. Жизнь в Ма­рьи­не текла своим по­ряд­ком: Ар­ка­дий си­ба­рит­ство­вал, Ба­за­ров ра­бо­тал. Все в доме при­вык­ли к нему, к его не­бреж­ным ма­не­рам, к его не­мно­го­слож­ным и от­ры­воч­ным речам. Фе­неч­ка, в осо­бен­но­сти, до того с ним осво­и­лась, что од­на­ж­ды ночью ве­ле­ла раз­бу­дить его: с Митей сде­ла­лись су­до­ро­ги; и он пришёл, и, по обык­но­ве­нию, по­лу­шу­тя, по­лу­зе­вая, про­си­дел у ней часа два, и помог ребёнку. Зато Павел Пет­ро­вич всеми си­ла­ми души своей воз­не­на­ви­дел Ба­за­ро­ва: он счи­тал его гор­де­цом, на­ха­лом, ци­ни­ком, пле­бе­ем; он по­до­зре­вал, что Ба­за­ров не ува­жа­ет его, что он едва ли не пре­зи­ра­ет его  — его, Павла Кир­са­но­ва! Ни­ко­лай Пет­ро­вич по­ба­и­вал­ся мо­ло­до­го «ни­ги­ли­ста» и со­мне­вал­ся в поль­зе его вли­я­ния на Ар­ка­дия; но он охот­но его слу­шал, охот­но при­сут­ство­вал при его фи­зи­че­ских и хи­ми­че­ских опы­тах. Ба­за­ров привёз с собой мик­ро­скоп и по целым часам с ним во­зил­ся. Слуги также при­вя­за­лись к нему, хотя он над ними под­тру­ни­вал: они чув­ство­ва­ли, что он всё-таки свой брат, не барин. Ду­ня­ша охот­но с ним хи­хи­ка­ла и ис­ко­са, зна­чи­тель­но по­смат­ри­ва­ла на него, про­бе­гая мимо «перепёлоч­кой»; Пётр, че­ло­век до край­но­сти са­мо­лю­би­вый и глу­пый, вечно с на­пряжёнными мор­щи­на­ми на лбу, че­ло­век, ко­то­ро­го всё до­сто­ин­ство со­сто­я­ло в том, что он гля­дел учти­во, читал по скла­дам и часто чи­стил щёточ­кой свой сюр­ту­чок,  — и тот ух­мы­лял­ся и свет­лел, как толь­ко Ба­за­ров об­ра­щал на него вни­ма­ние; дво­ро­вые маль­чиш­ки бе­га­ли за «дох­ту­ром», как со­ба­чон­ки. Один ста­рик Про­ко­фьич не любил его, с угрю­мым видом по­да­вал ему за сто­лом ку­ша­нья, на­зы­вал его «живодёром» и «про­ще­лы­гой» и уве­рял, что он с сво­и­ми ба­кен­бар­да­ми  — на­сто­я­щая сви­нья в кусте. Про­ко­фьич, по-сво­е­му, был ари­сто­крат не хуже Павла Пет­ро­ви­ча.

На­сту­пи­ли луч­шие дни в году  — пер­вые дни июня. По­го­да сто­я­ла пре­крас­ная; прав­да, из­да­ли гро­зи­лась опять хо­ле­ра, но жи­те­ли ...й гу­бер­нии успе­ли уже при­вык­нуть к её по­се­ще­ни­ям. Ба­за­ров вста­вал очень рано и от­прав­лял­ся вер­сты за две, за три, не гу­лять  — он про­гу­лок без дела тер­петь не мог,  — а со­би­рать травы, на­се­ко­мых. Ино­гда он брал с собой Ар­ка­дия. На воз­врат­ном пути у них обык­но­вен­но за­вя­зы­вал­ся спор, и Ар­ка­дий обык­но­вен­но оста­вал­ся по­беждённым, хотя го­во­рил боль­ше сво­е­го то­ва­ри­ща.

Од­на­ж­ды они как-то долго за­меш­ка­лись; Ни­ко­лай Пет­ро­вич вышел к ним нав­стре­чу в сад и, по­рав­няв­шись с бе­сед­кой, вдруг услы­шал быст­рые шаги и го­ло­са обоих мо­ло­дых людей. Они шли по ту сто­ро­ну бе­сед­ки и не могли его ви­деть.

— Ты отца не­до­ста­точ­но зна­ешь,  — го­во­рил Ар­ка­дий.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­та­ил­ся.

— Твой отец доб­рый малый,  — про­мол­вил Ба­за­ров,  — но он че­ло­век от­став­ной, его пе­сен­ка спета.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­ник ухом... Ар­ка­дий ни­че­го не от­ве­чал.

«От­став­ной че­ло­век» по­сто­ял ми­ну­ты две не­по­движ­но и мед­лен­но поплёлся домой.

(И. С. Тур­ге­нев, «Отцы и дети»)

Про­шло около двух не­дель. Жизнь в Ма­рьи­не текла своим по­ряд­ком: Ар­ка­дий си­ба­рит­ство­вал, Ба­за­ров ра­бо­тал. Все в доме при­вык­ли к нему, к его не­бреж­ным ма­не­рам, к его не­мно­го­слож­ным и от­ры­воч­ным речам. Фе­неч­ка, в осо­бен­но­сти, до того с ним осво­и­лась, что од­на­ж­ды ночью ве­ле­ла раз­бу­дить его: с Митей сде­ла­лись су­до­ро­ги; и он пришёл, и, по обык­но­ве­нию, по­лу­шу­тя, по­лу­зе­вая, про­си­дел у ней часа два, и помог ребёнку. Зато Павел Пет­ро­вич всеми си­ла­ми души своей воз­не­на­ви­дел Ба­за­ро­ва: он счи­тал его гор­де­цом, на­ха­лом, ци­ни­ком, пле­бе­ем; он по­до­зре­вал, что Ба­за­ров не ува­жа­ет его, что он едва ли не пре­зи­ра­ет его  — его, Павла Кир­са­но­ва! Ни­ко­лай Пет­ро­вич по­ба­и­вал­ся мо­ло­до­го «ни­ги­ли­ста» и со­мне­вал­ся в поль­зе его вли­я­ния на Ар­ка­дия; но он охот­но его слу­шал, охот­но при­сут­ство­вал при его фи­зи­че­ских и хи­ми­че­ских опы­тах. Ба­за­ров привёз с собой мик­ро­скоп и по целым часам с ним во­зил­ся. Слуги также при­вя­за­лись к нему, хотя он над ними под­тру­ни­вал: они чув­ство­ва­ли, что он всё-таки свой брат, не барин. Ду­ня­ша охот­но с ним хи­хи­ка­ла и ис­ко­са, зна­чи­тель­но по­смат­ри­ва­ла на него, про­бе­гая мимо «перепёлоч­кой»; Пётр, че­ло­век до край­но­сти са­мо­лю­би­вый и глу­пый, вечно с на­пряжёнными мор­щи­на­ми на лбу, че­ло­век, ко­то­ро­го всё до­сто­ин­ство со­сто­я­ло в том, что он гля­дел учти­во, читал по скла­дам и часто чи­стил щёточ­кой свой сюр­ту­чок,  — и тот ух­мы­лял­ся и свет­лел, как толь­ко Ба­за­ров об­ра­щал на него вни­ма­ние; дво­ро­вые маль­чиш­ки бе­га­ли за «дох­ту­ром», как со­ба­чон­ки. Один ста­рик Про­ко­фьич не любил его, с угрю­мым видом по­да­вал ему за сто­лом ку­ша­нья, на­зы­вал его «живодёром» и «про­ще­лы­гой» и уве­рял, что он с сво­и­ми ба­кен­бар­да­ми  — на­сто­я­щая сви­нья в кусте. Про­ко­фьич, по-сво­е­му, был ари­сто­крат не хуже Павла Пет­ро­ви­ча.

На­сту­пи­ли луч­шие дни в году  — пер­вые дни июня. По­го­да сто­я­ла пре­крас­ная; прав­да, из­да­ли гро­зи­лась опять хо­ле­ра, но жи­те­ли ...й гу­бер­нии успе­ли уже при­вык­нуть к её по­се­ще­ни­ям. Ба­за­ров вста­вал очень рано и от­прав­лял­ся вер­сты за две, за три, не гу­лять  — он про­гу­лок без дела тер­петь не мог,  — а со­би­рать травы, на­се­ко­мых. Ино­гда он брал с собой Ар­ка­дия. На воз­врат­ном пути у них обык­но­вен­но за­вя­зы­вал­ся спор, и Ар­ка­дий обык­но­вен­но оста­вал­ся по­беждённым, хотя го­во­рил боль­ше сво­е­го то­ва­ри­ща.

Од­на­ж­ды они как-то долго за­меш­ка­лись; Ни­ко­лай Пет­ро­вич вышел к ним нав­стре­чу в сад и, по­рав­няв­шись с бе­сед­кой, вдруг услы­шал быст­рые шаги и го­ло­са обоих мо­ло­дых людей. Они шли по ту сто­ро­ну бе­сед­ки и не могли его ви­деть.

— Ты отца не­до­ста­точ­но зна­ешь,  — го­во­рил Ар­ка­дий.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­та­ил­ся.

— Твой отец доб­рый малый,  — про­мол­вил Ба­за­ров,  — но он че­ло­век от­став­ной, его пе­сен­ка спета.

Ни­ко­лай Пет­ро­вич при­ник ухом... Ар­ка­дий ни­че­го не от­ве­чал.

«От­став­ной че­ло­век» по­сто­ял ми­ну­ты две не­по­движ­но и мед­лен­но поплёлся домой.

(И. С. Тур­ге­нев, «Отцы и дети»)