По­яс­не­ние. Тема поэта и по­э­зии тра­ди­ци­он­ная для рус­ской ли­те­ра­ту­ры. К ней об­ра­ща­лись Дер­жа­вин и Пуш­кин, Не­кра­сов и Цве­та­е­ва, Ма­я­ков­ский и Па­стер­нак.

Общим под­хо­дом к рас­кры­тию темы в рус­ской клас­си­че­ской по­э­зии стала мысль о вы­со­ком пред­на­зна­че­нии поэта, ко­то­ро­му дан ве­ли­кий дар, и этот дар поэт дол­жен упо­тре­бить во благо людей. Поэт дол­жен быть че­стен, его твор­че­ство долж­но за­тра­ги­вать самые со­кро­вен­ные стру­ны че­ло­ве­че­ской души.

Эта тра­ди­ция про­сле­жи­ва­ет­ся в сти­хо­тво­ре­нии Е. А. Ба­ра­тын­ско­го «Мой дар убог». Поэт на­де­ет­ся, что его стихи най­дут от­клик у по­том­ков, по­то­му что в своем твор­че­стве он стре­мил­ся быть ис­крен­ним, пи­сать по ве­ле­нию серд­ца:

Его найдёт далёкий мой по­то­мок

В моих сти­хах; как знать? душа моя

Ока­жет­ся с душой его в сно­ше­нье...

Слу­же­ние на­ро­ду счи­тал за­да­чей поэта и А. С. Пуш­кин. Стро­ки пуш­кин­ско­го «Па­мят­ни­ка» со­звуч­ны сти­хо­тво­ре­нию Ба­ра­тын­ско­го:

И долго буду тем лю­бе­зен я на­ро­ду,

Что чув­ства доб­рые я лирой про­буж­дал,

Что в мой же­сто­кий век вос­сла­вил я Сво­бо­ду

И ми­лость к пад­шим при­зы­вал.

Пуш­кин на­де­ет­ся, что стихи пе­ре­жи­вут его са­мо­го.

Сти­хо­тво­ре­ние Б. Ш. Окуд­жа­вы «Му­зы­кант» об­ра­ще­но к теме поэта и по­э­зии. Сле­дуя тра­ди­ци­ям рус­ской клас­си­че­ской по­э­зии, Окуд­жа­ва видит вы­со­кое пред­на­зна­че­ние поэта. На­сто­я­щее ис­кус­ство про­ни­ка­ет глу­бо­ко в серд­ца и со­зна­ние людей. Ви­ди­мо, такую му­зы­ку из­вле­ка­ет му­зы­кант из своей скрип­ки, все­це­ло от­да­ва­ясь этой му­зы­ке. Толь­ко такое твор­че­ство спо­соб­но дойти до каж­до­го:

А ещё ведь надо в душу к нам про­ник­нуть и под­жечь.

А чего с ней це­ре­мо­нить­ся, чего её бе­речь.

Таким об­ра­зом, можно сде­лать вывод, что в рас­кры­тии темы поэта и по­э­зии у Пуш­ки­на, Ба­ра­тын­ско­го, Окуд­жа­вы не­ма­ло об­ще­го.

По­яс­не­ние. В фи­ло­соф­ской ли­ри­ке Пуш­кин ста­вит веч­ные про­бле­мы бытия: смысл че­ло­ве­че­ской жизни, смерть и веч­ность, добро и зло, прав­да и спра­вед­ли­вость. Тре­вож­ное зву­ча­ние «Эле­гии»  — от­ра­же­ние того, что в жизни че­ло­ве­ка есть стра­да­ния, за­бо­ты, «закат пе­чаль­ный», но всё же глав­ным ста­но­вит­ся то, что со­став­ля­ет выс­ший смысл су­ще­ство­ва­ния,  — чув­ство пре­крас­но­го, ра­дость твор­че­ства, спо­соб­ность «мыс­лить и стра­дать», вера в чуд­ные мгно­ве­ния любви. Ли­ри­че­ский герой при­ни­ма­ет жизнь, не­смот­ря на все её ис­пы­та­ния.

Тема при­ро­ды ор­га­ни­че­ски свя­зы­ва­ет­ся с фи­ло­соф­ским осмыс­ле­ни­ем жизни у Ф. Тют­че­ва. В сти­хо­тво­ре­нии «Фон­тан» поэт за­да­ет­ся веч­ным во­про­сом:

Какой закон не­по­сти­жи­мый

Тебя стре­мит, тебя метет?

Как жадно к небу рвешь­ся ты!..

Фон­тан стре­мит­ся ввысь, как и че­ло­век. Об­ра­зы при­ро­ды по­мо­га­ют вы­явить и вы­ра­зить слож­ную, про­ти­во­ре­чи­вую ду­хов­ную жизнь че­ло­ве­ка, об­ре­чен­но­го вечно стре­мить­ся к сли­я­нию с при­ро­дой и ни­ко­гда не до­сти­гать его, но в этих про­ти­во­ре­чи­ях и есть сама жизнь.

По­яс­не­ние. Сти­хо­тво­ре­ния А. С. Пуш­ки­на «Мо­на­стырь на Каз­бе­ке» и М. Ю. Лер­мон­то­ва «Крест на скале» объ­еди­ня­ет не толь­ко ху­до­же­ствен­ное про­стран­ство и время (Кав­каз, взгляд героя с земли вверх), но и то, что уви­ден­ное за­став­ля­ет че­ло­ве­ка за­ду­мать­ся о своей жизни, по­пы­тать­ся что-либо в ней из­ме­нить. Ли­ри­че­ский герой Лер­мон­то­ва, так же, как и герой Пуш­ки­на, стре­мит­ся ото­рвать­ся от земли, но он ищет не покоя, им вла­де­ет бун­тар­ское же­ла­ние по­чув­ство­вать род­ство со сти­хи­ей, сбро­сить цепь бытия:

И после я сбро­сил бы цепь бытия

И с бурею бра­том на­звал­ся бы я!

В этих раз­мыш­ле­ни­ях и есть глу­бо­кий фи­ло­соф­ский смысл.

По­яс­не­ние. Тема поэта и по­э­зии тра­ди­ци­он­на для рус­ской по­э­зии. К ней об­ра­ща­лись А. С. Пуш­кин («Про­рок», «Па­мят­ник»), М. Ю. Лер­мон­тов («Поэт»), Н. А. Не­кра­сов («Поэт и граж­да­нин») и дру­гие.

Быть чут­ким ба­ро­мет­ром со­вре­мен­но­сти, по­слуш­ным эхом об­ще­ствен­ных на­стро­е­ний  — так мыс­лил себе По­лон­ский вы­со­кое на­зна­че­ние поэта. Кар-тины со­ци­аль­но­го зла, бед­ность и бес­пра­вие на­ро­да, судь­ба че­ло­ве­ка не могут оста­вить рав­но­душ­ным на­сто­я­ще­го поэта, по­то­му что он при­зван слу­жить людям. Поэт, по­доб­но ни­ще­му стар­цу, готов по­де­лить­ся самым со­кро­вен­ным:

И душу делит по­по­лам

С та­ки­ми ж ни­щи­ми, как сам...

Н. А. Не­кра­сов в сти­хо­тво­ре­нии «Вче­раш­ний день часу в ше­стом» срав­ни­вал свою Музу с кре­пост­ной кре­стьян­кой, ко­то­рой зна­ком «бич» хо­зя­ев жизни. Вот по­че­му Не­кра­сов ос­нов­ным на­зна­че­ни­ем поэта счи­та­ет борь­бу за осво­бож­де­ние угнетённых.

Таким об­ра­зом, в уни­сон По­лон­ско­му Не­кра­сов за­яв­ля­ет, что славу поэту сулит его слу­же­ние на­ро­ду, его стрем­ле­ние де­лить душу с нуж­да­ю­щи­ми­ся

По­яс­не­ние. В сти­хо­тво­ре­нии Лер­мон­то­ва «Из-под та­ин­ствен­ной, хо­лод­ной по­лу­мас­ки» лю­бовь яв­ля­ет­ся поэту чаще всего как вос­по­ми­на­ние о про­шлом... как мельк­нув­шая на­деж­да на бу­ду­щее... или как мечта. Гру­стью про­ник­ну­ты пе­ре­жи­ва­ния поэта: «пле­ни­тель­ные глаз­ки» смот­рят на него из-под «та­ин­ствен­ной, хо­лод­ной по­лу­мас­ки», за ко­то­рой нель­зя на­вер­ня­ка уга­дать чувств. Все это уже было в его жизни и не при­нес­ло ра­до­сти: «живые эти речи в года ми­нув­шие слы­хал когда-то я». После отрезв­ле­ния от мечты вновь поэт ис­пы­ты­ва­ет оди­но­че­ство, на ко­то­рое он об­ре­чен.

Сти­хо­тво­ре­ние со­звуч­но ли­ри­ке А. Блока.

Блок вошел в мир людей с лю­бо­вью и верой. Влюб­лен­ность  — один из глав­ных мо­ти­вов бло­ков­ской ли­ри­ки. Но вме­сте с ожи­да­ни­ем чи­стой и свет­лой любви, Веч­ной Жен­ствен­но­сти ли­ри­че­ский герой ощу­ща­ет оди­но­че­ство, тоску, жажду встре­чи с ней, но и бо­язнь того, что она ока­жет­ся не такой, какой пред­став­ля­ет­ся ему:

Пред­чув­ствую Тебя. Года про­хо­дят мимо  —

Все в об­ли­ке одном, пред­чув­ствую Тебя.

(«Пред­чув­ствую Тебя. Года про­хо­дят мимо»)

Мечта о Пре­крас­ной Даме  — по­пыт­ка найти выход из пу­сты­ни оди­но­че­ства, из за­мкну­то­го круга. Ли­ри­че­ский герой Алек­сандра Блока на­чи­на­ет более ре­аль­но вгля­ды­вать­ся в себя и в мир, окру­жа­ю­щий его, и за­да­вать во­про­сы, вол­но­вав­шие че­ло­ве­че­ство во все вре­ме­на: о смыс­ле жизни, о стрем­ле­нии к со­вер­шен­ству, о на­зна­че­нии че­ло­ве­ка.

По­яс­не­ние. Тема лич­но­сти и эпохи по­ка­за­на во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях рус­ской по­э­зии. На­при­мер, в твор­че­стве Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча Есе­ни­на дан­ная про­бле­ма не­из­мен­но по­яв­ля­ет­ся в боль­шин­стве его сти­хо­тво­ре­ний. «Пись­мо ма­те­ри» рас­ска­зы­ва­ет чи­та­те­лю о не­лег­кой судь­бе ли­ри­че­ско­го героя, ко­то­рый отож­деств­ля­ет­ся с самим по­этом. Мно­гое в жизни не сло­жи­лось, не­ма­ло вы­па­ло на долю героя ис­пы­та­ний:

Не буди того, что от­меч­та­лось,

Не вол­нуй того, что не сбы­лось.

Слиш­ком ран­нюю утра­ту и уста­лость

Ис­пы­тать мне в жизни при­ве­лось.

В сти­хо­тво­ре­нии Лер­мон­то­ва мы видим по­хо­жие мо­ти­вы гру­сти и тоски о про­шед­ней мо­ло­до­сти:

И серд­цу тяжко, и душа тос­ку­ет...

<…>

Средь бурь пу­стых то­мит­ся юность наша.

Обоим ав­то­рам жизнь ка­жет­ся труд­ной, не­ред­ко пу­стой. Лич­но­сти, ко­то­рой вы­па­ла доля про­ти­во­сто­ять жест­кой эпохе, труд­но быть не­слом­лен­ной.

По­яс­не­ние. Тема вы­со­ко­го пред­на­зна­че­ния поэта за­тра­ги­ва­ет­ся во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях рус­ской ли­те­ра­ту­ры. На­при­мер, в сти­хо­тво­ре­нии Ми­ха­и­ла Юрье­ви­ча Лер­мон­то­ва «Про­рок» опи­сы­ва­ет­ся не­лег­кая судь­ба твор­ца, ко­то­ро­му на про­тя­же­нии всей жизни при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся с не­по­ни­ма­ни­ем, осуж­де­ни­ем и пре­зре­ни­ем со сто­ро­ны окру­жа­ю­щих. Лер­мон­тов пишет об из­бран­ни­че­стве и осо­бом даре поэта. Он на­рав­не с при­ро­дой по­зна­ет смысл бытия:

Завет пред­веч­но­го храня,

Мне тварь по­кор­на там зем­ная;

И звез­ды слу­ша­ют меня,

Лу­ча­ми ве­се­ло играя.

Та же мысль зву­чит и у Пуш­ки­на:

Иди, куда влечёт тебя сво­бод­ный ум,

Усо­вер­шен­ствуя плоды лю­би­мых дум.

Оба ав­то­ра вы­ра­жа­ют общую мысль: ис­тин­ный тво­рец дол­жен быть рав­но­ду­шен к толпе, не меч­тать о славе и все­гда сле­до­вать лишь зову серд­ца.

По­яс­не­ние. Тема друж­бы рас­кры­ва­ет­ся в ро­ма­не-эпо­пее Льва Ни­ко­ла­е­ви­ча Тол­сто­го «Война и мир». От­но­ше­ния Пьера Без­ухо­ва и Ан­дрея Бол­кон­ско­го теп­лые, до­ве­ри­тель­ные, ис­крен­ние. Друж­бу эти герои несут сквозь годы. А. С. Пуш­кин в своем сти­хо­тво­ре­нии го­во­рит об уте­ше­нии и оза­ре­нии, ко­то­рые дарит ему близ­кий че­ло­век. Бол­кон­ский и Без­ухов точно так же под­дер­жи­ва­ли друг друга. Им обоим было чуждо свет­ское об­ще­ство и спа­се­ние от его услов­но­стей и лжи они на­хо­ди­ли в об­ще­нии друг с дру­гом. Оба ав­то­ра по­ка­зы­ва­ют нам друж­бу как одно из самых пре­крас­ных про­яв­ле­ний на свете.

По­яс­не­ние. Тра­ди­ци­он­ное тол­ко­ва­ние темы при­ро­ды в срав­не­нии с миром че­ло­ве­че­ских вза­и­мо­от­но­ше­ний не­ред­ко встре­ча­ет­ся в рус­ской ли­те­ра­ту­ре, а осо­бен­но в по­э­зии. Зло в мире людей со­по­став­ля­ет­ся Пуш­ки­ным со злом при­ро­ды в об­ра­зе «древа смер­ти». Те же мо­ти­вы мы можем уви­деть и в сти­хо­тво­ре­нии Фе­до­ра Ива­но­ви­ча Тют­че­ва «Есть в осени пер­во­на­чаль­ной…». При­ро­да в нем ста­но­вит­ся живым ор­га­низ­мом, ко­то­рый спо­со­бен ис­пы­ты­вать все те же эмо­ции, что и че­ло­век:

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто все, про­стор везде.

Лишь па­у­ти­ны тон­кий волос

Бле­стит на празд­ной бо­роз­де.

Автор со­зда­ет от­чет­ли­вое ощу­ще­ние не­раз­рыв­ной связи людей и окру­жа­ю­ще­го мира. Кра­со­та при­ро­ды не су­ще­ству­ет сама по себе. Она за­став­ля­ет че­ло­ве­ка осо­бен­но остро ощу­тить свою при­над­леж­ность к этому миру.

По­яс­не­ние. Тема связи внут­рен­не­го мира че­ло­ве­ка и при­ро­ды рас­про­стра­не­на в рус­ской ли­ри­ке. На­при­мер, мы можем уви­деть ее в сти­хо­тво­ре­нии Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на «Де­рев­ня». Автор вос­хи­ща­ет­ся кра­со­той род­ных мест. Он чув­ству­ет глу­бин­ную связь с де­рев­ней и за­яв­ля­ет о своей без­услов­ной любви и от­ка­зе от всего го­род­ско­го:

Я твой: я про­ме­нял по­роч­ный двор цир­цей,

Рос­кош­ные пиры, за­ба­вы, за­блуж­де­ния

На мир­ный шум дубов, на ти­ши­ну полей,

На празд­ность воль­ную, по­дру­гу раз­мыш­ле­нья.

Ли­ри­че­ский герой Пуш­ки­на точно так же бли­зок к при­ро­де, как и герой Лер­мон­то­ва. Они оба едины с миром при­ро­ды, ко­то­рая спо­соб­на отоб­ра­зить че­ло­ве­че­ские пе­ре­жи­ва­ния и чув­ства. Алек­сандр Сер­ге­е­вич и Ми­ха­ил Юрье­вич ис­поль­зу­ют ме­та­фо­ры и оли­це­тво­ре­ния. Имен­но при по­мо­щи этих средств ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти рас­кры­ва­ет­ся идей­ный смысл сти­хо­тво­ре­ний.

По­яс­не­ние. Фи­ло­сов­ские раз­мыш­ле­ния о быст­ро­теч­но­сти жизни ни­ко­го не остав­ля­ют рав­но­душ­ным, ведь рано или позд­но каж­дый че­ло­век пы­та­ет­ся осмыс­лить, зачем он жил, что уда­лось сде­лать в жизни, а что без­воз­врат­но уте­ря­но. В сти­хо­тво­ре­нии Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча Есе­ни­на «Не жалею, не зову, не плачу...» ли­ри­че­ский герой рас­суж­да­ет о на­все­гда ушед­шем про­шлом, былой мо­ло­до­сти и силе, без­за­бот­но­сти и тре­пет­но­сти, от ко­то­рых оста­лись лишь вос­по­ми­на­ния:

Увя­да­нья зо­ло­том охва­чен­ный,

Я не буду боль­ше мо­ло­дым.

Ты те­перь не так уж бу­дешь бить­ся,

Серд­це, тро­ну­тое хо­лод­ком.

<…>

Я те­перь ску­пее стал в же­ла­ньях.

Он, как и герой сти­хо­тво­ре­ния Пуш­ки­на, пе­ре­жи­ва­ет «закат ве­чер­ней звез­ды». Имен­но не­бес­ное све­ти­ло ста­но­вит­ся глав­ной ме­та­фо­рой у Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча. Чи­та­тель узна­ет о рож­де­нии звез­ды, а затем  — о ее увя­да­нии. Жизнь стре­ми­тель­на и не­уло­ви­ма, закат её рано или позд­но на­сту­па­ет.

По­яс­не­ние. Лю­бов­ная тема зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии Афа­на­сия Афа­на­сье­ви­ча Фета «Шепот, роб­кое ды­ха­нье...». С са­мо­го на­ча­ла чи­та­тель видит тре­пет­ное от­но­ше­ние ли­ри­че­ско­го героя к об­ра­зу воз­люб­лен­ной. Бук­валь­но каж­дая стро­ка, как и у Пуш­ки­на, про­пи­та­на бес­ко­неч­ной теп­ло­той и бес­ко­неч­ной неж­но­стью:

Шепот, роб­кое ды­ха­нье,

Трели со­ло­вья,

Се­реб­ро и ко­лы­ха­нье

Сон­но­го ручья.

Оба ав­то­ра очень вни­ма­тель­ны к де­та­лям. Пуш­кин пишет о «не­бес­ных чер­тах» и «го­ло­се неж­ном», Фет  — о «ряде вол­шеб­ных из­ме­не­ний ми­ло­го лица». Не­смот­ря на мотив раз­лу­ки и пе­ча­ли, от сти­хо­тво­ре­ния А. С. Пуш­ки­на, как и от сти­хо­тво­ре­ния А. А. Фета веет ра­до­стью и све­том. В обоих слу­ча­ях чи­та­тель видит ис­крен­ню лю­бовь, ко­то­рая до­стой­на вос­хи­ще­ния и осо­бо­го вни­ма­ния.

По­яс­не­ние. Фи­ло­соф­ская тема зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии Ми­ха­и­ла Юрье­ви­ча Лер­мон­то­ва «Парус». Ли­ри­че­ский герой как бы отож­деств­ля­ет себя с об­ра­зом па­ру­са. Чи­та­тель видит рас­суж­де­ния о его бытие и сво­бо­до­лю­би­вом нраве:

Бе­ле­ет парус оди­но­кий

В ту­ма­не моря го­лу­бом.

Что ищет он в стра­не да­ле­кой?

Что кинул он в краю род­ном?

Ли­ри­че­ский герой стре­мит­ся нав­стре­чу при­клю­че­ни­ям. Он молод и пре­кра­сен, не ду­ма­ет об опас­но­стях и рвет­ся нав­стре­чу ветру:

Под ним струя свет­лей ла­зу­ри,

Над ним луч солн­ца зо­ло­той.

А он, мя­теж­ный, про­сит бури,

Как будто в буре есть покой.

У Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на мы чув­ству­ем не­мно­го дру­гую энер­гию. В пер­вой стро­фе  — тоска по мо­ло­до­сти, упа­док сил, пе­чаль. Во вто­рой  — рез­вость, сво­бо­да и на­деж­да. Герой верит, что, не­смот­ря на воз­раст, жизнь еще су­ме­ет сде­лать его счаст­ли­вым:

Я жить хочу, чтоб мыс­лить и стра­дать

<…>

Порой опять гар­мо­ни­ей упьюсь,

Над вы­мыс­лом сле­за­ми обо­льюсь

И может быть  — на мой закат пе­чаль­ный

Блес­нет лю­бовь улыб­кою про­щаль­ной.

По­яс­не­ние. Глав­ная тема лер­мон­тов­ско­го сти­хо­тво­ре­ния  — не­счаст­ная лю­бовь. По­доб­ные мо­ти­вы зву­чат у Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча Ма­я­ков­ско­го в про­из­ве­де­нии «Ли­лич­ке». Его ли­ри­че­ский герой ис­пы­ты­ва­ет очень силь­ные, но про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства. Лю­бовь при­но­сит стра­да­ния:

Кроме любви твоей,

мне

нету солн­ца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Герой Ма­я­ков­ско­го, как и герой Лер­мон­то­ва, бук­валь­но молит о вза­им­но­сти, вни­ма­нии и бла­го­склон­но­сти, од­на­ко воз­люб­лен­ная оста­ет­ся не­по­ко­ле­би­мой и даже же­сто­кой:

Кроме любви твоей,

Мне

нету моря,

а у любви твоей и пла­чем не вы­мо­лишь отдых

<…>

надо мною,

кроме тво­е­го взгля­да,

не власт­но лез­вие ни од­но­го ножа.

Оба ав­то­ра изоб­ра­жа­ют глу­бо­кие, чув­ствен­ные и про­пи­тан­ные от­ча­я­ни­ем пе­ре­жи­ва­ния ге­ро­ев, ко­то­рые уже не пи­та­ют на­деж­ды на ис­крен­нюю вза­им­ность, но еще не могут пол­но­стью при­нять не­из­беж­ный отказ.

По­яс­не­ние. В эле­гии В. А. Жу­ков­ско­го за­пе­чат­лен образ бес­край­не­го моря, вы­сту­па­ю­ще­го как сим­вол без­гра­нич­ной сво­бо­ды. То же самое мы видим и в сти­хо­тво­ре­нии «К морю» Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на. Уже в пер­вой стро­фе автор под­ме­ча­ет глав­ную осо­бен­ность мор­ской сти­хии  — не­под­власт­ность ни­ко­му, сво­бо­ду. Море  — лёгкое, пре­крас­ное, оду­хо­тво­рен­ное. По­мо­га­ет со­здать образ оли­це­тво­ре­ние:

Про­щай, сво­бо­дая сти­хия!

В по­след­ний раз пе­ре­до мной

Ты ка­тишь волны го­лу­бые

И бле­щешь гор­дою кра­сой.

Оли­це­тво­ре­ни­ем как сред­ством ху­до­же­ствен­ной вы­ра­зи­тель­но­сти поль­зо­вал­ся и В. А. Жу­ков­ский. Не будь море са­мо­стий­ным, живым су­ще­ством, чи­та­тель не смог бы про­чув­ство­вать всю его без­гра­нич­ную силу.

Стоит от­ме­тить, что в обоих про­из­ве­де­ни­ях оду­хо­тво­рен­ное и будто пол­ное жиз­нен­ной энер­гии море про­ти­во­сто­ит дру­го­му миру. У Жу­ков­ско­го  — «тем­ным тучам», стре­мя­щим­ся отобрать у него «ясное небо», у Пуш­ки­на  — не­по­движ­но­му бе­ре­гу. Оба ав­то­ра ис­крен­не вос­хи­ща­ют­ся вод­ной сти­хи­ей, любят ее до глу­би­ны души.

По­яс­не­ние. В сти­хо­тво­ре­нии Лер­мон­то­ва лю­бовь чаще всего яв­ля­ет­ся как вос­по­ми­на­ние о про­шлом, мельк­нув­шая на­деж­да на бу­ду­щее, как мечта. Пе­ре­жи­ва­ния ли­ри­че­ско­го героя про­ник­ну­ты гру­стью. Все уже было в его жизни и не при­нес­ло ни­ка­кой ра­до­сти: «живые эти речи / В года ми­нув­шие слы­хал когда-то я». Герой об­ре­чен на оди­но­че­ство, ко­то­рое не­из­беж­но на­сту­па­ет после ми­нут­ных грез. То же на­стро­е­ние и те же раз­мыш­ле­ния зву­чат и в твор­че­стве Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Блока. Влюб­лен­ность  — один из глав­ных мо­ти­вов его ли­ри­ки. Но вме­сте с чи­сты­ми, ис­крен­ни­ми и свет­лы­ми чув­ства­ми ли­ри­че­ский герой ощу­ща­ет оди­но­че­ство, тоску, жажду встре­чи с «пре­крас­ной дамой» и бо­язнь того, что она ока­жет­ся не такой, какой пред­став­ля­ет­ся ему. Сти­хо­тво­ре­нии «Пред­чув­ствую Тебя. Года про­хо­дят мимо…» про­ник­ну­то этим на­стро­е­ни­ем:

Пред­чув­ствую Тебя. Года про­хо­дят мимо  —

Все в об­ли­ке одном, пред­чув­ствую Тебя.

И Лер­мон­тов, И Блок опи­сы­ва­ют му­чи­тель­ное столк­но­ве­ние меч­та­те­ля с су­ро­вой ре­аль­но­стью. Она устра­ша­ет и не остав­ля­ет ни­ка­кой на­деж­ды на свет­лое бу­ду­щее.

По­яс­не­ние. В сти­хо­тво­ре­нии Лер­мон­то­ва лю­бовь чаще всего яв­ля­ет­ся как вос­по­ми­на­ние о про­шлом, мельк­нув­шая на­деж­да на бу­ду­щее, как мечта. Пе­ре­жи­ва­ния ли­ри­че­ско­го героя про­ник­ну­ты гру­стью. Все уже было в его жизни и не при­нес­ло ни­ка­кой ра­до­сти: «живые эти речи / В года ми­нув­шие слы­хал когда-то я». Герой об­ре­чен на оди­но­че­ство, ко­то­рое не­из­беж­но на­сту­па­ет после ми­нут­ных грез. То же на­стро­е­ние и те же раз­мыш­ле­ния зву­чат и в твор­че­стве Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Блока. Влюб­лен­ность  — один из глав­ных мо­ти­вов его ли­ри­ки. Но вме­сте с чи­сты­ми, ис­крен­ни­ми и свет­лы­ми чув­ства­ми ли­ри­че­ский герой ощу­ща­ет оди­но­че­ство, тоску, жажду встре­чи с «пре­крас­ной дамой» и бо­язнь того, что она ока­жет­ся не такой, какой пред­став­ля­ет­ся ему. Сти­хо­тво­ре­нии «Пред­чув­ствую Тебя. Года про­хо­дят мимо…» про­ник­ну­то этим на­стро­е­ни­ем:

Пред­чув­ствую Тебя. Года про­хо­дят мимо  —

Все в об­ли­ке одном, пред­чув­ствую Тебя.

И Лер­мон­тов, И Блок опи­сы­ва­ют му­чи­тель­ное столк­но­ве­рие меч­та­те­ля с су­ро­вой ре­аль­но­стью. Она устра­ша­ет и не остав­ля­ет ни­ка­кой на­деж­ды на свет­лое бу­ду­щее.

По­яс­не­ние. «Го­ре­сти не­счаст­ной любви» пред­став­ле­ны в сти­хо­тво­ре­нии Вла­ди­ми­ра Вла­ди­ми­ро­ви­ча Ма­я­ков­ско­го «Ли­лич­ка». Ли­ри­че­ский герой стра­да­ет от не­раз­де­лен­ных чувств и не пред­став­ля­ет жизни без воз­люб­лен­ной:

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и пла­чем не вы­мо­лишь отдых.

<…>

а мне

ни один не ра­до­стен звон,

кроме звона тво­е­го лю­би­мо­го имени.

Видно, что Ма­я­ков­ский, как и Пуш­кин, пишет о самом пре­крас­ном че­ло­ве­че­ском чув­стве. Да, лю­бовь при­но­сит стра­да­ния, но жизнь без нее порой те­ря­ет вся­кий смысл. «Пус­кай умру, но пусть умру любя!»  — пишет Алек­сандр Сер­ге­е­вич Пуш­кин.

Герой В. В. Ма­я­ков­ско­го, хоть и не­лег­ко это, готов от­пу­стить лю­би­мую, желая в по­след­ний раз по­смот­реть вслед лю­би­мой:

Дай хоть

по­след­ней неж­но­стью вы­сте­лить

твой ухо­дя­щий шаг.

По­яс­не­ние. Фи­ло­соф­ская тема осмыс­ле­ния жизни зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии Ми­ха­и­ла Юрье­ви­ча Лер­мон­то­ва «Парус». Ли­ри­че­ский герой как бы отож­деств­ля­ет себя с об­ра­зом па­ру­са.

Бе­ле­ет парус оди­но­кий

В ту­ма­не моря го­лу­бом.

Что ищет он в стра­не да­ле­кой?

Что кинул он в краю род­ном?

Ли­ри­че­ский герой, по­доб­но па­ру­су, стре­мит­ся нав­стре­чу при­клю­че­ни­ям. Он молод, не ду­ма­ет об опас­но­стях и рвет­ся нав­стре­чу ветру:

Под ним струя свет­лей ла­зу­ри,

Над ним луч солн­ца зо­ло­той.

А он, мя­теж­ный, про­сит бури,

Как будто в буре есть покой.

У Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на мы видим не­мно­го дру­гое на­стро­е­ние. Его герой стре­мит­ся к уми­ро­тво­ре­нию, желая скрыть­ся «в со­сед­ство бога». Он хочет найти смысл жизни в горах, в мо­на­сты­ре, вдали от люд­ско­го мира. Автор по­вест­ву­ет о Кав­ка­зе как о рай­ском месте, будто един­ствен­ном спо­соб­ном по­мочь ему об­ре­сти себя.

По­яс­не­ние. Ду­хов­ная связь че­ло­ве­ка и при­ро­ды отоб­ра­же­на во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях рус­ской ли­ри­ки. На­при­мер, в сти­хо­тво­ре­нии Афа­на­сия Афа­на­сье­ви­ча Фета «Я при­шел к тебе с при­ве­том...» В нем чув­ства ли­ри­че­ско­го героя про­буж­да­ют­ся имен­но бла­го­да­ря со­зер­ца­нию при­ро­ды. Она на­столь­ко пре­крас­на, что спо­соб­на вдох­нов­лять, да­рить ра­дость и бес­ко­неч­ное сча­стье:

Рас­ска­зать, что ото­всю­ду

На меня ве­се­льем веет.

Герой под­ме­ча­ет самые не­зна­чи­тель­ные де­та­ли во­круг  — это в оче­ред­ной раз под­твер­жда­ет его лю­бовь к жизни, к окру­жа­ю­ще­му миру. Фет оду­хо­тво­ря­ет при­ро­ду, как и М. Ю. Лер­мон­тов. Имен­но бла­го­да­ря при­е­му оли­це­тво­ре­ния чи­та­тель может про­ник­нуть­ся на­стро­е­ни­ем ли­ри­че­ско­го героя:

Рас­ска­зать, что лес проснул­ся,

Весь проснул­ся, вет­кой каж­дой,

Каж­дой пти­цей встре­пе­нул­ся

И ве­сен­ней полон жаж­дой.

Од­на­ко сле­ду­ет от­ме­тить, что на­стро­е­ния в сти­хо­тво­ре­ни­ях А. А. Фета и М. Ю. Лер­мон­то­ва раз­ные. Ли­ри­че­ский герой Лер­мон­то­ва на фоне кра­со­ты при­ро­ды еще более осознаёт, что гар­мо­ния есть толь­ко здесь, в поле, в лесу, а мир че­ло­ве­че­ских от­но­ше­ний не­со­вер­ше­нен. У Фета же ли­ри­че­ский герой живет, дышит пол­ной гру­дью, любит и от этого мир ста­но­вит­ся пре­крас­ным и уди­ви­тель­ным.

По­яс­не­ние. Свое­об­ра­зие ли­ри­че­ско­го героя Лер­мон­то­ва за­клю­ча­ет­ся в кон­флик­те его внут­рен­не­го мира с внеш­ним миром. Он часто оста­ет­ся от­верг­ну­тым. Так, герой сти­хо­тво­ре­ния «Нищий» стра­да­ет от оди­но­че­ства, раз­лу­ки, не­раз­делённых чувств и не­ред­ко не видит вы­хо­да, не имеет даже сла­бой на­деж­ды на свет­лое бу­ду­щее. В при­ве­ден­ном сти­хо­тво­ре­нии срав­не­ние себя с бро­шен­ным, ни­ко­му не нуж­ным нищим не слу­чай­на. Его чув­ства от­верг­ну­ты и пре­да­ны, он сам так же уни­что­жен, как бед­няк, ко­то­ро­му в про­тя­ну­тую руку вме­сто куска хлеба дали ка­мень. Воз­люб­лен­ная «об­ма­ну­ла» его чувств:

Так чув­ства луч­шие мои

Об­ма­ну­ты навек тобою…

Те же мо­ти­вы зву­чат и в сти­хо­тво­ре­нии Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Блока «О доб­ле­стях, о по­дви­гах, о славе». Ли­ри­че­ско­го героя гло­жет боль от пре­да­тель­ства лю­би­мой, ее ухода:

«Ты от­да­ла свою судь­бу дру­го­му».

Для него она была све­том, за­став­ля­ю­щим за­бы­вать о го­ре­стях жизни:

Когда твое лицо в про­стой опра­ве

Пе­ре­до мной сияло на столе.

Герой Блока, как и герой Лер­мон­то­ва, страст­но любил и от этого силь­но стра­дал. Слыш­на пе­ре­клич­ка бло­ков­ских строк с лер­мон­тов­ски­ми:

Я звал тебя, но ты не огля­ну­лась,

Я слезы лил, но ты не сни­зо­шла.

Ты в синий плащ пе­чаль­но за­вер­ну­лась,

В сырую ночь ты из дому ушла.

По­яс­не­ние. В сти­хо­тво­ре­нии М. Ю. Лер­мон­то­ва «Ангел» ве­ду­щей яв­ля­ет­ся тема жизни и смер­ти. Сти­хо­тво­ре­ние по­стро­е­но на ос­но­ве ан­ти­те­зы земли и неба. Мир не­бес­ный по­кой­ный, без­греш­ный, прав­ди­вый. Мы слы­шим пре­крас­ную «тихую песню» ан­ге­ла, ко­то­рой вни­ма­ют и месяц, и звез­ды, и тучи, и «душа мла­дая». В по­след­ней стро­фе воз­ни­ка­ет образ земли, про­ти­во­по­став­лен­ный не­бе­сам. Мир ре­аль­ный не­со­вер­ше­нен, по­это­му так при­тя­га­тель­на песня ан­ге­ла:

И зву­ков небес за­ме­нить не могли

Ей скуч­ные песни земли.

Со­по­ста­вить сти­хо­тво­ре­ние «Ангел» Лер­мон­то­ва можно со сти­хо­тво­ре­ни­ем Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча Есе­ни­на «Мы те­перь ухо­дим по­не­мно­гу». Ли­ри­че­ский герой тоже огля­ды­ва­ет­ся перед ухо­дом и смот­рит на то, что остав­ля­ет в этом мире. Ему жаль по­ки­дать не­по­вто­ри­мые кра­со­ты при­ро­ды, ко­то­рых, увы, нет в «той стра­не», и людей, ко­то­рые живут на земле, об­ра­ба­ты­ва­ют ее, делая еще пре­крас­нее. У Есе­ни­на, как и у Лер­мон­то­ва, жизнь пред­ста­ет хруп­кой и ми­мо­лет­ной.

По­яс­не­ние. Тема весны и ве­сен­не­го об­нов­ле­ния за­тро­ну­та во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях оте­че­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры. На­при­мер, в сти­хо­тво­ре­нии Фе­до­ра Ива­но­ви­ча Тют­че­ва «Ве­сен­няя гроза». В нем со­здан образ са­мо­го лег­ко­го и пре­крас­но­го вре­ме­ни года, когда все во­круг про­буж­да­ет­ся от зим­ней спяч­ки, ожи­ва­ет и будто пе­ре­рож­да­ет­ся. Автор ис­поль­зу­ет боль­шое ко­ли­че­ство оли­це­тво­ре­ний, чтобы по­ка­зать весну оду­хо­тво­рен­ной, иг­ри­вой и пре­крас­ной, каким может быть и че­ло­век:

Гре­мят рас­ка­ты мо­ло­дые,

Вот дож­дик брыз­нул, пыль летит,

По­вис­ли перлы дож­де­вые,

И солн­це нити зо­ло­тит.

Точно так же про­буж­да­ет­ся мир в ве­сен­нюю пору и у Жу­ков­ско­го. Пе­ри­од цве­те­ния со­от­но­сит­ся с на­стро­е­ни­ем и ду­шев­ным со­сто­я­ни­ем героя. Ва­си­лий Ан­дре­евич, как и Федор Ива­но­вич, ис­поль­зу­ет оли­це­тво­ре­ние, чтобы сде­лать опи­са­ние ярким, живым:

Я смот­рю на не­бе­са...

Об­ла­ка, летя, сияют

И, сияя, уле­та­ют

За далёкие леса.

По­яс­не­ние. Тема поэта и по­э­зии зву­чит во мно­гих про­из­ве­де­ни­ях рус­ской ли­те­ра­ту­ры. На­при­мер, в сти­хо­тво­ре­нии Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на «Я па­мят­ник себе воз­двиг не­ру­ко­твор­ный...» Ли­ри­че­ский герой в нем рас­суж­да­ет о спо­соб­но­сти твор­ца «чув­ства доб­рые лирой про­буж­дать». Он «ми­лость к пад­шим при­зы­вал» и «вос­слав­лял сво­бо­ду». Поэт убеждён, что на­сто­я­щий поэт ни­ко­гда не дол­жен об­ра­щать вни­ма­ние на мне­ние толпы

В сти­хо­тво­ре­нии По­лон­ско­го тво­рец также пред­став­ля­ет­ся че­ло­ве­ком, ко­то­рый не мыс­лит жизни без ду­хов­ной пиши. Он по­кор­но при­ни­ма­ет все, что по­сла­но ему судь­бой, и сво­бод­но де­лит­ся всем, что сам имеет:

Ду­хов­ной пищи про­сит он.  —

И всё, что жизнь ему ни шлёт,

Он с бла­го­дар­но­стью берёт  

И душу делит по­по­лам

С та­ки­ми ж ни­щи­ми, как сам...

Таким об­ра­зом, ос­нов­ной мотив слу­же­ния поэта людям и твор­че­ству зву­чит и у Пуш­ки­на, и у По­лон­ско­го.

По­яс­не­ние. Тема друж­бы важна в рус­ской ли­те­ра­ту­ре. В ли­ри­ке Лер­мон­то­ва ей по­свя­ще­но сти­хо­тво­ре­ние «Па­мя­ти А. И. Одо­ев­ско­го».

Оба ав­то­ра пе­ре­жи­ва­ют о тра­ги­че­ских судь­бах своих дру­зей, не­воз­мож­но­сти по­мочь им в тя­же­лый мо­мент жизни. Чи­та­тель также видит разо­ча­ро­ва­ние от не­сбыв­ших­ся юно­ше­ских грёз.

У Пуш­ки­на:

Ис­чез­ли юные за­ба­вы,

Как сон, как утрен­ний туман

У Лер­мон­то­ва:

Из дет­ских рано вы­рвал­ся одежд.

И серд­це бро­сил в море жизни шум­ной,

И свет не по­ща­дил  —

И Бог не спас!

Не­смот­ря на то, что оба сти­хо­тво­ре­ния по­свя­ще­ны дру­зьям-де­каб­ри­стам, в ди­на­ми­ке чувств ли­ри­че­ских ге­ро­ев есть раз­ли­чия.

Сти­хо­тво­ре­ние Пуш­ки­на зву­чит как при­зыв: на­деж­да все ещё есть! У Лер­мон­то­ва же от на­ча­ла и до конца все тра­гич­но: кроме тёплых вос­по­ми­на­ний о друге ни­че­го не оста­лось.

По­яс­не­ние. При­ведённое сти­хо­тво­ре­ние В. А. Жу­ков­ско­го можно от­не­сти к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке. В нем ярко по­ка­за­но еди­не­ние че­ло­ве­ка с при­ро­дой, ко­то­рая вы­сту­па­ет как живая душа, спо­соб­ная мыс­лить и чув­ство­вать. Ли­ри­че­ский герой на­хо­дит­ся в гар­мо­нии с окру­жа­ю­щим миром: «взо­шла заря», «вос­хо­дил» и он. Автор ис­поль­зу­ет оли­це­тво­ре­ние, чтобы как можно ярче пе­ре­дать, что при­ро­да  — такой же живой ор­га­низм, как и че­ло­век:

Жем­чуг росы по трав­кам аро­мат­ным

Уже бли­стал мла­дым огнём лучей.

Тем же при­е­мом поль­зу­ет­ся и Федор Ива­но­вич Тют­чев. В своем сти­хо­тво­ре­нии «Не то, что мните вы, при­ро­да...» пред­став­ля­ет чи­та­те­лю образ со­вер­шен­но­го су­ще­ства, перед осо­знан­но­стью ко­то­ро­го че­ло­век ни­что­жен. Автор по­ка­зы­ва­ет, что на свете нет ни­че­го пре­крас­нее при­ро­ды, столь оду­хо­тво­рен­ной и не­по­сти­жи­мой на­ше­му со­зна­нию:

Не то, что мните вы, при­ро­да  —

Не сле­пок, не без­душ­ный лик.

В ней есть душа, в ней есть сво­бо­да,

В ней есть лю­бовь, в ней есть язык.

По­яс­не­ние. Тема вза­и­мо­от­но­ше­ний ху­дож­ни­ка и эпохи зву­чит в сти­хо­тво­ре­нии М.  Ю. Лер­мон­то­ва «Про­рок». Лер­мон­тов­ский герой уже в на­ча­ле сти­хо­тво­ре­ния об­ла­да­ет «все­ве­де­ньем», ко­то­рое дает ему право про­воз­гла­шать людям «любви и прав­ды чи­стые уче­нья». Он хочет про­бу­дить в них стрем­ле­ние к луч­шей жизни, же­ла­ние из­ба­вить­ся от «злобы и по­ро­ка». Но его гу­ман­ные ис­крен­ние слова не вы­зы­ва­ют от­кли­ка в об­ще­стве, по­гряз­шем в грехе и раз­вра­те:

В меня все ближ­ние мои

Бро­са­ли бе­ше­но ка­ме­нья.

В своей бла­го­род­ной мис­сии про­ро­ку при­хо­дит­ся тер­петь на­смеш­ки, уни­же­ния, же­сто­кость, из­гна­ние, но он вновь воз­вра­ща­ет­ся к людям, ведь не может от­ка­зать­ся от сво­е­го на­зна­че­ния, труд­ной и бла­го­род­ной мис­сии.

В сти­хо­тво­ре­нии А. С. Пуш­ки­на «Раз­го­вор кни­го­про­дав­ца с по­этом» поэт спо­рит с кни­го­тор­гов­цем, счи­та­ю­щим по­э­зию лёгкой игрой, ба­лов­ством, за ко­то­рое хо­ро­шо пла­тят, если по­ста­вить его на служ­бу людям, об­ла­да­ю­щим вла­стью. Поэт Пуш­ки­на, со­гла­ша­ясь про­дать ру­ко­пись, всё же утвер­жда­ет ве­ли­кое на­зна­че­ние поэта и оста­ет­ся не­по­беж­ден­ным, по­то­му что «не про­да­ет­ся вдох­но­ве­нье». В этом взгля­да Пуш­ки­на и Лер­мон­то­ва на тему вза­и­мо­от­но­ше­ний поэта с эпо­хой сход­ны.

По­яс­не­ние. На­сто­я­щий поэт  — это певец своей Ро­ди­ны, гу­ма­нист и пат­ри­от. Римма Ка­за­ко­ва в сти­хо­тво­ре­нии «Лю­бить Рос­сию не­лег­ко» пред­стаёт имен­но таким че­ло­ве­ком. Ро­ди­на для неё  — это ос­но­ва­ние, ко­то­рое даёт воз­мож­ность вы­жи­вать в любой си­ту­а­ции:

Лю­бить Рос­сию не­лег­ко,

она — в уха­бах и тран­ше­ях

и в за­па­хах боёв про­шед­ших,

как там война ни да­ле­ко.

Ге­ро­и­ня не огор­ча­ет­ся, что Ро­ди­на не все­гда от­ве­ча­ет вза­им­но­стью (...воз­даст­ся, может быть, лю­бо­вью за лю­бовь едва ли...), но дру­гой Ро­ди­ны ей не нужно:

Стра­на, как ис­ти­на, одна...

По­доб­но Ка­за­ко­вой, ли­ри­че­ский герой Ев­ту­шен­ко видит в слу­же­нии Ро­ди­не ве­ли­кое пред­на­зна­че­ние поэта и граж­да­ни­на! Поэт горд вы­пав­шим на его долю слу­же­ни­ем и счи­та­ет, что не зря жил на земле. Рос­сия будет все­гда, а в ней оста­нет­ся и скром­ное его про­дол­же­ние:

Быть бес­смерт­ным не в силе,

но на­деж­да моя:

если будет Рос­сия,

зна­чит, буду и я.

Таким об­ра­зом, можно го­во­рить об общих под­хо­дах в рас­кры­тии пат­ри­о­ти­че­ской темы в сти­хо­тво­ре­ни­ях Р. Ка­за­ко­вой и Е. Ев­ту­шен­ко.

По­яс­не­ние. Раз­мыш­ле­ния о смыс­ле жизни  — тра­ди­ци­он­ная тема для рус­ской по­э­зии. Так, в сти­хо­тво­ре­нии «Вновь я по­се­тил» Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Пуш­ки­на зву­чат раз­мыш­ле­ния о за­ко­нах че­ло­ве­че­ско­го бытия, о бу­ду­щем. Встре­ча поэта со ста­ры­ми сос­на­ми и мо­ло­дой по­рос­лью за­став­ля­ет за­ду­мать­ся о былом и на­сту­па­ю­щем. Все ста­рое не­из­беж­но от­хо­дит в сто­ро­ну, давая до­ро­гу но­во­му, мо­ло­до­му. Таков не­пре­лож­ный закон жизни, и поэт с гру­стью при­ни­ма­ет его. Тем не менее, он готов при­вет­ство­вать тех, кто идёт сле­дом:

Здрав­ствуй, племя

Мла­дое, не­зна­ко­мое! не я

Увижу твой мо­гу­чий позд­ний воз­раст.

Ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния Г. Апол­ли­не­ра не на­хо­дит гар­мо­нии в мире: ве­ро­ят­но, в его жизни про­изо­шли какие-то со­бы­тия, на­ру­шив­шие этот ба­ланс:

Серд­це от­но­ет. Глаза от­пла­чут.

Пла­чет че­ло­век после каких-то по­тря­се­ний, от ко­то­рых ноет серд­це.

В душе героя безыс­ход­ность, дис­ком­форт, не­ве­рие в свет­лое бу­ду­щее:

Все мои грёзы  — сны, и не боле,

И не свер­ша­ют­ся ни­ко­гда.

Таким об­ра­зом, и сти­хо­тво­ре­ние А. С. Пуш­ки­на, и сти­хо­тво­ре­ние Г. Апол­ли­не­ра от­но­сят­ся к фи­ло­соф­ской ли­ри­ке, под­ни­ма­ют одну и ту же тему смыс­ла че­ло­ве­че­ской жизни, но в от­ли­чие от ли­ри­че­ско­го героя Г. Апол­ли­не­ра, герой А. С. Пуш­ки­на от­крыт жизни во всех её про­яв­ле­ни­ях. Жиз­не­утвер­жда­ю­щий ха­рак­тер ли­ри­ки Пуш­ки­на на­стра­и­ва­ет и чи­та­те­ля на по­зи­тив­ный лад. А вот после про­чте­ния сти­хо­тво­ре­ния Апол­ли­не­ра остаётся ощу­ще­ние про­ти­во­ре­чия  — хо­чет­ся на­пом­нить герою слова, вы­гра­ви­ро­ван­ные на перст­не царя Со­ло­мо­на: «И это пройдёт!»

По­яс­не­ние. Образ меч­та­те­ля воз­ни­ка­ет в сти­хо­тво­ре­нии Ни­ко­лая Гумилёва «Жираф», в ко­то­ром герой пред­ста­ет в роли успеш­но­го, счаст­ли­во­го пу­те­ше­ствен­ни­ка. Он рас­ска­зы­ва­ет своей воз­люб­лен­ной о даль­них стра­нах, о чу­дес­ном жи­ра­фе, жи­ву­щем на озере Чад. Ли­ри­че­ский герой Гумилёва верит в мечту, хочет сво­и­ми рас­ска­за­ми от­влечь лю­би­мую от се­ро­сти буд­ней, по­гру­зить в сказ­ку:

Я знаю ве­се­лые сказ­ки та­ин­ствен­ных стран

Про чер­ную деву, про страсть мо­ло­до­го вождя,

Но ты слиш­ком долго вды­ха­ла тя­же­лый туман,

Ты ве­рить не хо­чешь во что-ни­будь, кроме дождя.

Ли­ри­че­ский герой сти­хо­тво­ре­ния Р. Л. Сти­вен­со­на любит оста­вать­ся в своём во­об­ра­жа­е­мом мире, ко­то­рый сфор­ми­ро­вал­ся под вли­я­ни­ем чте­ния:

Меня никто не видит там,

Ло­жусь я в тихий мой виг­вам.

Объ­ятый тьмой и ти­ши­ной,

Я  — в мире книг, прочтённых мной.

Рас­сказ ли­ри­че­ско­го героя о своём увле­че­нии чте­ни­ем поз­во­ля­ет раз­гля­деть в нём че­ло­ве­ка с бо­га­тым во­об­ра­же­ни­ем, увле­ка­ю­ще­го­ся, вдум­чи­во­го, спо­соб­но­го ви­деть мир го­раз­до шире, чем он есть во­круг.

Таким об­ра­зом, и герой Гумилёва, и герой Сти­вен­со­на верят в мечту, от­кры­ты к не­устан­но­му по­зна­нию но­во­го, спо­соб­ны дви­гать­ся вперёд за своей меч­той.