Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Хотя почт­мей­стер был очень ре­чист, но и тот, взяв­ши в руки карты, тот же час вы­ра­зил на лице своём мыс­ля­щую фи­зио­но­мию, по­крыл ниж­нею губою верх­нюю и со­хра­нил такое по­ло­же­ние во всё время игры. Вы­хо­дя с фи­гу­ры, он уда­рял по столу креп­ко рукою, при­го­ва­ри­вая, если была дама: «Пошла, ста­рая по­па­дья!», если же ко­роль: «Пошёл, там­бов­ский мужик!» А пред­се­да­тель при­го­ва­ри­вал: «А я его по усам! А я её по усам!» Ино­гда при ударе карт по столу вы­ры­ва­лись вы­ра­же­ния: «А! была не была, не с чего, так с бубён!» Или же про­сто вос­кли­ца­ния: «черви! чер­во­то­чи­на! пи­кен­ция!» или: «пи­кенд­рас! пи­чу­ру­щух! пи­чу­ра!»  — и даже про­сто: «пичук!»  — на­зва­ния, ко­то­ры­ми пе­ре­кре­сти­ли они масти в своём об­ще­стве. По окон­ча­нии игры спо­ри­ли, как во­дит­ся, до­воль­но гром­ко. При­ез­жий наш гость также спо­рил, но как-то чрез­вы­чай­но ис­кус­но, так что все ви­де­ли, что он спо­рил, а между тем при­ят­но спо­рил. Ни­ко­гда он не го­во­рил: «вы пошли», но: «вы из­во­ли­ли пойти», «я имел честь по­крыть вашу двой­ку» и тому по­доб­ное. Чтобы ещё более со­гла­сить в чём-ни­будь своих про­тив­ни­ков, он вся­кий раз под­но­сил им всем свою се­реб­ря­ную с фи­нифтью та­ба­кер­ку, на дне ко­то­рой за­ме­ти­ли две фи­ал­ки, по­ло­жен­ные туда для за­па­ха. Вни­ма­ние при­ез­же­го осо­бен­но за­ня­ли по­ме­щи­ки Ма­ни­лов и Со­ба­ке­вич, о ко­то­рых было упо­мя­ну­то выше. Он тот­час же осве­до­мил­ся о них, ото­звав­ши тут же не­сколь­ко в сто­ро­ну пред­се­да­те­ля и почт­мей­сте­ра. Не­сколь­ко во­про­сов, им сде­лан­ных, по­ка­за­ли в госте не толь­ко лю­бо­зна­тель­ность, но и ос­но­ва­тель­ность; ибо пре­жде всего рас­спро­сил он, сколь­ко у каж­до­го из них душ кре­стьян и в каком по­ло­же­нии на­хо­дят­ся их име­ния, а потом уже осве­до­мил­ся, как имя и от­че­ство. В не­мно­го вре­ме­ни он со­вер­шен­но успел оча­ро­вать их. По­ме­щик Ма­ни­лов, ещё вовсе че­ло­век не по­жи­лой, имев­ший глаза слад­кие, как сахар, и щу­рив­ший их вся­кий раз, когда сме­ял­ся, был от него без па­мя­ти. Он очень долго жал ему руку и про­сил убе­ди­тель­но сде­лать ему честь своим при­ез­дом в де­рев­ню, к ко­то­рой, по его сло­вам, было толь­ко пят­на­дцать вёрст от го­род­ской за­ста­вы. На что Чи­чи­ков с весь­ма веж­ли­вым на­кло­не­ни­ем го­ло­вы и ис­крен­ним по­жа­ти­ем руки от­ве­чал, что он не толь­ко с боль­шою охо­тою готов это ис­пол­нить, но даже почтёт за свя­щен­ней­ший долг. Со­ба­ке­вич тоже ска­зал не­сколь­ко ла­ко­ни­че­ски: «И ко мне прошу»,  — шарк­нув­ши ногою, обу­тою в сапог та­ко­го ис­по­лин­ско­го раз­ме­ра, ко­то­ро­му вряд ли где можно найти от­ве­ча­ю­щую ногу, особ­ли­во в ны­неш­нее время, когда и на Руси на­чи­на­ют вы­во­дить­ся бо­га­ты­ри.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Хотя почт­мей­стер был очень ре­чист, но и тот, взяв­ши в руки карты, тот же час вы­ра­зил на лице своём мыс­ля­щую фи­зио­но­мию, по­крыл ниж­нею губою верх­нюю и со­хра­нил такое по­ло­же­ние во всё время игры. Вы­хо­дя с фи­гу­ры, он уда­рял по столу креп­ко рукою, при­го­ва­ри­вая, если была дама: «Пошла, ста­рая по­па­дья!», если же ко­роль: «Пошёл, там­бов­ский мужик!» А пред­се­да­тель при­го­ва­ри­вал: «А я его по усам! А я её по усам!» Ино­гда при ударе карт по столу вы­ры­ва­лись вы­ра­же­ния: «А! была не была, не с чего, так с бубён!» Или же про­сто вос­кли­ца­ния: «черви! чер­во­то­чи­на! пи­кен­ция!» или: «пи­кенд­рас! пи­чу­ру­щух! пи­чу­ра!»  — и даже про­сто: «пичук!»  — на­зва­ния, ко­то­ры­ми пе­ре­кре­сти­ли они масти в своём об­ще­стве. По окон­ча­нии игры спо­ри­ли, как во­дит­ся, до­воль­но гром­ко. При­ез­жий наш гость также спо­рил, но как-то чрез­вы­чай­но ис­кус­но, так что все ви­де­ли, что он спо­рил, а между тем при­ят­но спо­рил. Ни­ко­гда он не го­во­рил: «вы пошли», но: «вы из­во­ли­ли пойти», «я имел честь по­крыть вашу двой­ку» и тому по­доб­ное. Чтобы ещё более со­гла­сить в чём-ни­будь своих про­тив­ни­ков, он вся­кий раз под­но­сил им всем свою се­реб­ря­ную с фи­нифтью та­ба­кер­ку, на дне ко­то­рой за­ме­ти­ли две фи­ал­ки, по­ло­жен­ные туда для за­па­ха. Вни­ма­ние при­ез­же­го осо­бен­но за­ня­ли по­ме­щи­ки Ма­ни­лов и Со­ба­ке­вич, о ко­то­рых было упо­мя­ну­то выше. Он тот­час же осве­до­мил­ся о них, ото­звав­ши тут же не­сколь­ко в сто­ро­ну пред­се­да­те­ля и почт­мей­сте­ра. Не­сколь­ко во­про­сов, им сде­лан­ных, по­ка­за­ли в госте не толь­ко лю­бо­зна­тель­ность, но и ос­но­ва­тель­ность; ибо пре­жде всего рас­спро­сил он, сколь­ко у каж­до­го из них душ кре­стьян и в каком по­ло­же­нии на­хо­дят­ся их име­ния, а потом уже осве­до­мил­ся, как имя и от­че­ство. В не­мно­го вре­ме­ни он со­вер­шен­но успел оча­ро­вать их. По­ме­щик Ма­ни­лов, ещё вовсе че­ло­век не по­жи­лой, имев­ший глаза слад­кие, как сахар, и щу­рив­ший их вся­кий раз, когда сме­ял­ся, был от него без па­мя­ти. Он очень долго жал ему руку и про­сил убе­ди­тель­но сде­лать ему честь своим при­ез­дом в де­рев­ню, к ко­то­рой, по его сло­вам, было толь­ко пят­на­дцать вёрст от го­род­ской за­ста­вы. На что Чи­чи­ков с весь­ма веж­ли­вым на­кло­не­ни­ем го­ло­вы и ис­крен­ним по­жа­ти­ем руки от­ве­чал, что он не толь­ко с боль­шою охо­тою готов это ис­пол­нить, но даже почтёт за свя­щен­ней­ший долг. Со­ба­ке­вич тоже ска­зал не­сколь­ко ла­ко­ни­че­ски: «И ко мне прошу»,  — шарк­нув­ши ногою, обу­тою в сапог та­ко­го ис­по­лин­ско­го раз­ме­ра, ко­то­ро­му вряд ли где можно найти от­ве­ча­ю­щую ногу, особ­ли­во в ны­неш­нее время, когда и на Руси на­чи­на­ют вы­во­дить­ся бо­га­ты­ри.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Хотя почт­мей­стер был очень ре­чист, но и тот, взяв­ши в руки карты, тот же час вы­ра­зил на лице своём мыс­ля­щую фи­зио­но­мию, по­крыл ниж­нею губою верх­нюю и со­хра­нил такое по­ло­же­ние во всё время игры. Вы­хо­дя с фи­гу­ры, он уда­рял по столу креп­ко рукою, при­го­ва­ри­вая, если была дама: «Пошла, ста­рая по­па­дья!», если же ко­роль: «Пошёл, там­бов­ский мужик!» А пред­се­да­тель при­го­ва­ри­вал: «А я его по усам! А я её по усам!» Ино­гда при ударе карт по столу вы­ры­ва­лись вы­ра­же­ния: «А! была не была, не с чего, так с бубён!» Или же про­сто вос­кли­ца­ния: «черви! чер­во­то­чи­на! пи­кен­ция!» или: «пи­кенд­рас! пи­чу­ру­щух! пи­чу­ра!»  — и даже про­сто: «пичук!»  — на­зва­ния, ко­то­ры­ми пе­ре­кре­сти­ли они масти в своём об­ще­стве. По окон­ча­нии игры спо­ри­ли, как во­дит­ся, до­воль­но гром­ко. При­ез­жий наш гость также спо­рил, но как-то чрез­вы­чай­но ис­кус­но, так что все ви­де­ли, что он спо­рил, а между тем при­ят­но спо­рил. Ни­ко­гда он не го­во­рил: «вы пошли», но: «вы из­во­ли­ли пойти», «я имел честь по­крыть вашу двой­ку» и тому по­доб­ное. Чтобы ещё более со­гла­сить в чём-ни­будь своих про­тив­ни­ков, он вся­кий раз под­но­сил им всем свою се­реб­ря­ную с фи­нифтью та­ба­кер­ку, на дне ко­то­рой за­ме­ти­ли две фи­ал­ки, по­ло­жен­ные туда для за­па­ха. Вни­ма­ние при­ез­же­го осо­бен­но за­ня­ли по­ме­щи­ки Ма­ни­лов и Со­ба­ке­вич, о ко­то­рых было упо­мя­ну­то выше. Он тот­час же осве­до­мил­ся о них, ото­звав­ши тут же не­сколь­ко в сто­ро­ну пред­се­да­те­ля и почт­мей­сте­ра. Не­сколь­ко во­про­сов, им сде­лан­ных, по­ка­за­ли в госте не толь­ко лю­бо­зна­тель­ность, но и ос­но­ва­тель­ность; ибо пре­жде всего рас­спро­сил он, сколь­ко у каж­до­го из них душ кре­стьян и в каком по­ло­же­нии на­хо­дят­ся их име­ния, а потом уже осве­до­мил­ся, как имя и от­че­ство. В не­мно­го вре­ме­ни он со­вер­шен­но успел оча­ро­вать их. По­ме­щик Ма­ни­лов, ещё вовсе че­ло­век не по­жи­лой, имев­ший глаза слад­кие, как сахар, и щу­рив­ший их вся­кий раз, когда сме­ял­ся, был от него без па­мя­ти. Он очень долго жал ему руку и про­сил убе­ди­тель­но сде­лать ему честь своим при­ез­дом в де­рев­ню, к ко­то­рой, по его сло­вам, было толь­ко пят­на­дцать вёрст от го­род­ской за­ста­вы. На что Чи­чи­ков с весь­ма веж­ли­вым на­кло­не­ни­ем го­ло­вы и ис­крен­ним по­жа­ти­ем руки от­ве­чал, что он не толь­ко с боль­шою охо­тою готов это ис­пол­нить, но даже почтёт за свя­щен­ней­ший долг. Со­ба­ке­вич тоже ска­зал не­сколь­ко ла­ко­ни­че­ски: «И ко мне прошу»,  — шарк­нув­ши ногою, обу­тою в сапог та­ко­го ис­по­лин­ско­го раз­ме­ра, ко­то­ро­му вряд ли где можно найти от­ве­ча­ю­щую ногу, особ­ли­во в ны­неш­нее время, когда и на Руси на­чи­на­ют вы­во­дить­ся бо­га­ты­ри.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Хотя почт­мей­стер был очень ре­чист, но и тот, взяв­ши в руки карты, тот же час вы­ра­зил на лице своём мыс­ля­щую фи­зио­но­мию, по­крыл ниж­нею губою верх­нюю и со­хра­нил такое по­ло­же­ние во всё время игры. Вы­хо­дя с фи­гу­ры, он уда­рял по столу креп­ко рукою, при­го­ва­ри­вая, если была дама: «Пошла, ста­рая по­па­дья!», если же ко­роль: «Пошёл, там­бов­ский мужик!» А пред­се­да­тель при­го­ва­ри­вал: «А я его по усам! А я её по усам!» Ино­гда при ударе карт по столу вы­ры­ва­лись вы­ра­же­ния: «А! была не была, не с чего, так с бубён!» Или же про­сто вос­кли­ца­ния: «черви! чер­во­то­чи­на! пи­кен­ция!» или: «пи­кенд­рас! пи­чу­ру­щух! пи­чу­ра!»  — и даже про­сто: «пичук!»  — на­зва­ния, ко­то­ры­ми пе­ре­кре­сти­ли они масти в своём об­ще­стве. По окон­ча­нии игры спо­ри­ли, как во­дит­ся, до­воль­но гром­ко. При­ез­жий наш гость также спо­рил, но как-то чрез­вы­чай­но ис­кус­но, так что все ви­де­ли, что он спо­рил, а между тем при­ят­но спо­рил. Ни­ко­гда он не го­во­рил: «вы пошли», но: «вы из­во­ли­ли пойти», «я имел честь по­крыть вашу двой­ку» и тому по­доб­ное. Чтобы ещё более со­гла­сить в чём-ни­будь своих про­тив­ни­ков, он вся­кий раз под­но­сил им всем свою се­реб­ря­ную с фи­нифтью та­ба­кер­ку, на дне ко­то­рой за­ме­ти­ли две фи­ал­ки, по­ло­жен­ные туда для за­па­ха. Вни­ма­ние при­ез­же­го осо­бен­но за­ня­ли по­ме­щи­ки Ма­ни­лов и Со­ба­ке­вич, о ко­то­рых было упо­мя­ну­то выше. Он тот­час же осве­до­мил­ся о них, ото­звав­ши тут же не­сколь­ко в сто­ро­ну пред­се­да­те­ля и почт­мей­сте­ра. Не­сколь­ко во­про­сов, им сде­лан­ных, по­ка­за­ли в госте не толь­ко лю­бо­зна­тель­ность, но и ос­но­ва­тель­ность; ибо пре­жде всего рас­спро­сил он, сколь­ко у каж­до­го из них душ кре­стьян и в каком по­ло­же­нии на­хо­дят­ся их име­ния, а потом уже осве­до­мил­ся, как имя и от­че­ство. В не­мно­го вре­ме­ни он со­вер­шен­но успел оча­ро­вать их. По­ме­щик Ма­ни­лов, ещё вовсе че­ло­век не по­жи­лой, имев­ший глаза слад­кие, как сахар, и щу­рив­ший их вся­кий раз, когда сме­ял­ся, был от него без па­мя­ти. Он очень долго жал ему руку и про­сил убе­ди­тель­но сде­лать ему честь своим при­ез­дом в де­рев­ню, к ко­то­рой, по его сло­вам, было толь­ко пят­на­дцать вёрст от го­род­ской за­ста­вы. На что Чи­чи­ков с весь­ма веж­ли­вым на­кло­не­ни­ем го­ло­вы и ис­крен­ним по­жа­ти­ем руки от­ве­чал, что он не толь­ко с боль­шою охо­тою готов это ис­пол­нить, но даже почтёт за свя­щен­ней­ший долг. Со­ба­ке­вич тоже ска­зал не­сколь­ко ла­ко­ни­че­ски: «И ко мне прошу»,  — шарк­нув­ши ногою, обу­тою в сапог та­ко­го ис­по­лин­ско­го раз­ме­ра, ко­то­ро­му вряд ли где можно найти от­ве­ча­ю­щую ногу, особ­ли­во в ны­неш­нее время, когда и на Руси на­чи­на­ют вы­во­дить­ся бо­га­ты­ри.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Хотя почт­мей­стер был очень ре­чист, но и тот, взяв­ши в руки карты, тот же час вы­ра­зил на лице своём мыс­ля­щую фи­зио­но­мию, по­крыл ниж­нею губою верх­нюю и со­хра­нил такое по­ло­же­ние во всё время игры. Вы­хо­дя с фи­гу­ры, он уда­рял по столу креп­ко рукою, при­го­ва­ри­вая, если была дама: «Пошла, ста­рая по­па­дья!», если же ко­роль: «Пошёл, там­бов­ский мужик!» А пред­се­да­тель при­го­ва­ри­вал: «А я его по усам! А я её по усам!» Ино­гда при ударе карт по столу вы­ры­ва­лись вы­ра­же­ния: «А! была не была, не с чего, так с бубён!» Или же про­сто вос­кли­ца­ния: «черви! чер­во­то­чи­на! пи­кен­ция!» или: «пи­кенд­рас! пи­чу­ру­щух! пи­чу­ра!»  — и даже про­сто: «пичук!»  — на­зва­ния, ко­то­ры­ми пе­ре­кре­сти­ли они масти в своём об­ще­стве. По окон­ча­нии игры спо­ри­ли, как во­дит­ся, до­воль­но гром­ко. При­ез­жий наш гость также спо­рил, но как-то чрез­вы­чай­но ис­кус­но, так что все ви­де­ли, что он спо­рил, а между тем при­ят­но спо­рил. Ни­ко­гда он не го­во­рил: «вы пошли», но: «вы из­во­ли­ли пойти», «я имел честь по­крыть вашу двой­ку» и тому по­доб­ное. Чтобы ещё более со­гла­сить в чём-ни­будь своих про­тив­ни­ков, он вся­кий раз под­но­сил им всем свою се­реб­ря­ную с фи­нифтью та­ба­кер­ку, на дне ко­то­рой за­ме­ти­ли две фи­ал­ки, по­ло­жен­ные туда для за­па­ха. Вни­ма­ние при­ез­же­го осо­бен­но за­ня­ли по­ме­щи­ки Ма­ни­лов и Со­ба­ке­вич, о ко­то­рых было упо­мя­ну­то выше. Он тот­час же осве­до­мил­ся о них, ото­звав­ши тут же не­сколь­ко в сто­ро­ну пред­се­да­те­ля и почт­мей­сте­ра. Не­сколь­ко во­про­сов, им сде­лан­ных, по­ка­за­ли в госте не толь­ко лю­бо­зна­тель­ность, но и ос­но­ва­тель­ность; ибо пре­жде всего рас­спро­сил он, сколь­ко у каж­до­го из них душ кре­стьян и в каком по­ло­же­нии на­хо­дят­ся их име­ния, а потом уже осве­до­мил­ся, как имя и от­че­ство. В не­мно­го вре­ме­ни он со­вер­шен­но успел оча­ро­вать их. По­ме­щик Ма­ни­лов, ещё вовсе че­ло­век не по­жи­лой, имев­ший глаза слад­кие, как сахар, и щу­рив­ший их вся­кий раз, когда сме­ял­ся, был от него без па­мя­ти. Он очень долго жал ему руку и про­сил убе­ди­тель­но сде­лать ему честь своим при­ез­дом в де­рев­ню, к ко­то­рой, по его сло­вам, было толь­ко пят­на­дцать вёрст от го­род­ской за­ста­вы. На что Чи­чи­ков с весь­ма веж­ли­вым на­кло­не­ни­ем го­ло­вы и ис­крен­ним по­жа­ти­ем руки от­ве­чал, что он не толь­ко с боль­шою охо­тою готов это ис­пол­нить, но даже почтёт за свя­щен­ней­ший долг. Со­ба­ке­вич тоже ска­зал не­сколь­ко ла­ко­ни­че­ски: «И ко мне прошу»,  — шарк­нув­ши ногою, обу­тою в сапог та­ко­го ис­по­лин­ско­го раз­ме­ра, ко­то­ро­му вряд ли где можно найти от­ве­ча­ю­щую ногу, особ­ли­во в ны­неш­нее время, когда и на Руси на­чи­на­ют вы­во­дить­ся бо­га­ты­ри.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

Хотя почт­мей­стер был очень ре­чист, но и тот, взяв­ши в руки карты, тот же час вы­ра­зил на лице своём мыс­ля­щую фи­зио­но­мию, по­крыл ниж­нею губою верх­нюю и со­хра­нил такое по­ло­же­ние во всё время игры. Вы­хо­дя с фи­гу­ры, он уда­рял по столу креп­ко рукою, при­го­ва­ри­вая, если была дама: «Пошла, ста­рая по­па­дья!», если же ко­роль: «Пошёл, там­бов­ский мужик!» А пред­се­да­тель при­го­ва­ри­вал: «А я его по усам! А я её по усам!» Ино­гда при ударе карт по столу вы­ры­ва­лись вы­ра­же­ния: «А! была не была, не с чего, так с бубён!» Или же про­сто вос­кли­ца­ния: «черви! чер­во­то­чи­на! пи­кен­ция!» или: «пи­кенд­рас! пи­чу­ру­щух! пи­чу­ра!»  — и даже про­сто: «пичук!»  — на­зва­ния, ко­то­ры­ми пе­ре­кре­сти­ли они масти в своём об­ще­стве. По окон­ча­нии игры спо­ри­ли, как во­дит­ся, до­воль­но гром­ко. При­ез­жий наш гость также спо­рил, но как-то чрез­вы­чай­но ис­кус­но, так что все ви­де­ли, что он спо­рил, а между тем при­ят­но спо­рил. Ни­ко­гда он не го­во­рил: «вы пошли», но: «вы из­во­ли­ли пойти», «я имел честь по­крыть вашу двой­ку» и тому по­доб­ное. Чтобы ещё более со­гла­сить в чём-ни­будь своих про­тив­ни­ков, он вся­кий раз под­но­сил им всем свою се­реб­ря­ную с фи­нифтью та­ба­кер­ку, на дне ко­то­рой за­ме­ти­ли две фи­ал­ки, по­ло­жен­ные туда для за­па­ха. Вни­ма­ние при­ез­же­го осо­бен­но за­ня­ли по­ме­щи­ки Ма­ни­лов и Со­ба­ке­вич, о ко­то­рых было упо­мя­ну­то выше. Он тот­час же осве­до­мил­ся о них, ото­звав­ши тут же не­сколь­ко в сто­ро­ну пред­се­да­те­ля и почт­мей­сте­ра. Не­сколь­ко во­про­сов, им сде­лан­ных, по­ка­за­ли в госте не толь­ко лю­бо­зна­тель­ность, но и ос­но­ва­тель­ность; ибо пре­жде всего рас­спро­сил он, сколь­ко у каж­до­го из них душ кре­стьян и в каком по­ло­же­нии на­хо­дят­ся их име­ния, а потом уже осве­до­мил­ся, как имя и от­че­ство. В не­мно­го вре­ме­ни он со­вер­шен­но успел оча­ро­вать их. По­ме­щик Ма­ни­лов, ещё вовсе че­ло­век не по­жи­лой, имев­ший глаза слад­кие, как сахар, и щу­рив­ший их вся­кий раз, когда сме­ял­ся, был от него без па­мя­ти. Он очень долго жал ему руку и про­сил убе­ди­тель­но сде­лать ему честь своим при­ез­дом в де­рев­ню, к ко­то­рой, по его сло­вам, было толь­ко пят­на­дцать вёрст от го­род­ской за­ста­вы. На что Чи­чи­ков с весь­ма веж­ли­вым на­кло­не­ни­ем го­ло­вы и ис­крен­ним по­жа­ти­ем руки от­ве­чал, что он не толь­ко с боль­шою охо­тою готов это ис­пол­нить, но даже почтёт за свя­щен­ней­ший долг. Со­ба­ке­вич тоже ска­зал не­сколь­ко ла­ко­ни­че­ски: «И ко мне прошу»,  — шарк­нув­ши ногою, обу­тою в сапог та­ко­го ис­по­лин­ско­го раз­ме­ра, ко­то­ро­му вряд ли где можно найти от­ве­ча­ю­щую ногу, особ­ли­во в ны­неш­нее время, когда и на Руси на­чи­на­ют вы­во­дить­ся бо­га­ты­ри.

(Н. В. Го­голь, «Мёртвые души»)

Про­чи­тай­те при­ведённое ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние.

* * *

В небе моём, как на синем поле,

Осы­па­ют­ся грёзы, гас­нет звез­да.

Все мои грёзы  — сны, и не боле,

И не свер­ша­ют­ся ни­ко­гда.

Не каж­дая ива  — пла­ку­чая ива,

Не у каж­дой розы ро­зо­вый цвет.

Я знаю ге­ро­ев, бе­гу­щих трус­ли­во,

И дверь, на ко­то­рой за­по­ров нет.

Ни стра­сти, ни пыл ни­че­го не зна­чат.

Всё, что мы го­во­рим, есть ложь.

Серд­це от­но­ет. Глаза от­пла­чут.

А с го­ло­го ра­зу­ма что возьмёшь?

(Г. Апол­ли­нер, 1900, пер. М. Яс­но­ва)

Про­чи­тай­те при­ведённое ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние.

* * *

В небе моём, как на синем поле,

Осы­па­ют­ся грёзы, гас­нет звез­да.

Все мои грёзы  — сны, и не боле,

И не свер­ша­ют­ся ни­ко­гда.

Не каж­дая ива  — пла­ку­чая ива,

Не у каж­дой розы ро­зо­вый цвет.

Я знаю ге­ро­ев, бе­гу­щих трус­ли­во,

И дверь, на ко­то­рой за­по­ров нет.

Ни стра­сти, ни пыл ни­че­го не зна­чат.

Всё, что мы го­во­рим, есть ложь.

Серд­це от­но­ет. Глаза от­пла­чут.

А с го­ло­го ра­зу­ма что возьмёшь?

(Г. Апол­ли­нер, 1900, пер. М. Яс­но­ва)

Про­чи­тай­те при­ведённое ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние.

* * *

В небе моём, как на синем поле,

Осы­па­ют­ся грёзы, гас­нет звез­да.

Все мои грёзы  — сны, и не боле,

И не свер­ша­ют­ся ни­ко­гда.

Не каж­дая ива  — пла­ку­чая ива,

Не у каж­дой розы ро­зо­вый цвет.

Я знаю ге­ро­ев, бе­гу­щих трус­ли­во,

И дверь, на ко­то­рой за­по­ров нет.

Ни стра­сти, ни пыл ни­че­го не зна­чат.

Всё, что мы го­во­рим, есть ложь.

Серд­це от­но­ет. Глаза от­пла­чут.

А с го­ло­го ра­зу­ма что возьмёшь?

(Г. Апол­ли­нер, 1900, пер. М. Яс­но­ва)

Про­чи­тай­те при­ведённое ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние.

* * *

В небе моём, как на синем поле,

Осы­па­ют­ся грёзы, гас­нет звез­да.

Все мои грёзы  — сны, и не боле,

И не свер­ша­ют­ся ни­ко­гда.

Не каж­дая ива  — пла­ку­чая ива,

Не у каж­дой розы ро­зо­вый цвет.

Я знаю ге­ро­ев, бе­гу­щих трус­ли­во,

И дверь, на ко­то­рой за­по­ров нет.

Ни стра­сти, ни пыл ни­че­го не зна­чат.

Всё, что мы го­во­рим, есть ложь.

Серд­це от­но­ет. Глаза от­пла­чут.

А с го­ло­го ра­зу­ма что возьмёшь?

(Г. Апол­ли­нер, 1900, пер. М. Яс­но­ва)

Про­чи­тай­те при­ведённое ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние.

* * *

В небе моём, как на синем поле,

Осы­па­ют­ся грёзы, гас­нет звез­да.

Все мои грёзы  — сны, и не боле,

И не свер­ша­ют­ся ни­ко­гда.

Не каж­дая ива  — пла­ку­чая ива,

Не у каж­дой розы ро­зо­вый цвет.

Я знаю ге­ро­ев, бе­гу­щих трус­ли­во,

И дверь, на ко­то­рой за­по­ров нет.

Ни стра­сти, ни пыл ни­че­го не зна­чат.

Всё, что мы го­во­рим, есть ложь.

Серд­це от­но­ет. Глаза от­пла­чут.

А с го­ло­го ра­зу­ма что возьмёшь?

(Г. Апол­ли­нер, 1900, пер. М. Яс­но­ва)