Гул затих. Я вышел на под­мост­ки.

При­сло­нясь к двер­но­му ко­ся­ку,

Я ловлю в да­ле­ком от­го­лос­ке,

Что слу­чит­ся на моем веку.

На меня на­став­лен су­мрак ночи

Ты­ся­чью би­нок­лей на оси. 

Если толь­ко можно, Авва Отче,

Чашу эту мимо про­не­си.

Я люблю твой за­мы­сел упря­мый

И иг­рать со­гла­сен эту роль.

Но сей­час идет дру­гая драма,

И на этот раз меня уволь.

Но про­ду­ман рас­по­ря­док дей­ствий,

И не­от­вра­тим конец пути.

Я один, все тонет в фа­ри­сей­стве.

Жизнь про­жить — не поле пе­рей­ти.  

Я встре­тил вас  — и все былое

В от­жив­шем серд­це ожило;

Я вспом­нил время зо­ло­тое  —

И серд­цу стало так тепло...

Как позд­ней осе­нью порою

Бы­ва­ют дни, бы­ва­ет час,

Когда по­ве­ет вдруг вес­ною

И что-⁠то встре­пе­нет­ся в нас,  —

Так, весь об­ве­ян ду­но­ве­ньем

Тех лет ду­шев­ной пол­но­ты,

С давно за­бы­тым упо­е­ньем

Смот­рю на милые черты...

Как после ве­ко­вой раз­лу­ки,

Гляжу на вас, как бы во сне,  —

И вот  — слыш­нее стали звуки,

Не умол­кав­шие во мне...

Тут не одно вос­по­ми­на­нье,

Тут жизнь за­го­во­ри­ла вновь,  —  

И то же в вас оча­ро­ва­нье,

И та ж в душе моей лю­бовь!..

Я тебе ни­че­го не скажу,

И тебя не встре­во­жу ни­чуть,

И о том, что я молча твер­жу,

Не ре­шусь ни за что на­мек­нуть.

Целый день спят ноч­ные цветы,

Но лишь солн­це за рощу зайдёт,  

Рас­кры­ва­ют­ся тихо листы

И я слышу, как серд­це цветёт.

И в боль­ную, уста­лую грудь

Веет вла­гой ноч­ной... я дрожу,

Я тебя не встре­во­жу ни­чуть,

Я тебе ни­че­го не скажу.

Зим­ний лес! От края и до края

Он за­стыл смо­ли­стою сте­ной,

Серд­це бес­по­кой­ное сму­щая

Не­прав­до­по­доб­ной ти­ши­ной.

Он меня гнетёт своим ве­ли­чьем,

Пол­ным от­ре­ше­ньем от всего

И вы­со­ко­мер­ным без­раз­ли­чьем

К жизни за пре­де­ла­ми его.

Будто нет весёлого си­я­нья

Го­ро­дов, за­те­рян­ных вдали,

Будто нет ни сча­стья, ни стра­да­нья,  

Будто нет вра­ще­ния Земли.

Лишь порой взле­та­ет ворон круто,

По­тре­во­жив цар­ствен­ную ель,

И бу­шу­ет целую ми­ну­ту

Ма­лень­кая тихая ме­тель.

То были капли дож­де­вые,

Ле­тя­щие из света в тень.

По воле слу­чая впер­вые

Мы встре­ти­лись в не­наст­ный день,  

И толь­ко ра­ду­ги в ту­ма­не

Во­круг не­яр­ких фо­на­рей

По­ве­да­ли тебе за­ра­не

О бли­зо­сти любви моей,

О том, что лето ми­но­ва­ло,

Что жизнь тре­вож­на и свет­ла,

И как ты ни жила, но мало,

Так мало на земле жила.

Как слёзы, капли дож­де­вые

Све­ти­лись на лице твоём,

А я ещё не знал, какие

Безум­ства мы пе­ре­живём.

Я голос твой далёкий слышу,

Друг другу нам нель­зя по­мочь,

И дождь всю ночь сту­чит о крышу,

Как и тогда сту­чал всю ночь.

Да сбу­дет­ся лю­бовь,

про­ни­зан­ная све­том!

Зве­ня­щая над веком,

да здрав­ству­ет

лю­бовь!

Ко­то­рой всё

дано:

и муки,

и го­ре­нье!

Ко­то­рая давно

пе­ре­шаг­ну­ла время!

Пе­ре­нес­лась в по­ры­ве

в гря­ду­щее Земли...

Не мы

её от­кры­ли.

Не мы

изоб­ре­ли.

Но всё равно,

смот­ри!

Судь­бою ста­но­вясь,

она за­стиг­ла

нас!

Она за­стиг­ла

вас,

далёкие мои!

Всё по­вто­рит­ся вновь!

И ахнет че­ло­век —

хо­лод­ным

ста­нет

зной!

Го­ря­чим

будет

снег!

Придёт пора цве­тов,

брус­ни­ки и гри­бов...

Спа­си­бо, жизнь,

за то,

что я узнал

лю­бовь!

Её все­силь­ный гнев

без­вре­ме­нья

страш­ней.

За­пре­ты,

по­блед­нев,

скло­ня­ют­ся пред ней!

Она царит вы­со­ко.

Над ней

дожди зве­нят.

Её не­внят­ный шёпот

слыш­нее

ка­но­над!

Да здрав­ству­ет

лю­бовь,

про­ни­зан­ная све­том!

Да здрав­ству­ет

лю­бовь,

об­няв­ша­я­ся с веком!

Пусть

в каж­дом новом дне —

чиста и не­по­кор­на —

лю­бовь

идёт ко мне,

идёт,

как песня к горлу!

Как вёсны меж собою схожи:

И звон ручьёв, и ти­ши­на...

Но по­че­му же всё до­ро­же

Вновь при­хо­дя­щая весна?

Когда из дому утром вый­дешь

В лучи и пти­чью ку­терь­му,

Вдруг мир по-⁠но­во­му уви­дишь,

Ещё не зная, по­че­му.

И бес­при­чин­ное ве­се­лье

В тебя все­ля­ет­ся тогда.

Ты сам ста­но­вишь­ся ве­сен­ним,

Как это небо и вода.

Хочу весёлым ле­до­хо­дом

Прой­тись по соб­ствен­ной судь­бе.  

Или, по­доб­но веш­ним водам,

Смыть всё от­жив­шее в себе.

Слава тебе, под­не­бес­ный

Ра­дост­ный крат­кий покой!

Сол­неч­ный блеск твой чу­дес­ный  

С нашей иг­ра­ет рекой,

С рощей иг­ра­ет баг­ря­ной,

С рос­сы­пью ягод в сенях,

Слов­но бы празд­ник на­гря­нул

На зла­то­гри­вых конях!

Ра­ду­юсь гром­ко­му лаю,

Ли­стьям, ко­ро­ве, грачу,

И ни­че­го не желаю,

И ни­че­го не хочу!

И ни­ко­му не из­вест­но

То, что, с зимой го­во­ря,

В без­дне та­ит­ся не­бес­ной

Ветер и грусть ок­тяб­ря...

Косым, стре­ми­тель­ным углом

И вет­ром, ре­жу­щим глаза,

Пе­ре­ло­мив­шей­ся вет­лой

На землю па­да­ла гроза.

И, гро­мом воз­ве­стив весну,

Она зве­не­ла по траве,

С раз­ма­ху вы­ши­бая дверь

В стре­ми­тель­ность и кру­тиз­ну.  

И вниз. К об­ры­ву. Под уклон.

К воде. К бе­сед­ке из на­дежд,

Где столь­ко вы­мок­ло одежд,

На­дежд и песен утек­ло.

Далёко, может быть, в края,

Где де­вуш­ка живёт моя.

Но, сосен мир­ные ряды

Вы­со­кой силой рас­ка­чав,

Вдруг за­дох­ну­лась и в кусты

Упала вы­вод­ком гал­чат.

И люди вышли из квар­тир,

Уста­ло вы­сох­ла трава.

И снова тишь. И снова мир.

Как рав­но­ду­шье, как овал.

Я с дет­ства не любил овал!

Я с дет­ства угол ри­со­вал!

Му­зы­кант играл на скрип­ке, я в глаза ему гля­дел,

Я не то чтоб лю­бо­пыт­ство­вал — я по небу летел.

Я не то чтобы от скуки, я на­де­ял­ся по­нять,

Как умеют эти руки эти звуки из­вле­кать

Из какой-⁠то де­ре­вяш­ки, из каких-⁠то блед­ных жил,

Из какой-⁠то там фан­та­зии, ко­то­рой он слу­жил.

А ещё ведь надо в душу к нам про­ник­нуть и под­жечь.

А чего с ней це­ре­мо­нить­ся, чего её бе­речь.

Счаст­лив дом, где пенье скрип­ки на­став­ля­ет нас на путь.

И все­ля­ет в нас на­деж­ду; осталь­ное — как-⁠ни­будь.

Счаст­лив ин­стру­мент, при­жа­тый к уг­ло­ва­то­му плечу,

По чьему бла­го­сло­ве­нию я по небу лечу.

Счаст­лив тот, чей путь не­до­лог, паль­цы злы, смы­чок остёр,  

Му­зы­кант, со­ору­див­ший из души моей костёр.

А душа, уж это точно, ежели обо­жже­на,

Спра­вед­ли­вей, ми­ло­серд­нее и пра­вед­ней она.

Ну вот, я за­сы­паю на­ко­нец,

уткнув­шись в бок отцу, ещё отец

чи­та­ет: «вы­хо­жу я на до­ро­гу».

Со­всем один? Мне пять не­пол­ных лет.  

Я про­сы­па­юсь, папы рядом нет,

и тихо так, и тлеет по­не­мно­гу

в окне звез­да, де­ре­вья за окном,

как страж­ни­ки, мой охра­ня­ют дом.

И не­ко­го бо­ять­ся мне, но всё же

со­всем один. Как бед­ный тот поэт.

Как мой отец. Мне пять не­пол­ных лет.

И все мы друг на друга так по­хо­жи.

Эти тихие речки

под тон­кой слю­дою,

Это пламя осин

при клу­бя­щей­ся мгле,

Этот стог на лугу,

как с не­хит­рой едою

Чу­гу­нок на шер­ша­вом

кре­стьян­ском столе...

Да­ле­ко-⁠да­ле­ко,

да­ле­ко моё дет­ство,

Сколь­ко зим,

сколь­ко лет у меня на счету! —  

А на рус­ский про­стор

не могу на­гля­деть­ся,

Всё гляжу и гляжу

на его кра­со­ту...

В путь-⁠до­ро­гу пора

перелётному клину.

По­лег­ли ка­мы­ши

на глу­хих ру­ка­вах...

Не пе­чаль­ся, мой край,

я тебя не по­ки­ну,

Я в Рос­сии живу

не на пти­чьих пра­вах.

Я спал на све­жем кле­ве­ре, в те­ле­ге,

И ночью вдруг по­чув­ство­вал во сне,

Как будто я стрем­люсь куда-⁠то в беге,

Но тя­жесть на­пол­ня­ет ноги мне.

Я, про­бу­див­шись резко и тре­вож­но,

Уви­дел рядом круп­но­го коня,

Ко­то­рый подошёл и осто­рож­но

Выдёрги­вал траву из-⁠под меня.

Над ним сто­я­ло звёздное пы­ла­нье,

Цве­ту­щие не­бес­ные сады —

Так близ­ко, что, на­вер­но, при же­ла­нье  

Я мог бы до­тя­нуть­ся до звез­ды.

Там ше­ве­ли­лись яркие спи­ра­ли,

Там со­вер­ша­ли спут­ни­ки витки.

А с доб­рых мяг­ких губ его сви­са­ли

Растрёпан­ные мел­кие цвет­ки.