Версия для копирования в MS Word
PDF-версии: горизонтальная · вертикальная · крупный шрифт · с большим полем
РЕШУ ЕГЭ — литература
Русская литература XVIII века и первой половины XIX века
1.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Счаст­лив пут­ник, ко­то­рый после длин­ной, скуч­ной до­ро­ги с её хо­ло­да­ми, сля­ко­тью, гря­зью, не­вы­спав­ши­ми­ся стан­ци­он­ны­ми смот­ри­те­ля­ми, бря­ка­нья­ми ко­ло­коль­чи­ков, по­чин­ка­ми, пе­ре­бран­ка­ми, ям­щи­ка­ми, куз­не­ца­ми и вся­ко­го рода до­рож­ны­ми под­ле­ца­ми видит на­ко­нец зна­ко­мую крышу с не­су­щи­ми­ся нав­стре­чу огонь­ка­ми, и пред­ста­нут пред ним зна­ко­мые ком­на­ты, ра­дост­ный крик вы­бе­жав­ших нав­стре­чу людей, шум и бе­гот­ня детей и успо­ко­и­тель­ные тихие речи, пре­ры­ва­е­мые пы­ла­ю­щи­ми лоб­за­ни­я­ми, власт­ны­ми ис­тре­бить всё пе­чаль­ное из па­мя­ти. Счаст­лив се­мья­нин, у кого есть такой угол, но горе хо­ло­стя­ку!

Счаст­лив пи­са­тель, ко­то­рый мимо ха­рак­те­ров скуч­ных, про­тив­ных, по­ра­жа­ю­щих пе­чаль­ною своею дей­стви­тель­но­стью, при­бли­жа­ет­ся к ха­рак­те­рам, яв­ля­ю­щим вы­со­кое до­сто­ин­ство че­ло­ве­ка, ко­то­рый из ве­ли­ко­го омута еже­днев­но вра­ща­ю­щих­ся об­ра­зов из­брал одни не­мно­гие ис­клю­че­ния, ко­то­рый не из­ме­нял ни разу воз­вы­шен­но­го строя своей лиры, не нис­пус­кал­ся с вер­ши­ны своей к бед­ным, ни­чтож­ным своим со­бра­тьям, и, не ка­са­ясь земли, весь по­вер­гал­ся в свои да­ле­ко от­торг­ну­тые от неё и воз­ве­ли­чен­ные об­ра­зы. Вдвой­не за­ви­ден пре­крас­ный удел его: он среди их как в род­ной семье; а между тем да­ле­ко и гром­ко раз­но­сит­ся его слава. Он оку­рил упо­и­тель­ным ку­ре­вом люд­ские очи; он чудно по­льстил им, со­крыв пе­чаль­ное в жизни, по­ка­зав им пре­крас­но­го че­ло­ве­ка. Всё, ру­ко­пле­ща, несётся за ним и мчит­ся вслед за тор­же­ствен­ной его ко­лес­ни­цей. Ве­ли­ким все­мир­ным по­этом име­ну­ют его, па­ря­щим вы­со­ко над всеми дру­ги­ми ге­ни­я­ми мира, как парит орел над дру­ги­ми вы­со­ко ле­та­ю­щи­ми. При одном имени его уже объ­ем­лют­ся тре­пе­том мо­ло­дые пыл­кие серд­ца, от­вет­ные слёзы ему бле­щут во всех очах... Нет рав­но­го ему в силе  — он Бог! Но не таков удел, и дру­гая судь­ба пи­са­те­ля, дерз­нув­ше­го вы­звать на­ру­жу всё, что еже­ми­нут­но пред очами и чего не зрят рав­но­душ­ные очи,  — всю страш­ную, по­тря­са­ю­щую тину ме­ло­чей, опу­тав­ших нашу жизнь, всю глу­би­ну хо­лод­ных, раз­дроб­лен­ных, по­все­днев­ных ха­рак­те­ров, ко­то­ры­ми кишит наша зем­ная, под­час горь­кая и скуч­ная до­ро­га, и креп­кою силою не­умо­ли­мо­го резца дерз­нув­ше­го вы­ста­вить их вы­пук­ло и ярко на  все­на­род­ные очи! Ему не со­брать на­род­ных ру­ко­плес­ка­ний, ему не зреть при­зна­тель­ных слёз и еди­но­душ­но­го вос­тор­га взвол­но­ван­ных им душ; к нему не по­ле­тит нав­стре­чу шест­на­дца­ти­лет­няя де­вуш­ка с за­кру­жив­ше­ю­ся го­ло­вою и ге­рой­ским увле­че­ньем; ему не по­за­быть­ся в слад­ком оба­я­нье им же ис­торг­ну­тых зву­ков; ему не из­бе­жать, на­ко­нец, от со­вре­мен­но­го суда, ли­це­мер­но-бес­чув­ствен­но­го со­вре­мен­но­го суда, ко­то­рый назовёт ни­чтож­ны­ми и низ­ки­ми им ле­ле­ян­ные со­зда­нья, отведёт ему пре­зрен­ный угол в ряду пи­са­те­лей, оскорб­ля­ю­щих че­ло­ве­че­ство, при­даст ему ка­че­ства им же изоб­ражённых ге­ро­ев, от­ни­мет от него и серд­це, и душу, и бо­же­ствен­ное пламя та­лан­та. Ибо не приз­наёт со­вре­мен­ный суд, что равно чудны стёкла, ози­ра­ю­щие солн- цы и пе­ре­да­ю­щие дви­же­нья не­за­ме­чен­ных на­се­ко­мых; ибо не приз­наёт со­вре­мен­ный суд, что много нужно глу­би­ны ду­шев­ной, дабы оза­рить кар­ти­ну, взя­тую из пре­зрен­ной жизни, и воз­ве­сти её в перл со­зда­нья; ибо не приз­наёт со­вре­мен­ный суд, что вы­со­кий вос­тор­жен­ный смех до­сто­ин стать рядом с вы­со­ким ли­ри­че­ским дви­же­ньем и что целая про­пасть между ним и крив­ля­ньем ба­ла­ган­но­го ско­мо­ро­ха! Не приз­наёт сего со­вре­мен­ный суд и все об­ра­тит в упрёк и по­но­ше­нье не­при­знан­но­му пи­са­те­лю; без раз­де­ле­нья, без от­ве­та, без уча­стья, как бес­се­мей­ный пут­ник, оста­нет­ся он один по­сре­ди до­ро­ги. Су­ро­во его по­при­ще, и горь­ко по­чув­ству­ет он своё оди­но­че­ство.

 

Н. В. Го­голь «Мёртвые души»

Как на­зы­ва­ют­ся об­раз­ные опре­де­ле­ния, яв­ля­ю­щи­е­ся тра­ди­ци­он­ным сред­ством ху­до­же­ствен­ной изоб­ра­зи­тель­но­сти («скуч­ной до­ро­ги», «пыл­кие серд­ца» и т. п.)?

2.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Го­род­ни­чий. Обя­зан­ность моя, как гра­до­на­чаль­ни­ка здеш­не­го го­ро­да, за­бо­тить­ся о том, чтобы про­ез­жа­ю­щим и всем бла­го­род­ным людям ни­ка­ких при­тес­не­ний...

Хле­ста­ков (сна­ча­ла не­мно­го за­и­ка­ет­ся, но к концу речи го­во­рит гром­ко). Да что же де­лать?.. Я не ви­но­ват... Я, право, за­пла­чу... Мне при­шлют из де­рев­ни.

Боб­чин­ский вы­гля­ды­ва­ет из две­рей. Он боль­ше ви­но­ват: го­вя­ди­ну мне подаёт такую твёрдую, как брев­но; а суп  — он чёрт знает чего плес­нул туда, я дол­жен был вы­бро­сить его за окно. Он меня морил го­ло­дом по целым дням... Чай такой стран­ный: во­ня­ет рыбой, а не чаем. Да что ж я... Вот но­вость!

Го­род­ни­чий (робея). Из­ви­ни­те, я, право не ви­но­ват. На рынке у меня го­вя­ди­на все­гда хо­ро­шая. При­во­зят хол­мо­гор­ские купцы, люди трез­вые и по­ве­де­ния хо­ро­ше­го. Я уж не знаю, от­ку­да он берёт такую. А если что не так, то... Поз­воль­те мне пред­ло­жить вам пе­ре­ехать со мною на дру­гую квар­ти­ру.

Хле­ста­ков. Нет, не хочу! Я знаю, что зна­чит, на  — дру­гую квар­ти­ру: то есть  — в тюрь­му. Да какое вы име­е­те право? Да как вы сме­е­те?.. Да вот я... Я служу в Пе­тер­бур­ге. (Бод­рит­ся.) Я, я, я...

Го­род­ни­чий (в сто­ро­ну). О гос­по­ди ты боже, какой сер­ди­тый! Всё узнал, все рас­ска­за­ли про­кля­тые купцы!

Хле­ста­ков (храб­рясь). Да вот вы хоть тут со всей своей ко­ман­дой  — не пойду! Я прямо к ми­ни­стру! (Сту­чит ку­ла­ком по столу.) Что вы? Что вы?

Го­род­ни­чий (вы­тя­нув­шись и дрожа всем телом). По­ми­луй­те, не по­гу­би­те! Жена, дети ма­лень­кие... не сде­лай­те не­счаст­ным че­ло­ве­ка.

Хле­ста­ков. Нет, я не хочу! Вот ещё! мне какое дело? От­то­го, что у вас жена и дети, я дол­жен идти в тюрь­му, вот пре­крас­но!

Боб­чин­ский вы­гля­ды­ва­ет в дверь и с ис­пу­гом пря­чет­ся. Нет, бла­го­да­рю по­кор­но, не хочу.

Го­род­ни­чий (дрожа). По не­опыт­но­сти, ей-богу по не­опыт­но­сти. Не­до­ста­точ­ность со­сто­я­ния... Сами из­воль­те по­су­дить: казённого жа­ло­ва­нья не хва­та­ет даже на чай и сахар. Если ж и были какие взят­ки, то самая ма­лость: к столу что-ни­будь да на пару пла­тья. Что же до унтер-офи­цер­ской вдовы, за­ни­ма­ю­щей­ся ку­пе­че­ством, ко­то­рую я будто бы высек, то это кле­ве­та, ей-богу кле­ве­та. Это вы­ду­ма­ли зло­деи мои: это такой народ, что на жизнь мою го­то­вы по­ку­сить­ся.

Хле­ста­ков. Да что? Мне нет ни­ка­ко­го дела до них. (В раз­мыш­ле­нии.) Я не знаю, од­на­ко ж, зачем вы го­во­ри­те о зло­де­ях и о какой-то унтер-офи­цер­ской вдове... Унтер-офи­цер­ская жена со­всем дру­гое, а меня вы не сме­е­те вы­сечь, до этого вам да­ле­ко... Вот ещё! смот­ри ты какой!.. Я за­пла­чу, за­пла­чу день­ги, но у меня те­перь нет. Я по­то­му и сижу здесь, что у меня нет ни ко­пей­ки.

Го­род­ни­чий (в сто­ро­ну). О, тон­кая штука! Эк куда мет­нул! ка­ко­го ту­ма­ну на­пу­стил! Раз­бе­ри кто хочет! Не зна­ешь, с какой сто­ро­ны и при­нять­ся. Ну, да уж по­про­бо­вать на авось. (Вслух.) Если вы точно име­е­те нужду в день­гах или в чём дру­гом, то готов слу­жить сию ми­ну­ту. Моя обя­зан­ность по­мо­гать про­ез­жа­ю­щим.

Хле­ста­ков. Дайте, дайте мне взай­мы! Я сей­час же рас­пла­чусь с трак­тир­щи­ком. Мне бы толь­ко руб­лей две­сти или хоть даже и мень­ше.

Го­род­ни­чий (под­но­ся бу­маж­ки). Ровно две­сти руб­лей, хоть и не тру­ди­тесь счи­тать.

 

Н. В. Го­голь «Ре­ви­зор»

При­ведённая сцена стро­ит­ся как раз­го­вор двух дей­ству­ю­щих лиц. Как на­зы­ва­ет­ся такая форма об­ще­ния между пер­со­на­жа­ми ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния?

3.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Г-жа Про­ста­ко­ва (Триш­ке). Выйди вон, скот. (Ере­ме­ев­не.) Поди ж, Ере­ме­ев­на, дай по­зав­тра­кать ребёнку. Вить, я чаю, скоро и учи­те­ли при­дут.

Ере­ме­ев­на. Он уже и так, ма­туш­ка, пять бу­ло­чек ску­шать из­во­лил.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Так тебе жаль ше­стой, бес­тия? Вот какое усер­дие! Из­воль смот­реть.

Ере­ме­ев­на. Да во здра­вие, ма­туш­ка. Я вить ска­за­ла это для Мит­ро­фа­на же.

Те­рен­тье­ви­ча. Про­тос­ко­вал до са­мо­го утра.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Ах, мати божия! Что с тобою сде­ла­лось, Мит­ро­фа­нуш­ка?

Мит­ро­фан. Так, ма­туш­ка. Вчера после ужина схва­ти­ло.

Ско­ти­нин. Да видно, брат, по­ужи­нал ты плот­но.

Мит­ро­фан. А я, дя­дюш­ка, почти и вовсе не ужи­нал.

Про­ста­ков. Пом­нит­ся, друг мой, ты что-то ску­шать из­во­лил.

Мит­ро­фан. Да что! Со­ло­ни­ны лом­ти­ка три, да по­до­вых, не помню, пять, не помню, шесть.

Ере­ме­ев­на. Ночью то и дело ис­пить про­сил. Квасу целый кув­ши­нец вы­ку­шать из­во­лил.

Мит­ро­фан. И те­перь как шаль­ной хожу. Ночь всю така дрянь в глаза лезла.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Какая же дрянь, Мит­ро­фа­нуш­ка?

Мит­ро­фан. Да то ты, ма­туш­ка, то ба­тюш­ка.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Как же это?

Мит­ро­фан. Лишь стану за­сы­пать, то и вижу, будто ты, ма­туш­ка, из­во­дишь бить ба­тюш­ку.

Про­ста­ков (в сто­ро­ну). Ну, беда моя! Сон в руку!

Мит­ро­фан (раз­не­жась). Так мне и жаль стало.

Г-жа Про­ста­ко­ва (с до­са­дою). Кого, Мит­ро­фа­нуш­ка?

Мит­ро­фан. Тебя, ма­туш­ка: ты так уста­ла, ко­ло­тя ба­тюш­ку.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Обой­ми меня, друг мой сер­деч­ный! Вот сынок, одно моё уте­ше­ние.

Ско­ти­нин. Ну, Мит­ро­фа­нуш­ка, ты, я вижу, ма­туш­кин сынок, а не ба­тюш­кин!

Про­ста­ков. По край­ней мере я люблю его, как над­ле­жит ро­ди­те­лю, то-то умное дитя, то-то ра­зум­ное, за­бав­ник, за­тей­ник; ино­гда я от него вне себя и от ра­до­сти сам ис­тин­но не верю, что он мой сын.

Ско­ти­нин. Толь­ко те­перь за­бав­ник наш стоит что-то на­хму­рясь.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Уж не по­слать ли за док­то­ром в город?

Мит­ро­фан. Нет, нет, ма­туш­ка. Я уж лучше сам вы­здо­ров­лю. По­бе­гу-тка те­перь на го­лу­бят­ню, так авось-либо...

Г-жа Про­ста­ко­ва. Так авось-либо гос­подь ми­ло­стив. Поди, по­рез­вись, Мит­ро­фа­нуш­ка.

 

Мит­ро­фан с Ере­ме­ев­ною ухо­дят.

 

Д. И. Фон­ви­зин «Не­до­росль»

При­ведённая сцена пе­ре­даёт оживлённый раз­го­вор пер­со­на­жей. Как на­зы­ва­ет­ся по­доб­ная форма об­ще­ния ге­ро­ев ху­до­же­ствен­но­го про­из­ве­де­ния?

4.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Я воз­вра­щал­ся домой пу­сты­ми пе­ре­ул­ка­ми ста­ни­цы; месяц, пол­ный и крас­ный, как за­ре­во по­жа­ра, на­чи­нал по­ка­зы­вать­ся из-за зуб­ча­то­го го­ри­зон­та домов; звёзды спо­кой­но сияли на тёмно-го­лу­бом своде, и мне стало смеш­но, когда я вспом­нил, что были не­ко­гда люди пре­муд­рые, ду­мав­шие, что све­ти­ла не­бес­ные при­ни­ма­ют уча­стие в наших ни­чтож­ных спо­рах за кло­чок земли или за какие-ни­будь вы­мыш­лен­ные права!.. И что ж? эти лам­па­ды, зажжённые, по их мне­нию, толь­ко для того, чтобы осве­щать их битвы и тор­же­ства, горят с преж­ним блес­ком, а их стра­сти и на­деж­ды давно угас­ли вме­сте с ними, как огонёк, зажжённый на краю леса бес­печ­ным стран­ни­ком! Но зато какую силу воли при­да­ва­ла им уве­рен­ность, что целое небо со сво­и­ми бес­чис­лен­ны­ми жи­те­ля­ми на них смот­рит с уча­сти­ем, хотя немым, но не­из­мен­ным!.. А мы, их жал­кие по­том­ки, ски­та­ю­щи­е­ся по земле без убеж­де­ний и гор­до­сти, без на­сла­жде­ния и стра­ха, кроме той не­воль­ной бо­яз­ни, сжи­ма­ю­щей серд­це при мысли о не­из­беж­ном конце, мы не спо­соб­ны более к ве­ли­ким жерт­вам ни для блага че­ло­ве­че­ства, ни даже для соб­ствен­но­го сча­стия, по­то­му знаем его не­воз­мож­ность и рав­но­душ­но пе­ре­хо­дим от со­мне­ния к со­мне­нию, как наши пред­ки бро­са­лись от од­но­го за­блуж­де­ния к дру­го­му, не имея, как они, ни на­деж­ды, ни даже того не­опре­делённого, хотя и ис­тин­но­го на­сла­жде­ния, ко­то­рое встре­ча­ет душа во вся­кой борь­бе с лю­дь­ми или судь­бою...

И много дру­гих по­доб­ных дум про­хо­ди­ло в уме моем; я их не удер­жи­вал, по­то­му что не люблю оста­нав­ли­вать­ся на какой-ни­будь от­влечённой мысли. И к чему это ведёт?.. В пер­вой мо­ло­до­сти моей я был меч­та­те­лем, я любил лас­кать по­пе­ре­мен­но то мрач­ные, то ра­дуж­ные об­ра­зы, ко­то­рые ри­со­ва­ло мне бес­по­кой­ное и жад­ное во­об­ра­же­ние. Но что от этого мне оста­лось? одна уста­лость, как после ноч­ной битвы с при­ви­де­ни­ем, и смут­ное вос­по­ми­на­ние, ис­пол­нен­ное со­жа­ле­ний. В этой на­прас­ной борь­бе я ис­то­щил и жар души, и по­сто­ян­ство воли, не­об­хо­ди­мое для дей­стви­тель­ной жизни; я всту­пил в эту жизнь, пе­ре­жив её уже мыс­лен­но, и мне стало скуч­но и гадко, как тому, кто чи­та­ет дур­ное под­ра­жа­ние давно ему из­вест­ной книге.

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Фраг­мент в ос­нов­ном пред­став­ля­ет собой развёрну­тое рас­суж­де­ние, об­ла­да­ю­щее внут­рен­ней ло­ги­кой и смыс­ло­вой за­кон­чен­но­стью. Как оно на­зы­ва­ет­ся?

5.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

I

В тот год осен­няя по­го­да

Сто­я­ла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала при­ро­да.

Снег выпал толь­ко в ян­ва­ре

На тре­тье в ночь. Проснув­шись рано,

В окно уви­де­ла Та­тья­на

По­ут­ру по­бе­лев­ший двор,

Кур­ти­ны, кров­ли и забор,

На стёклах лег­кие узоры,

Де­ре­вья в зим­нем се­реб­ре,

Сорок весёлых на дворе

И мягко устлан­ные горы

Зимы бли­ста­тель­ным ков­ром.

Всё ярко, всё бело кру­гом.

 

 

II

Зима!...Кре­стья­нин, тор­же­ствуя,

На дров­нях об­нов­ля­ет путь;

Его ло­шад­ка, снег почуя,

Плетётся рысью как-ни­будь;

Браз­ды пу­ши­стые взры­вая,

Летит ки­бит­ка уда­лая;

Ямщик сидит на об­луч­ке

В ту­лу­пе, в крас­ном ку­ша­ке.

Вот бе­га­ет дво­ро­вый маль­чик,

В са­лаз­ки жучку по­са­див,

Себя в коня пре­об­ра­зив;

Шалун уж за­мо­ро­зил паль­чик:

Ему и боль­но и смеш­но,

А мать гро­зит ему в окно...

 

 

III

Но, может быть, та­ко­го рода

Кар­ти­ны вас не при­вле­кут:

Всё это низ­кая при­ро­да;

Изящ­но­го не много тут.

Со­гре­тый вдох­но­ве­нья богом,

Дру­гой поэт рос­кош­ным сло­гом

Жи­во­пи­сал нам пер­вый снег

И все от­тен­ки зим­них нег;

Он вас пле­нит, я в том уве­рен,

Рисуя в пла­мен­ных сти­хах

Про­гул­ки тай­ные в санях;

Но я бо­роть­ся не на­ме­рен

Ни с ним по­ка­мест, ни с тобой,

Певец фин­лянд­ки мо­ло­дой!

 

 

IV

Та­тья­на (рус­ская душою,

Сама не зная, по­че­му)

С её хо­лод­ною кра­сою

Лю­би­ла рус­скую зиму,

На солн­це иней в день мо­роз­ный,

И сани, и зарею позд­ной

Си­я­нье ро­зо­вых сне­гов,

И мглу кре­щен­ских ве­че­ров.

По ста­ри­не тор­же­ство­ва­ли

В их доме эти ве­че­ра:

Слу­жан­ки со всего двора

Про ба­ры­шень своих га­да­ли

И им су­ли­ли каж­дый год

Мужьёв во­ен­ных и поход.

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Текст «Ев­ге­ния Оне­ги­на» чле­нит­ся на 14-строч­ные про­ну­ме­ро­ван­ные стро­фы, име­ю­щие сход­ную рит­ми­че­скую струк­ту­ру. Какое на­зва­ние по­лу­чи­ла такая стро­фа?

6.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

I

В тот год осен­няя по­го­да

Сто­я­ла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала при­ро­да.

Снег выпал толь­ко в ян­ва­ре

На тре­тье в ночь. Проснув­шись рано,

В окно уви­де­ла Та­тья­на

По­ут­ру по­бе­лев­ший двор,

Кур­ти­ны, кров­ли и забор,

На стёклах лег­кие узоры,

Де­ре­вья в зим­нем се­реб­ре,

Сорок весёлых на дворе

И мягко устлан­ные горы

Зимы бли­ста­тель­ным ков­ром.

Всё ярко, всё бело кру­гом.

 

 

II

Зима!...Кре­стья­нин, тор­же­ствуя,

На дров­нях об­нов­ля­ет путь;

Его ло­шад­ка, снег почуя,

Плетётся рысью как-ни­будь;

Браз­ды пу­ши­стые взры­вая,

Летит ки­бит­ка уда­лая;

Ямщик сидит на об­луч­ке

В ту­лу­пе, в крас­ном ку­ша­ке.

Вот бе­га­ет дво­ро­вый маль­чик,

В са­лаз­ки жучку по­са­див,

Себя в коня пре­об­ра­зив;

Шалун уж за­мо­ро­зил паль­чик:

Ему и боль­но и смеш­но,

А мать гро­зит ему в окно...

 

 

III

Но, может быть, та­ко­го рода

Кар­ти­ны вас не при­вле­кут:

Всё это низ­кая при­ро­да;

Изящ­но­го не много тут.

Со­гре­тый вдох­но­ве­нья богом,

Дру­гой поэт рос­кош­ным сло­гом

Жи­во­пи­сал нам пер­вый снег

И все от­тен­ки зим­них нег;

Он вас пле­нит, я в том уве­рен,

Рисуя в пла­мен­ных сти­хах

Про­гул­ки тай­ные в санях;

Но я бо­роть­ся не на­ме­рен

Ни с ним по­ка­мест, ни с тобой,

Певец фин­лянд­ки мо­ло­дой!

 

 

IV

Та­тья­на (рус­ская душою,

Сама не зная, по­че­му)

С её хо­лод­ною кра­сою

Лю­би­ла рус­скую зиму,

На солн­це иней в день мо­роз­ный,

И сани, и зарею позд­ной

Си­я­нье ро­зо­вых сне­гов,

И мглу кре­щен­ских ве­че­ров.

По ста­ри­не тор­же­ство­ва­ли

В их доме эти ве­че­ра:

Слу­жан­ки со всего двора

Про ба­ры­шень своих га­да­ли

И им су­ли­ли каж­дый год

Мужьёв во­ен­ных и поход.

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Опи­сы­вая зим­нюю пору, автор не­од­но­крат­но при­бе­га­ет к об­раз­ным опре­де­ле­ни­ям, не­су­щим осо­бую смыс­ло­вую и экс­прес­сив­но-эмо­ци­о­наль­ную на­груз­ку («ки­бит­ка уда­лая», «хо­лод­ною кра­сою» и т. п.). Как они на­зы­ва­ют­ся?

7.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ния.

 

Прав­дин (Мит­ро­фа­ну). А да­ле­ко ли вы в ис­то­рии?

Мит­ро­фан. Да­ле­ко ль? Ка­ко­ва ис­то­рия. В иной за­ле­тишь за три­де­вять зе­мель, за три­де­ся­то цар­ство.

Прав­дин. А! так этой-то ис­то­рии учит вас Враль­ман?

Ста­ро­дум. Враль­ман? Имя что-то зна­ко­мое.

Мит­ро­фан. Нет, наш Адам Ада­мыч ис­то­рии не рас­ска­зы­ва­ет; он, что я же, сам охот­ник слу­шать.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Они оба за­став­ля­ют себе рас­ска­зы­вать ис­то­рии скот­ни­цу Хав­ро­нью.

Прав­дин. Да не у ней ли оба вы учи­лись и гео­гра­фии?

Г-жа Про­ста­ко­ва (сыну). Слы­шишь, друг мой сер­деч­ный? Это что за наука?

Мит­ро­фан (тихо ма­те­ри). А я почем знаю.

Г-жа Про­ста­ко­ва (тихо Мит­ро­фа­ну). Не упрямь­ся, ду­шень­ка. Те­перь-то себя и по­ка­зать.

Мит­ро­фан (тихо ма­те­ри). Да я не возь­му в толк, о чем спра­ши­ва­ют.

Г-жа Про­ста­ко­ва (Прав­ди­ну). Как, ба­тюш­ка, на­звал ты науку-то?

Прав­дин. Гео­гра­фия.

Г-жа Про­ста­ко­ва (Мит­ро­фа­ну). Слы­шишь, еор­га­фия.

Мит­ро­фан. Да что такое! Гос­по­ди боже мой! При­ста­ли с ножом к горлу.

Г-жа Про­ста­ко­ва (Прав­ди­ну). И ве­до­мо, ба­тюш­ка. Да скажи ему, сде­лай ми­лость, какая это наука-то, он ее и рас­ска­жет,

Прав­дин. Опи­са­ние земли.

Г-жа Про­ста­ко­ва (Ста­ро­ду­му). А к чему бы это слу­жи­ло на пер­вый слу­чай?

Ста­ро­дум. На пер­вый слу­чай сго­ди­лось бы и к тому, что ежели б слу­чи­лось ехать, так зна­ешь, куда едешь.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Ах, мой ба­тюш­ка! Да из­воз­чи­ки-то на что ж? Это их дело. Это таки и наука-то не дво­рян­ская. Дво­ря­нин толь­ко скажи: по­ве­зи меня туда,  — све­зут, куда из­во­лишь. Мне по­верь, ба­тюш­ка, что, ко­неч­но, то вздор, чего не знает Мит­ро­фа­нуш­ка.

Ста­ро­дум. О, ко­неч­но, су­да­ры­ня. В че­ло­ве­че­ском не­ве­же­стве весь­ма уте­ши­тель­но счи­тать все то за вздор, чего не зна­ешь.

Г-жа Про­ста­ко­ва. Без наук люди живут и жили. По­кой­ник ба­тюш­ка во­е­во­дою был пят­на­дцать лет, а с тем и скон­чать­ся из­во­лил, что не умел гра­мо­те, а умел до­ста­то­чек на­жить и со­хра­нить. Че­ло­бит­чи­ков при­ни­мал все­гда, бы­ва­ло, сидя на же­лез­ном сун­ду­ке. После вся­ко­го сун­дук от­во­рит и что-ни­будь по­ло­жит. То-то эко­ном был! Жизни не жалел, чтоб из сун­ду­ка ни­че­го не вы­нуть. Перед дру­гим не по­хва­люсь, от вас не потаю: по­кой­ник-свет, лежа на сун­ду­ке с день­га­ми, умер, так ска­зать, с го­ло­ду. А! ка­ко­во это? 

Ста­ро­дум. Пре­по­хваль­но. На­доб­но быть Ско­ти­ни­ну, чтоб вку­сить такую бла­жен­ную кон­чи­ну.

Ско­ти­нин. Да коль до­ка­зы­вать, что уче­нье вздор, так возь­мем дядю Ва­ви­лу Фа­ле­ле­и­ча, О гра­мо­те никто от него и не слы­хи­вал, ни он ни от кого слы­шать не хотел: а ка­ко­ва была го­ло­уш­ка!

Прав­дин. Что ж такое?

Ско­ти­нин. Да с ним на роду вот что слу­чи­лось. Вер­хом на бор­зом ино­ход­це раз­бе­жал­ся он хмель­ной в ка­мен­ны во­ро­та. Мужик был рос­лый, во­ро­та низки, забыл на­кло­нить­ся. Как хва­тит себя лбом о при­то­ло­ку, индо при­гну­ло дядю к по­хвям по­ты­ли­цею , и бод­рый конь вынес его из ворот к крыль­цу на­вз­ничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете уче­ный лоб, ко­то­рый бы от та­ко­го ту­ма­ка не раз­ва­лил­ся; а дядя, веч­ная ему па­мять, про­трез­вясь, спро­сил толь­ко, целы ли во­ро­та?

Милон. Вы, гос­по­дин Ско­ти­нин, сами при­зна­е­те себя не­уче­ным че­ло­ве­ком; од­на­ко, я думаю, в этом слу­чае и ваш лоб был бы не креп­че уче­но­го.

Ста­ро­дум (Ми­ло­ну). Об за­клад не бейся. Я думаю, что Ско­ти­ни­ны все родом креп­ко­ло­бы.

 

Д. И. Фон­ви­зин «Не­до­росль»

Герои «Не­до­рос­ля» носят фа­ми­лии, зву­ча­ние ко­то­рых яв­ля­ет­ся их свое­об­раз­ной ха­рак­те­ри­сти­кой. Как на­зы­ва­ют­ся такие фа­ми­лии?

8.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

XXXVI

Но вот уж близ­ко. Перед ними

Уж бе­ло­ка­мен­ной Моск­вы.

Как жар, кре­ста­ми зо­ло­ты­ми

Горят ста­рин­ные главы.

Ах, брат­цы!как я был до­во­лен,

Когда церк­вей и ко­ло­ко­лен,

Садов, чер­то­гов по­лу­круг

От­крыл­ся предо мною вдруг!

Как часто в го­рест­ной раз­лу­ке,

В моей блуж­да­ю­щей судь­бе,

Москва, я думал о тебе!

Москва... как много в этом звуке

Для серд­ца рус­ско­го сли­лось!

Как много в нем ото­зва­лось!

 

 

XXXVII

Вот, окру­жен своей дуб­ра­вой,

Пет­ров­ский замок. Мрач­но он

Не­дав­нею гор­дит­ся сла­вой.

На­прас­но ждал На­по­ле­он,

По­след­ним сча­стьем упо­ен­ный,

Моск­вы ко­ле­но­пре­кло­нен­ной

С клю­ча­ми ста­ро­го Крем­ля:

Нет, не пошла Москва моя

К нему с по­вин­ной го­ло­вою.

Не празд­ник, не при­ем­ный дар,

Она го­то­ви­ла пожар

Не­тер­пе­ли­во­му герою.

От­се­ле, в думу по­гру­жен,

Гля­дел на гроз­ный пла­мень он.

 

 

XXXVIII

Про­щай, сви­де­тель пад­шей славы,

Пет­ров­ский замок. Ну! не стой,

Пошел! Уже стол­пы за­ста­вы

Бе­ле­ют; вот уж по Твер­ской

Возок не­сет­ся чрез ухабы.

Мель­ка­ют мимо будки, бабы, 

Маль­чиш­ки, лавки, фо­на­ри,

Двор­цы, сады, мо­на­сты­ри,

Бу­хар­цы, сани, ого­ро­ды,

Купцы, ла­чуж­ки, му­жи­ки,

Буль­ва­ры, башни, ка­за­ки,

Ап­те­ки, ма­га­зи­ны моды,

Бал­ко­ны, львы на во­ро­тах

И стаи галок на кре­стах.

 

 

XXXIX

В сей уто­ми­тель­ной про­гул­ке

Про­хо­дит час-дру­гой, и вот

У Ха­ри­то­нья в пе­ре­ул­ке

Возок пред домом у ворот

Оста­но­вил­ся...

 

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

На­зо­ви­те прием об­раз­но­го со­от­не­се­ния пред­ме­тов и яв­ле­нии, ис­поль­зо­ван­ныи ав­то­ром в стро­ках: «Как жар, кре­ста­ми зо­ло­ты­ми // Горят ста­рин­ные главы».

9.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Боб­чин­ский <...> Толь­ко что мы в го­сти­ни­цу, как вдруг мо­ло­дой че­ло­век...

Доб­чин­ский (пе­ре­би­вая). Не­дур­ной на­руж­но­сти, в пар­ти­ку­ляр­ном пла­тье...

:Боб­чин­ский. Не­дур­ной на­руж­но­сти, в пар­ти­ку­ляр­ном пла­тье, ходит этак по ком­на­те, и в лице эта­кое рас­суж­де­ние... фи­зио­но­мия... по­ступ­ки, и здесь (вер­тит рукою около лба). много, много всего. Я будто пред­чув­ство­вал и го­во­рю Петру Ива­но­ви­чу: «Здесь что-ни­будь не­спро­ста-с». Да. А Петр-то Ива­но­вич уж миг­нул паль­цем и по­до­зва­ли трак­тир­щи­ка-с, трак­тир­щи­ка Власа: у него жена три не­де­ли назад тому ро­ди­ла, и такой пре­бой­кий маль­чик, будет так же, как и отец, со­дер­жать трак­тир. По­до­звав­ши Власа, Петр Ива­но­вич и спро­си его по­ти­хонь­ку: «Кто, го­во­рит, этот мо­ло­дой че­ло­век? » — а Влас и от­ве­ча­ет на это: «Это»,  — го­во­рит... Э, не пе­ре­би­вай­те, Петр Ива­но­вич, по­жа­луй­ста, не пе­ре­би­вай­те; вы не рас­ска­же­те, ей-богу не рас­ска­же­те: вы при­ше­пе­ты­ва­е­те; у вас, я знаю, один зуб во рту со сви­стом... «Это, го­во­рит, мо­ло­дой че­ло­век, чи­нов­ник,  — да-с,  — еду­щий из Пе­тер­бур­га, а по фа­ми­лии, го­во­рит, Иван Алек­сан­дро­вич Хле­ста­ков-с, а едет, го­во­рит, в Са­ра­тов­скую гу­бер­нию и, го­во­рит, пре­стран­но себя ат­те­сту­ет: дру­гую уж не­де­лю живет, из трак­ти­ра не едет, за­би­ра­ет все на счет и не ко­пей­ки не хочет пла­тить». Как ска­зал он мне это, а меня так вот свыше и вра­зу­ми­ло. «Э! » — го­во­рю я Петру Ива­но­ви­чу...

Доб­чин­ский. Нет, Петр Ива­но­вич, это я ска­зал: «э! »

Боб­чин­ский. Сна­ча­ла вы ска­за­ли, а потом и я ска­зал. «Э!  — ска­за­ли мы с Пет­ром Ива­но­ви­чем.  — А с какой стати си­деть ему здесь, когда до­ро­га ему лежит в Са­ра­тов­скую гу­бер­нию? » Да-с. А вот он-то и есть этот чи­нов­ник.

Го­род­ни­чий. Кто, какой чи­нов­ник?

Боб­чин­ский. Чи­нов­ник-та, о ко­то­ром из­во­ли­ли по­лу­чи­ли но­та­цию,  — ре­ви­зор.

Го­род­ни­чий (в стра­хе). Что вы, гос­подь с вами! это не он.

Доб­чин­ский. Он! и денег не пла­тит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И по­до­рож­ная про­пи­са­на в Са­ра­тов.

Боб­чин­ский. Он, он, ей-богу он... Такой на­блю­да­тель­ный: все об­смот­рел. Уви­дел, что мы с Пет­ром-то Ива­но­ви­чем ели семгу,  — боль­ше по­то­му, что Петр Ива­но­вич на­счет сво­е­го же­луд­ка... да, так он и в та­рел­ки к нам за­гля­нул. Меня так и про­ня­ло стра­хом.

Го­род­ни­чий. Гос­по­ди, по­ми­луй нас, греш­ных! Где же он там живет?

Доб­чин­ский. В пятом но­ме­ре, под лест­ни­цей.

Боб­чин­ский. В том самом но­ме­ре, где про­шло­го года по­дра­лись при­ез­жие офи­це­ры.

Го­род­ни­чий. И давно он здесь?

Доб­чин­ский. А не­де­ли две уж. При­е­хал на Ва­си­лья Егип­тя­ни­на.

Го­род­ни­чий. Две не­де­ли! (В сто­ро­ну.) Ба­тюш­ки, сва­туш­ки! Вы­но­си­те, свя­тые угод­ни­ки! В эти две не­де­ли вы­се­че­на унтер-офи­цер­ская жена! Аре­стан­там не вы­да­ва­ли про­ви­зии! На ули­цах кабак, не­чи­сто­та! Позор! по­но­ше­нье! (Хва­та­ет­ся за го­ло­ву.)

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Что ж, Антон Ан­то­но­вич?  — ехать па­ра­дом в го­сти­ни­цу.

Аммос Фе­до­ро­вич. Нет, нет! Впе­ред пу­стить го­ло­ву, ду­хо­вен­ство, ку­пе­че­ство; вот и в книге «Де­я­ния Иоан­на Ма­со­на»...

Го­род­ни­чий. Нет, нет; поз­воль­те уж мне са­мо­му. Бы­ва­ли труд­ные слу­чаи в жизни, схо­ди­ли, еще даже и спа­си­бо по­лу­чал. Авось бог вы­не­сет и те­перь. (Об­ра­ща­ясь к Боб­чин­ско­му.) Вы го­во­ри­те, он мо­ло­дой че­ло­век?

Боб­чин­ский. Мо­ло­дой, лет два­дца­ти трех или че­ты­рех с не­боль­шим.

Го­род­ни­чий. Тем лучше: мо­ло­до­го ско­рее про­ню­ха­ешь. Беда, если ста­рый черт, а мо­ло­дой весь на­вер­ху. Вы, гос­по­да, при­го­тов­ляй­тесь по своей части, а я от­прав­люсь сам или вот хоть с Пет­ром Ива­но­ви­чем, при­ват­но, для про­гул­ки, на­ве­дать­ся, не тер­пят ли про­ез­жа­ю­щие не­при­ят­но­стей...

 

Н. В. Го­голь «Ре­ви­зор»

При­ве­ден­ный фраг­мент пе­ре­да­ет ожив­лен­ную бе­се­ду ге­ро­ев. Как на­зы­ва­ет­ся дан­ная форма об­ще­ния пер­со­на­жей в ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии?

10.  
i

Про­чи­тай­те при­ве­ден­ный ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Подъ­ез­жая ко двору, Чи­чи­ков за­ме­тил на крыль­це са­мо­го хо­зя­и­на, ко­то­рый стоял в зе­ле­ном ша­ло­но­вом сюр­ту­ке, при­ста­вив руку ко лбу в виде зон­ти­ка над гла­за­ми, чтобы рас­смот­реть по­луч­ше подъ­ез­жав­ший эки­паж. По мере того как брич­ка бли­зи­лась к крыль­цу, глаза его де­ла­лись ве­се­лее и улыб­ка раз­дви­га­лась более и более.

— Павел Ива­но­вич!  — вскри­чал он на­ко­нец, когда Чи­чи­ков вы­ле­зал из брич­ки.  — На­си­лу вы таки нас вспом­ни­ли!

Оба при­я­те­ля очень креп­ко по­це­ло­ва­лись, и _______ увел сво­е­го гостя в ком­на­ту. Хотя время, в про­дол­же­ние ко­то­ро­го они будут про­хо­дить сени, пе­ред­нюю и сто­ло­вую, не­сколь­ко ко­рот­ко­ва­то, но по­про­бу­ем, не успе­ем ли как-ни­будь им вос­поль­зо­вать­ся и ска­зать кое-что о хо­зя­и­не дома. Но тут автор дол­жен при­знать­ся, что по­доб­ное пред­при­я­тие очень труд­но. Го­раз­до легче изоб­ра­жать ха­рак­те­ры боль­шо­го раз­ме­ра: там про­сто бро­сай крас­ки со всей руки на по­лот­но, чер­ные па­ля­щие глаза на­вис­шие брови, пе­ре­ре­зан­ный мор­щи­ною лоб, пе­ре­ки­ну­тый через плечо чер­ный или алый, как огонь, плащ  — и порт­рет готов; но вот эти все гос­по­да, ко­то­рых много на свете, ко­то­рые с вида очень по­хо­жи между собою, а между тем как при­гля­дишь­ся, уви­дишь много самых не­уло­ви­мых осо­бен­но­стей,  — эти гос­по­да страш­но труд­ны для порт­ре­тов. Тут при­дет­ся силь­но на­пря­гать вни­ма­ние, пока за­ста­вишь перед собою вы­сту­пить все тон­кие, почти не­ви­ди­мые черты, и во­об­ще да­ле­ко при­дет­ся углуб­лять уже изощ­рен­ный в науке вы­пы­ты­ва­ния взгляд.

Один бог разве мог ска­зать, какой был ха­рак­тер ________. Есть род людей, из­вест­ных под име­нем: люди так себе, ни то ни се, ни в го­ро­де Бог­дан ни в селе Се­ли­фан, по сло­вам по­сло­ви­цы. Может быть, к ним сле­ду­ет при­мкнуть и ________. На взгляд он был че­ло­век вид­ный; черты лица его были не ли­ше­ны при­ят­но­сти, но в эту при­ят­ность, ка­за­лось, че­ре­с­чур было пе­ре­да­но са­ха­ру; в при­е­мах и обо­ро­тах его было что-то за­ис­ки­ва­ю­щее рас­по­ло­же­ния и зна­ком­ства. Он улы­бал­ся за­ман­чи­во, был бе­ло­кур, с го­лу­бы­ми гла­за­ми. В первую ми­ну­ту раз­го­во­ра с ним не мо­жешь не ска­зать: «Какой при­ят­ный и доб­рый че­ло­век!» В сле­ду­ю­щую за тем ми­ну­ту ни­че­го не ска­жешь, а в тре­тью ска­жешь: «Черт знает что такое!» — и отой­дешь по­даль­ше; если ж не отой­дешь, по­чув­ству­ешь скуку смер­тель­ную.

 

Н. В. Го­голь «Мерт­вые души»

В пер­вом томе «Мерт­вых душ» Чи­чи­ков по­се­тил пя­те­рых по­ме­щи­ков. Обо­значь­те циф­рой, каким по по­ряд­ку сле­до­ва­ния был по­ме­щик из при­ве­ден­но­го от­рыв­ка.

11.  
i

Про­чи­тай­те от­ры­вок и от­веть­те на во­про­сы после тек­ста.

 

Новое об­сто­я­тель­ство уси­ли­ло бес­по­кой­ство ко­мен­дан­та. Схва­чен был баш­ки­рец с воз­му­ти­тель­ны­ми ли­ста­ми. По сему слу­чаю ко­мен­дант думал опять со­брать своих офи­це­ров, и для того хотел опять уда­лить Ва­си­ли­су Его­ров­ну под бла­го­вид­ным пред­ло­гом. Но как Иван Куз­мич был че­ло­век самый пря­мо­душ­ный и прав­ди­вый, то и не нашел дру­го­го спо­со­ба, кроме как еди­нож­ды уже им упо­треб­лен­но­го. «Слышь ты, Ва­си­ли­са Его­ров­на,  — ска­зал он ей по­каш­ли­вая.  — Отец Ге­ра­сим по­лу­чил, го­во­рят, из го­ро­да...» — «Полно врать, Иван Куз­мич,  — пе­ре­рва­ла ко­мен­дант­ша,  — ты, знать, хо­чешь со­брать со­ве­ща­ние, да без меня по­тол­ко­вать об _____________; да лих не про­ве­дешь!» Иван Куз­мич вы­та­ра­щил глаза. «Ну, ма­туш­ка,  — ска­зал он,  — коли ты уже все зна­ешь, так по­жа­луй оста­вай­ся; мы по­тол­ку­ем и при тебе».  — «То-то, бать­ко мой,  — от­ве­ча­ла она,  — не тебе бы хит­рить; по­сы­лай-ка за офи­це­ра­ми».

Мы со­бра­лись опять. Иван Куз­мич в при­сут­ствии жены про­чел нам воз­зва­ние _________, пи­сан­ное каким-ни­будь по­лу­гра­мот­ным ка­за­ком. Раз­бой­ник объ­яв­лял о своем на­ме­ре­нии не­мед­лен­но идти на нашу кре­пость; при­гла­шал ка­за­ков и сол­дат в свою шайку, а ко­ман­ди­ров уве­ще­вал не су­про­тив­лять­ся, угро­жая каз­нию в про­тив­ном слу­чае. Воз­зва­ние на­пи­са­но было в гру­бых, но силь­ных вы­ра­же­ни­ях, и долж­но было про­из­ве­сти опас­ное впе­чат­ле­ние на умы про­стых людей.

«Каков мо­шен­ник!  — вос­клик­ну­ла ко­мен­дант­ша.  — Что смеет еще нам пред­ла­гать! Выйти к нему на встре­чу и по­ло­жить к ногам его зна­ме­на! Ах он со­ба­чий сын! Да разве не знает он, что мы уже сорок лет в служ­бе и всего, слава богу, на­смот­ре­лись? Не­ужто на­шлись такие ко­ман­ди­ры, ко­то­рые по­слу­ша­лись раз­бой­ни­ка?»

— Ка­жет­ся, не долж­но бы,  — от­ве­чал Иван Куз­мич.  — А слыш­но, зло­дей за­вла­дел уж мно­ги­ми кре­по­стя­ми.

— Видно он в самом деле силен,  — за­ме­тил Шваб­рин.

— А вот сей­час узна­ем на­сто­я­щую его силу,  — ска­зал ко­мен­дант.  — Ва­си­ли­са Его­ров­на, дай мне ключ от ан­ба­ра. Иван Иг­на­тьич, при­ве­ди-ка баш­кир­ца да при­ка­жи Юлаю при­не­сти сюда пле­тей.

— По­стой, Иван Куз­мич,  — ска­за­ла ко­мен­дант­ша, вста­вая с места.  — Дай уведу Машу куда-ни­будь из дому; а то услы­шит крик, пе­ре­пу­га­ет­ся. Да и я, прав­ду ска­зать, не охот­ни­ца до ро­зыс­ка. Счаст­ли­во оста­вать­ся.

Пытка в ста­ри­ну так была уко­ре­не­на в обы­ча­ях су­до­про­из­вод­ства, что бла­го­де­тель­ный указ, уни­что­жив­ший оную, долго оста­вал­ся безо вся­ко­го дей­ствия. Ду­ма­ли, что соб­ствен­ное при­зна­ние пре­ступ­ни­ка не­об­хо­ди­мо было для его пол­но­го об­ли­че­ния,  — мысль не толь­ко не­осно­ва­тель­ная, но даже и со­вер­шен­но про­тив­ная здра­во­му юри­ди­че­ско­му смыс­лу: ибо, если от­ри­ца­ние под­су­ди­мо­го не при­ем­лет­ся в до­ка­за­тель­ство его не­вин­но­сти, то при­зна­ние его и того менее долж­но быть до­ка­за­тель­ством его ви­нов­но­сти. Даже и ныне слу­ча­ет­ся мне слы­шать ста­рых судей, жа­ле­ю­щих об уни­что­же­нии вар­вар­ско­го обы­чая. В наше же время никто не сум­не­вал­ся в не­об­хо­ди­мо­сти пытки, ни судьи, ни под­су­ди­мые. Итак, при­ка­за­ние ко­мен­дан­та ни­ко­го из нас не уди­ви­ло и не встре­во­жи­ло. Иван Иг­на­тьич от­пра­вил­ся за баш­кир­цем, ко­то­рый сидел в ан­ба­ре под клю­чом у ко­мен­дант­ши, и через не­сколь­ко минут не­воль­ни­ка при­ве­ли в пе­ред­нюю. Ко­мен­дант велел его к себе пред­ста­вить.

 

А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»

Как на­зы­ва­ет­ся кре­пость, в ко­то­рой про­ис­хо­дит дей­ствие от­рыв­ка?

12.  
i

Про­чи­тай­те от­ры­вок и от­веть­те на во­про­сы после тек­ста.

 

Новое об­сто­я­тель­ство уси­ли­ло бес­по­кой­ство ко­мен­дан­та. Схва­чен был баш­ки­рец с воз­му­ти­тель­ны­ми ли­ста­ми. По сему слу­чаю ко­мен­дант думал опять со­брать своих офи­це­ров, и для того хотел опять уда­лить Ва­си­ли­су Его­ров­ну под бла­го­вид­ным пред­ло­гом. Но как Иван Куз­мич был че­ло­век самый пря­мо­душ­ный и прав­ди­вый, то и не нашел дру­го­го спо­со­ба, кроме как еди­нож­ды уже им упо­треб­лен­но­го. «Слышь ты, Ва­си­ли­са Его­ров­на,  — ска­зал он ей по­каш­ли­вая.  — Отец Ге­ра­сим по­лу­чил, го­во­рят, из го­ро­да...» — «Полно врать, Иван Куз­мич,  — пе­ре­рва­ла ко­мен­дант­ша,  — ты, знать, хо­чешь со­брать со­ве­ща­ние, да без меня по­тол­ко­вать об _____________; да лих не про­ве­дешь!» Иван Куз­мич вы­та­ра­щил глаза. «Ну, ма­туш­ка,  — ска­зал он,  — коли ты уже все зна­ешь, так по­жа­луй оста­вай­ся; мы по­тол­ку­ем и при тебе».  — «То-то, бать­ко мой,  — от­ве­ча­ла она,  — не тебе бы хит­рить; по­сы­лай-ка за офи­це­ра­ми».

Мы со­бра­лись опять. Иван Куз­мич в при­сут­ствии жены про­чел нам воз­зва­ние _________, пи­сан­ное каким-ни­будь по­лу­гра­мот­ным ка­за­ком. Раз­бой­ник объ­яв­лял о своем на­ме­ре­нии не­мед­лен­но идти на нашу кре­пость; при­гла­шал ка­за­ков и сол­дат в свою шайку, а ко­ман­ди­ров уве­ще­вал не су­про­тив­лять­ся, угро­жая каз­нию в про­тив­ном слу­чае. Воз­зва­ние на­пи­са­но было в гру­бых, но силь­ных вы­ра­же­ни­ях, и долж­но было про­из­ве­сти опас­ное впе­чат­ле­ние на умы про­стых людей.

«Каков мо­шен­ник!  — вос­клик­ну­ла ко­мен­дант­ша.  — Что смеет еще нам пред­ла­гать! Выйти к нему на встре­чу и по­ло­жить к ногам его зна­ме­на! Ах он со­ба­чий сын! Да разве не знает он, что мы уже сорок лет в служ­бе и всего, слава богу, на­смот­ре­лись? Не­ужто на­шлись такие ко­ман­ди­ры, ко­то­рые по­слу­ша­лись раз­бой­ни­ка?»

— Ка­жет­ся, не долж­но бы,  — от­ве­чал Иван Куз­мич.  — А слыш­но, зло­дей за­вла­дел уж мно­ги­ми кре­по­стя­ми.

— Видно он в самом деле силен,  — за­ме­тил Шваб­рин.

— А вот сей­час узна­ем на­сто­я­щую его силу,  — ска­зал ко­мен­дант.  — Ва­си­ли­са Его­ров­на, дай мне ключ от ан­ба­ра. Иван Иг­на­тьич, при­ве­ди-ка баш­кир­ца да при­ка­жи Юлаю при­не­сти сюда пле­тей.

— По­стой, Иван Куз­мич,  — ска­за­ла ко­мен­дант­ша, вста­вая с места.  — Дай уведу Машу куда-ни­будь из дому; а то услы­шит крик, пе­ре­пу­га­ет­ся. Да и я, прав­ду ска­зать, не охот­ни­ца до ро­зыс­ка. Счаст­ли­во оста­вать­ся.

Пытка в ста­ри­ну так была уко­ре­не­на в обы­ча­ях су­до­про­из­вод­ства, что бла­го­де­тель­ный указ, уни­что­жив­ший оную, долго оста­вал­ся безо вся­ко­го дей­ствия. Ду­ма­ли, что соб­ствен­ное при­зна­ние пре­ступ­ни­ка не­об­хо­ди­мо было для его пол­но­го об­ли­че­ния,  — мысль не толь­ко не­осно­ва­тель­ная, но даже и со­вер­шен­но про­тив­ная здра­во­му юри­ди­че­ско­му смыс­лу: ибо, если от­ри­ца­ние под­су­ди­мо­го не при­ем­лет­ся в до­ка­за­тель­ство его не­вин­но­сти, то при­зна­ние его и того менее долж­но быть до­ка­за­тель­ством его ви­нов­но­сти. Даже и ныне слу­ча­ет­ся мне слы­шать ста­рых судей, жа­ле­ю­щих об уни­что­же­нии вар­вар­ско­го обы­чая. В наше же время никто не сум­не­вал­ся в не­об­хо­ди­мо­сти пытки, ни судьи, ни под­су­ди­мые. Итак, при­ка­за­ние ко­мен­дан­та ни­ко­го из нас не уди­ви­ло и не встре­во­жи­ло. Иван Иг­на­тьич от­пра­вил­ся за баш­кир­цем, ко­то­рый сидел в ан­ба­ре под клю­чом у ко­мен­дант­ши, и через не­сколь­ко минут не­воль­ни­ка при­ве­ли в пе­ред­нюю. Ко­мен­дант велел его к себе пред­ста­вить.

 

А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»

В тек­сте про­пу­ще­ны имя и фа­ми­лия од­но­го из глав­ных ге­ро­ев «Ка­пи­тан­ской дочки». За­пи­ши­те их.

13.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Я вышел из ки­бит­ки. Буран ещё про­дол­жал­ся, хотя с мень­шею силою. Было так темно, что хоть глаз вы­ко­ли. Хо­зя­ин встре­тил нас у ворот, держа фо­нарь под полою, и ввёл меня в гор­ни­цу, тес­ную, но до­воль­но чи­стую; лу­чи­на осве­ща­ла ее. На стене ви­се­ла вин­тов­ка и вы­со­кая ка­зац­кая шапка.

Хо­зя­ин, родом яиц­кий казак, ка­зал­ся мужик лет ше­сти­де­ся­ти, ещё све­жий и бод­рый. Са­ве­льич внёс за мною по­гре­бец, по­тре­бо­вал огня, чтоб го­то­вить чай, ко­то­рый ни­ко­гда так не ка­зал­ся мне нужен. Хо­зя­ин пошёл хло­по­тать.

— Где же во­жа­тый?  — спро­сил я у Са­ве­льи­ча.

«Здесь, ваше бла­го­ро­дие»,  — от­ве­чал мне голос свер­ху. Я взгля­нул на по­ла­ти, и уви­дел чёрную бо­ро­ду и два свер­ка­ю­щие глаза.  — «Что, брат, про­зяб?» — «Как не про­зяб­нуть в одном ху­день­ком ар­мя­ке! Был тулуп, да что греха таить? за­ло­жил вечор у це­ло­валь­ни­ка: мороз по­ка­зал­ся не велик». В эту ми­ну­ту хо­зя­ин вошёл с ки­пя­щим са­мо­ва­ром; я пред­ло­жил во­жа­то­му на­ше­му чашку чаю; мужик слез с по­ла­тей. На­руж­ность его по­ка­за­лась мне за­ме­ча­тель­на: он был лет со­ро­ка, росту сред­не­го, ху­до­щав и ши­ро­ко­плеч. В чёрной бо­ро­де его по­ка­зы­ва­лась про­седь; живые боль­шие глаза так и бе­га­ли. Лицо его имело вы­ра­же­ние до­воль­но при­ят­ное, но плу­тов­ское. Во­ло­са были об­стри­же­ны в кру­жок; на нем был обо­рван­ный армяк и та­тар­ские ша­ро­ва­ры. Я поднёс ему чашку чаю; он от­ве­дал и по­мор­щил­ся. «Ваше бла­го­ро­дие, сде­лай­те мне такую ми­лость,  — при­ка­жи­те под­не­сти ста­кан вина; чай не наше ка­зац­кое питьё». Я с охо­той ис­пол­нил его же­ла­ние. Хо­зя­ин вынул из став­ца штоф и ста­кан, подошёл к нему и, взгля­нув ему в лицо: «Эхе» — ска­зал он  — опять ты в нашем краю! От­ко­ле бог принёс?" Во­жа­тый мой миг­нул зна­чи­тель­но и от­ве­чал по­го­вор­кою: «В ого­род летал ко­ноп­ли кле­вал; швыр­ну­ла ба­буш­ка ка­муш­ком  — да мимо. Ну, а что ваши?»

— Да что наши!  — от­ве­чал хо­зя­ин, про­дол­жая ино­ска­за­тель­ный раз­го­вор.  — Стали было к ве­чер­не зво­нить, да по­па­дья не велит: поп в го­стях, черти на по­го­сте.  — «Молчи, дядя»,  — воз­ра­зил мой бро­дя­га,  — будет дож­дик, будут и гриб­ки; а будут гриб­ки, будет и кузов. А те­перь (тут он миг­нул опять) за­ткни топор за спину: лес­ни­чий ходит. Ваше бла­го­ро­дие! за ваше здо­ро­вье!« — При сих сло­вах он взял ста­кан, пе­ре­кре­стил­ся и выпил одним духом. Потом по­кло­нил­ся мне и во­ро­тил­ся на по­ла­ти.

Я ни­че­го не мог тогда по­нять из этого во­ров­ско­го раз­го­во­ра; но после уж до­га­дал­ся, что дело шло о делах Яиц­ко­го вой­ска, в то время толь­ко что усмирённого после бунта 1772 года. Са­ве­льич слу­шал с видом боль­шо­го не­удо­воль­ствия. Он по­смат­ри­вал с по­до­зре­ни­ем то на хо­зя­и­на, то на во­жа­то­го. По­сто­я­лый двор, или, по- та­мош­не­му, умёт, на­хо­дил­ся в сто­ро­не, в степи, да­ле­че от вся­ко­го се­ле­ния, и очень по­хо­дил на раз­бой­ни­че­скую при­стань. Но де­лать было не­че­го. Нель­зя было и по­ду­мать о про­дол­же­нии пути. Бес­по­кой­ство Са­ве­льи­ча очень меня за­бав­ля­ло. Между тем я рас­по­ло­жил­ся но­че­вать и лёг на лавку. Са­ве­льич ре­шил­ся убрать­ся на печь; хо­зя­ин лёг на полу. Скоро вся изба за­хра­пе­ла, и я за­снул, как уби­тый.

 

А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»

В при­ведённом фраг­мен­те пе­ре­да­на бе­се­да во­жа­то­го и хо­зя­и­на по­сто­я­ло­го двора. Как на­зы­ва­ет­ся такая форма об­ще­ния пер­со­на­жей?

14.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

София (Чац­ко­му)

Ска­жи­те, что вас так гне­вит?

 

Чац­кий

В той ком­на­те не­зна­ча­щая встре­ча:

Фран­цу­зик из Бордо, над­са­жи­вая грудь,

Со­брал во­круг себя род веча,

И ска­зы­вал, как сна­ря­жал­ся в путь

В Рос­сию, к вар­ва­рам, со стра­хом и сле­за­ми;

При­е­хал - и нашел, что лас­кам нет конца;

Ни звука рус­ско­го, ни рус­ско­го лица

Не встре­тил: будто бы в оте­че­стве, с дру­зья­ми;

Своя про­вин­ция. По­смот­ришь, ве­чер­ком

Он чув­ству­ет себя здесь ма­лень­ким царь­ком;

Такой же толк у дам, такие же на­ря­ды...

Он рад, но мы не рады.

Умолк. И ту т со всех сто­рон

Тоска, и оха­нье, и стон:

Ах! Фран­ция! Нет в мире лучше края! -

Ре­ши­ли две княж­ны, сест­ри­цы, по­вто­ряя

Урок, ко­то­рый им из дет­ства на­твержён.

Куда де­вать­ся от кня­жон!

Я одаль вос­сы­лал же­ла­нья

Сми­рен­ные, од­на­ко вслух,

Чтобы ис­тре­бил Гос­подь не­чи­стый этот дух

Пу­сто­го, раб­ско­го, сле­по­го под­ра­жа­нья;

Чтоб искру за­ро­нил он в ком-ни­будь с душой,

Кто мог бы сло­вом и при­ме­ром

Нас удер­жать, как креп­кою воз­жой,

От жал­кой тош­но­ты по сто­ро­не чужой.

Пус­кай меня объ­явят ста­ро­ве­ром,

Но хуже для меня наш Север во сто крат

С тех пор, как отдал всё в обмен на новый лад, —

И нравы, и язык, и ста­ри­ну свя­тую,

И ве­ли­ча­вую одеж­ду на дру­гую —

По шу­тов­ско­му об­раз­цу:

Хвост сзади, спе­ре­ди какой-то чуд­ный выем,

 

Рас­суд­ку во­пре­ки, и не краса лицу;

Смеш­ные, бри­тые, седые под­бо­род­ки!

Как пла­тья, во­ло­сы, так и умы ко­рот­ки!..

Ах! если рож­де­ны мы всё пе­ре­ни­мать,

Хоть у ки­тай­цев бы нам не­сколь­ко за­нять

Пре­муд­ро­го у них не­зна­нья ино­зем­цев;

Вос­крес­нем ли когда от чу­жевла­стья мод?

Чтоб умный, бод­рый наш народ

Хотя по языку нас не счи­тал за нем­цев.

«Как ев­ро­пей­ское по­ста­вить в па­рал­лель

С на­ци­о­наль­ным - стран­но что-то!

Ну как пе­ре­ве­сти мадам и мад­му­а­зель?

Ужли су­да­ры­ня!!» - за­бор­мо­тал мне кто-то...

Во­об­ра­зи­те, туту всех

На мой же счёт под­нял­ся смех.

«Су­да­ры­ня! Ха! ха! ха! ха! пре­крас­но!

Су­да­ры­ня! Ха! ха! ха! ха! ужас­но!!»

— Я, рас­сер­дясь и жизнь кляня,

Го­то­вил им ответ гро­мо­вый;

Но все оста­ви­ли меня...

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Какое ху­до­же­ствен­ное сред­ство ис­поль­зу­ет Чац­кий, го­во­ря о не­об­хо­ди­мо­сти «нас удер­жать, как креп­кою воз­жою, от жал­кой тош­но­ты по сто­ро­не чужой»?

15.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент тек­ста и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Спу­стясь в се­ре­ди­ну го­ро­да, я пошёл буль­ва­ром, где встре­тил не­сколь­ко пе­чаль­ных групп, мед­лен­но поды­ма­ю­щих­ся в гору; то были боль­шею ча­стою се­мей­ства степ­ных по­ме­щи­ков; об этом можно было тот­час до­га­дать­ся по истёртым, ста­ро­мод­ным сюр­ту­кам мужей и по изыс­кан­ным на­ря­дам жён и до­че­рей; видно, у них вся во­дя­ная молодёжь была уже на перечёте, по­то­му что они на меня по­смот­ре­ли с неж­ным лю­бо­пыт­ством: пе­тер­бург­ский по­крой сюр­ту­ка ввёл их в за­блуж­де­ние, но, скоро узнав ар­мей­ские эпо­ле­ты, они с не­го­до­ва­ни­ем от­вер­ну­лись.

Жёны мест­ных вла­стей, так ска­зать хо­зяй­ки вод, были бла­го­склон­нее; у них есть лор­не­ты, они менее об­ра­ща­ют вни­ма­ния на мун­дир, они при­вык­ли на Кав­ка­зе встре­чать под ну­ме­ро­ван­ной пу­го­ви­цей пыл­кое серд­це и под белой фу­раж­кой об­ра­зо­ван­ный ум. Эти дамы очень милы; и долго милы! Вся­кий год их обо­жа­те­ли сме­ня­ют­ся но­вы­ми, и в этом-то, может быть, сек­рет их не­уто­ми­мой лю­без­но­сти. Поды­ма­ясь по узкой тро­пин­ке к Ели­за­ве­тин­ско­му ис­точ­ни­ку, я обо­гнал толпу муж­чин, штат­ских и во­ен­ных, ко­то­рые, как я узнал после, со­став­ля­ют осо­бен­ный класс людей между ча­ю­щи­ми дви­же­ния воды. Они пьют  — од­на­ко не воду, гу­ля­ют мало, во­ло­чат­ся толь­ко ми­мо­хо­дом; они иг­ра­ют и жа­лу­ют­ся на скуку. Они фран­ты: опус­кая свой оплетённый ста­кан в ко­ло­дец кис­ло­сер­ной воды, они при­ни­ма­ют ака­де­ми­че­ские позы: штат­ские носят свет­ло-го­лу­бые гал­сту­ки, во­ен­ные вы­пус­ка­ют из-за во­рот­ни­ка брыжи. Они ис­по­ве­ды­ва­ют глу­бо­кое пре­зре­ние к про­вин­ци­аль­ным домам и взды­ха­ют о сто­лич­ных ари­сто­кра­ти­че­ских го­сти­ных, куда их не пус­ка­ют.

На­ко­нец вот и ко­ло­дец... На пло­щад­ке близ него по­стро­ен домик с крас­ной кров­лею над ван­ной, а по­даль­ше га­ле­рея, где гу­ля­ют во время дождя. Не­сколь­ко ра­не­ных офи­це­ров си­де­ли на лавке, по­до­брав ко­сты­ли, - блед­ные, груст­ные. Не­сколь­ко дам ско­ры­ми ша­га­ми хо­ди­ли взад и вперёд по пло­щад­ке, ожи­дая дей­ствия вод. Между ними были два-три хо­ро­шень­ких ли­чи­ка. Под ви­но­град­ны­ми ал­ле­я­ми, по­кры­ва­ю­щи­ми скат Ма­шу­ка, мель­ка­ли порою пест­рые шляп­ки лю­би­тель­ниц уеди­не­ния вдвоём, по­то­му что все­гда возле такой шляп­ки я за­ме­чал или во­ен­ную фу­раж­ку', или без­об­раз­ну ю круг­лую шляпу. На кру­той скале, где по­стро­ен па­ви­льон, на­зы­ва­е­мый Эо­ло­вой Арфой, тор­ча­ли лю­би­те­ли видов и на­во­ди­ли те­ле­скоп на Эль­бо­рус; между ними было два гу­вернёра с сво­и­ми вос­пи­тан­ни­ка­ми, при­е­хав­ши­ми ле­чить­ся от зо­ло­ту­хи.

Я оста­но­вил­ся, за­пы­хав­шись, на краю горы и, при­сло­нясь к углу до­ми­ка, стал рас­смат­ри­вать окрест­ность...

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

В пе­чо­рин­ском опи­са­нии «во­дя­но­го об­ще­ства» скво­зит скры­тая на­смеш­ка. Как на­зы­ва­ет­ся этот приём?

16.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Не успел Чи­чи­ков осмот­реть­ся, как уже был схва­чен под руку гу­бер­на­то­ром, ко­то­рый пред­ста­вил его тут же гу­бер­на­тор­ше. При­ез­жий гость и тут не уро­нил себя: он ска­зал какой-то ком­пли­мент, весь­ма при­лич­ный для че­ло­ве­ка сред­них лет, име­ю­ще­го чин не слиш­ком боль­шой и не слиш­ком малый. Когда уста­но­вив­ши­е­ся пары тан­цу­ю­щих при­тис­ну­ли всех к стене, он, за­ло­жив­ши руки назад, гля­дел на них ми­ну­ты две очень вни­ма­тель­но. Мно­гие дамы были хо­ро­шо одеты и по моде, дру­гие оде­лись во что Бог по­слал в гу­берн­ский город. Муж­чи­ны здесь, как и везде, были двух родов: одни то­нень­кие, ко­то­рые всё уви­ва­лись около дам; не­ко­то­рые из них были та­ко­го рода, что с тру­дом можно было от­ли­чить их от пе­тер­бург­ских, имели так же весь­ма об­ду­ман­но и со вку­сом зачёсан­ные ба­кен­бар­ды или про­сто бла­го­вид­ные, весь­ма глад­ко вы­бри­тые овалы лиц, так же не­бреж­но под­се­да­ли к дамам, так же го­во­ри­ли по-фран­цуз­ски и сме­ши­ли дам так же, как и в Пе­тер­бур­ге. Дру­гой род муж­чин со­став­ля­ли тол­стые или такие же, как Чи­чи­ков, то есть не так чтобы слиш­ком тол­стые, од­на­ко ж и не тон­кие. Эти, на­про­тив того, ко­си­лись и пя­ти­лись от дам и по­смат­ри­ва­ли толь­ко по сто­ро­нам, не рас­став­лял ли где гу­бер­на­тор­ский слуга зелёного стола для виста. Лица у них были пол­ные и круг­лые, на иных даже были бо­ро­дав­ки, кое-кто был и ря­бо­ват, волос они на го­ло­ве не но­си­ли ни хох­ла­ми, ни бук­ля­ми, ни на манер «чёрт меня по­бе­ри», как го­во­рят фран­цу­зы,  — во­ло­сы у них были или низко под­стри­же­ны, или при­ли­за­ны, а черты лица боль­ше за­круглённые и креп­кие. Это были по­чет­ные чи­нов­ни­ки в го­ро­де. Увы! тол­стые умеют лучше на этом свете об­де­лы­вать дела свои, не­же­ли то­нень­кие. То­нень­кие слу­жат боль­ше по осо­бен­ным по­ру­че­ни­ям или толь­ко чис­лят­ся и ви­ля­ют туда и сюда; их су­ще­ство­ва­ние как-то слиш­ком легко, воз­душ­но и со­всем ненадёжно. Тол­стые же ни­ко­гда не за­ни­ма­ют кос­вен­ных мест, а всё пря­мые, и уж если сядут где, то сядут надёжно и креп­ко, так что ско­рей место за­тре­щит и угнётся под ними, а уж они не сле­тят. На­руж­но­го блес­ка они не любят; на них фрак не так ловко скро­ен, как у то­нень­ких, зато в шка­тул­ках бла­го­дать Божия. У то­нень­ко­го в три года не остаётся ни одной души, не за­ло­жен­ной в лом­бард; у тол­сто­го спо­кой­но, глядь  — и явил­ся где-ни­будь в конце го­ро­да дом, куп­лен­ный на имя жены, потом в дру­гом конце дру­гой дом, потом близ го­ро­да де­ре­вень­ка, потом и село со всеми уго­дья­ми. На­ко­нец тол­стый, по­слу­жив­ши Богу и го­су­да­рю, за­слу­жив­ши все­об­щее ува­же­ние, остав­ля­ет служ­бу, пе­ре­би­ра­ет­ся и де­ла­ет­ся по­ме­щи­ком, слав­ным рус­ским ба­ри­ном, хле­бо­со­лом, и живёт, и хо­ро­шо живёт. А после него опять то­нень­кие на­след­ни­ки спус­ка­ют, по рус­ско­му обы­чаю, на ку­рьер­ских всё от­цов­ское добро. Нель­зя ута­ить, что почти та­ко­го рода раз­мыш­ле­ния за­ни­ма­ли Чи­чи­ко­ва в то время, когда он рас­смат­ри­вал об­ще­ство, и след­стви­ем этого было то, что он на­ко­нец при­со­еди­нил­ся к тол­стым, где встре­тил почти всё зна­ко­мые лица: про­ку­ро­ра с весь­ма чёрными гу­сты­ми бро­вя­ми и не­сколь­ко под­ми­ги­вав­шим левым гла­зом так, как будто бы го­во­рил: «Пойдём, брат, в дру­гую ком­на­ту, там я тебе что-то скажу»,  — че­ло­ве­ка, впро­чем, серьёзного и мол­ча­ли­во­го; почт­мей­сте­ра, ни­зень­ко­го че­ло­ве­ка, но ост­ря­ка и фи­ло­со­фа; пред­се­да­те­ля па­ла­ты, весь­ма рас­су­ди­тель­но­го и лю­без­но­го че­ло­ве­ка,  — ко­то­рые все при­вет­ство­ва­ли его, как ста­рин­но­го зна­ко­мо­го, на что Чи­чи­ков рас­кла­ни­вал­ся не­сколь­ко набок, впро­чем, не без при­ят­но­сти.

 

Н. В. Го­голь «Мёртвые души»

Как на­зы­ва­ет­ся сред­ство ха­рак­те­ри­сти­ки пер­со­на­жа, стро­я­ще­е­ся на опи­са­нии его внеш­не­го об­ли­ка («во­ло­сы у них были или низко под­стри­же­ны, или при­ли­за­ны, а черты лица боль­ше за­круглённые и креп­кие»)?

17.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

— Да, ведь вам нужен ре­ест­рик всех этих ту­не­яд­цев? Как же, я, как знал, всех их спи­сал на осо­бую бу­маж­ку, чтобы при пер­вой по­да­че ре­ви­зии всех их вы­черк­нуть.

Плюш­кин надел очки и стал рыть­ся в бу­ма­гах. Раз­вя­зы­вая вся­кие связ­ки, он по­пот­че­вал сво­е­го гостя такою пылью, что тот чих­нул. На­ко­нец вы­та­щил бу­маж­ку, всю ис­пи­сан­ную кру­гом. Кре­стьян­ские имена усы­па­ли её тесно, как мошки. Были там вся­кие: и Па­ра­мо­нов, и Пиме­нов, и Пан­те­лей­мо­нов, и даже вы­гля­нул какой-то Гри­го­рий До­ез­жай-не-до­едешь; всех было сто два­дцать с лиш­ком. Чи­чи­ков улыб­нул­ся при виде такой мно­го­чис­лен­но­сти. Спря­тав её в кар­ман, он за­ме­тил Плюш­ки­ну, что ему нужно будет для со­вер­ше­ния кре­по­сти при­е­хать в город.

— В город? Да как же?., а дом-то как оста­вить? Ведь у меня народ или вор, или мо­шен­ник: в день так обе­рут, что и каф­та­на не на чём будет по­ве­сить.

— Так не име­е­те ли кого-ни­будь зна­ко­мо­го?

— Да кого же зна­ко­мо­го? Все мои зна­ко­мые пе­ре­мер­ли или раз­зна­ко­ми­лись. Ах, ба­тюш­ки! как не иметь, имею! - вскрик­нул он.  — Ведь зна­ком сам пред­се­да­тель, езжал даже в ста­рые годы ко мне, как не знать! од­но­ко­рыт­ни­ка­ми были, вме­сте по за­бо­рам ла­зи­ли! как не зна­ко­мый? уж такой зна­ко­мый! так уж не к нему ли на­пи­сать?

— И ко­неч­но, к нему.

— Как же, уж такой зна­ко­мый! в школе были при­я­те­ли.

И на этом де­ре­вян­ном лице вдруг скольз­нул какой-то тёплый луч, вы­ра­зи­лось не чув­ство, а какое-то блед­ное от­ра­же­ние чув­ства, яв­ле­ние, по­доб­ное не­ожи­дан­но­му по­яв­ле­нию на по­верх­но­сти вод уто­па­ю­ще­го, про­из­вед­ше­му ра­дост­ный крик в толпе, об­сту­пив­шей берег. Но на­прас­но об­ра­до­вав­ши­е­ся бра­тья и сёстры ки­да­ют с бе­ре­га верёвку и ждут, не мелькнёт ли вновь спина или утомлённые бо­ре­ньем руки,  — по­яв­ле­ние было по­след­нее. Глухо всё, и ещё страш­нее и пу­стын­нее ста­но­вит­ся после того за­тих­нув­шая по­верх­ность без­от­вет­ной сти­хии. Так и лицо Плюш­ки­на вслед за мгно­вен­но скольз­нув­шим на нём чув­ством стало ещё бес­чув­ствен­ней и ещё по­шлее.

— Ле­жа­ла на столе четвёртка чи­стой бу­ма­ги,  — ска­зал он,  — да не знаю, куда за­про­па­сти­лась: люди у меня такие не­год­ные!

Тут стал он за­гля­ды­вать и под стол и на стол, шарил везде и на­ко­нец за­кри­чал: «Мавра! а Мавра!» На зов яви­лась жен­щи­на с та­рел­кой в руках, на ко­то­рой лежал су­харь, уже зна­ко­мый чи­та­те­лю. И между ними про­изошёл такой раз­го­вор:

— Куда ты дела, раз­бой­ни­ца, бу­ма­гу?

— Ей-богу, барин, не ви­ды­ва­ла, опричь не­боль­шо­го лос­кут­ка, ко­то­рым из­во­ли­ли при­крыть рюмку.

— А вот я по гла­зам вижу, что под­тиб­ри­ла.

— Да на что ж бы я под­тиб­ри­ла? Ведь мне проку с ней ни­ка­ко­го; я гра­мо­те не знаю.

— Врёшь, ты снес­ла по­но­марёнку: он ма­ра­ку­ет, так ты ему и снес­ла.

— Да по­но­марёнок, если за­хо­чет, так до­ста­нет себе бу­ма­ги. Не видал он ва­ше­го лос­кут­ка!

— Вот по­го­ди-ка: на страш­ном суде черти при­пе­кут тебя за это же­лез­ны­ми ро­гат­ка­ми! вот по­смот­ришь, как при­пе­кут!

— Да за что же при­пе­кут, коли я не брала и в руки четвёртки? Уж ско­рее в дру­гой какой ба­бьей сла­бо­сти, а во­ров­ством меня ещё никто не по­пре­кал.

— А вот черти-то тебя и при­пе­кут! ска­жут: «А вот тебе, мо­шен­ни­ца, за то, что ба­ри­на-то об­ма­ны­ва­ла!», да го­ря­чи­ми-то тебя и при­пе­кут!

— А я скажу: не за что! ей-богу, не за что, не брала я... Да вон она лежит на столе. Все­гда по­на­прас­ли­ной по­пре­ка­е­те!

Плюш­кин уви­дел, точно, четвёртку и на ми­ну­ту оста­но­вил­ся, по­же­вал гу­ба­ми и про­изнёс: «Ну, что ж ты рас­хо­ди­лась так? Экая за­но­зи­стая! Ей скажи толь­ко одно слово, а она уж в ответ де­ся­ток! Поди-ка при­не­си огонь­ку за­пе­ча­тать пись­мо. Да стой, ты схва­тишь саль­ную свечу, сало дело топ­кое: сго­рит  — да и нет, толь­ко убы­ток; а ты при­не­си-ка мне лу­чин­ку!»

Мавра ушла, а Плюш­кин, севши в крес­ла и взяв­ши в руку перо, долго ещё во­ро­чал на все сто­ро­ны четвёртку, при­ду­мы­вая: нель­зя ли от­де­лить от неё ещё ось­муш­ку, но на­ко­нец убе­дил­ся, что никак нель­зя; всу­нул перо в чер­ниль­ни­цу с какою-то за­плес­нев­шею жид­ко­стью и мно­же­ством мух на дне и стал пи­сать, вы­став­ляя буквы, по­хо­жие на му­зы­каль­ные ноты, при­дер­жи­вая по­ми­нут­но прыть руки, ко­то­рая рас­ска­ки­ва­лась по всей бу­ма­ге, лепя скупо стро­ка на стро­ку, и не без со­жа­ле­ния по­ду­мы­вая о том, что всё ещё оста­нет­ся много чи­сто­го про­бе­ла.

 

Н. В. Го­голь «Мёртвые души»

Каким тер­ми­ном обо­зна­ча­ет­ся вы­ра­зи­тель­ное сред­ство, ос­но­ван­ное на со­по­став­ле­нии пред­ме­тов, яв­ле­ний, на­при­мер: «Кре­стьян­ские имена усы­па­ли её тесно, как мошки»?

18.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

ЯВ­ЛЕ­НИЕ 6

Чац­кий, На­та­лья Дмит­ри­ев­на, Пла­тон Ми­хай­ло­вич.

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Вот мой Пла­тон Ми­хай­лыч.

 

Чац­кий

Ба!

Друг ста­рый, мы давно зна­ко­мы, вот судь­ба!

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Здо­ро­во, Чац­кий, брат!

 

Чац­кий

Пла­тон лю­без­ный, слав­но.

По­хваль­ный лист тебе: ведёшь себя ис­прав­но.

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Как ви­дишь, брат:

Мос­ков­ский жи­тель и женат.

 

Чац­кий

Забыт шум ла­гер­ный, то­ва­ри­щи и бра­тья?

Спо­ко­ен и ленив?

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Нет, есть-таки за­ня­тья:

На флей­те я твер­жу дуэт

А  — моль­ный...

 

Чац­кий

Что твер­дил назад тому пять лет?

Ну, по­сто­ян­ный вкус! в му­жьях всего до­ро­же!

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Брат, же­нишь­ся, тогда меня вспо­мянь!

От скуки бу­дешь ты сви­стеть одно и то же.

 

Чац­кий

От скуки! как? уж ей ты пла­тишь дань?

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Пла­тон Ми­хай­лыч мой к за­ня­тьям скло­нен раз­ным,

Ко­то­рых нет те­перь - к уче­ньям и смот­рам,

К ма­не­жу.... Ино­гда ску­ча­ет по утрам.

 

Чац­кий

А кто, лю­без­ный друг, велит тебе быть празд­ным?

В полк, эс­кад­рон дадут. Ты обер или штаб?

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Пла­тон Ми­хай­лыч мой здо­ро­вьем очень слаб.

 

Чац­кий

Здо­ро­вьем слаб! Давно ли?

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Все рю­ма­тизм и го­лов­ные боли.

 

Чац­кий

Дви­же­нья более. В де­рев­ню, в тёплый край.

Будь чаще на коне. Де­рев­ня летом - рай.

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Пла­тон Ми­хай­лыч город любит,

Моск­ву; за что в глуши он дни свои по­гу­бит!

 

Чац­кий

Моск­ву и город... Ты чудак! А пом­нишь преж­нее?

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Да, брат, те­перь не так...

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Ре­пли­ки ге­ро­ев А. С. Гри­бо­едо­ва разо­шлись на ци­та­ты («Ну, по­сто­ян­ный вкус! в му­жьях всего до­ро­же!»; «Брат, же­нишь­ся, тогда меня вспо­мянь! / От скуки бу­дешь ты сви­стеть одно и то же»). Ука­жи­те тер­мин, ко­то­рым на­зы­ва­ют мет­кие об­раз­ные вы­ра­же­ния.

19.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Вер­нер был мал ро­стом, и худ, и слаб, как ребёнок; одна нога была у него ко­ро­че дру­гой, как у Бай­ро­на; в срав­не­нии с ту­ло­ви­щем го­ло­ва его ка­за­лась огром­на: он стриг во­ло­сы под гребёнку, и не­ров­но­сти его че­ре­па, об­на­ру­жен­ные таким об­ра­зом, по­ра­зи­ли бы фре­но­ло­га стран­ным спле­те­ни­ем про­ти­во­по­лож­ных на­клон­но­стей. Его ма­лень­кие чёрные глаза, все­гда бес­по­кой­ные, ста­ра­лись про­ник­нуть в ваши мысли. В его одеж­де за­мет­ны были вкус и опрят­ность; его ху­до­ща­вые, жи­ли­стые и ма­лень­кие руки кра­со­ва­лись в свет­ло-жёлтых пер­чат­ках. Его сюр­тук, гал­стук и жилет были по­сто­ян­но чёрного цвета. Молодёжь про­зва­ла его Ме­фи­сто­фе­лем; он по­ка­зы­вал, будто сер­дил­ся за это про­зва­ние, но в самом деле оно льсти­ло его са­мо­лю­бию. Мы друг друга скоро по­ня­ли и сде­ла­лись при­я­те­ля­ми, по­то­му что я к друж­бе не­спо­со­бен: из двух дру­зей все­гда один раб дру­го­го, хотя часто ни один из них в этом себе не приз­наётся; рабом я быть не могу, а по­ве­ле­вать в этом слу­чае  — труд уто­ми­тель­ный, по­то­му что надо вме­сте с этим и об­ма­ны­вать; да при­том у меня есть лакеи и день­ги! Вот как мы сде­ла­лись при­я­те­ля­ми: я встре­тил Вер­не­ра в С... среди мно­го­чис­лен­но­го и шум­но­го круга молодёжи; раз­го­вор при­нял под конец ве­че­ра фи­ло­соф­ско-ме­та­фи­зи­че­ское на­прав­ле­ние; тол­ко­ва­ли об убеж­де­ни­ях: каж­дый был убеждён в раз­ных раз­но­стях.

— Что до меня ка­са­ет­ся, то я убеждён толь­ко в одном...  — ска­зал док­тор.

— В чём это?  — спро­сил я, желая узнать мне­ние че­ло­ве­ка, ко­то­рый до сих пор мол­чал.

— В том,  — от­ве­чал он,  — что рано или позд­но в одно пре­крас­ное утро я умру.

— Я бо­га­че вас, ска­зал я,  — у меня, кроме этого, есть ещё убеж­де­ние  — имен­но то, что я в один пре­гад­кий вечер имел не­сча­стие ро­дить­ся.

Все нашли, что мы го­во­рим вздор, а, право, из них никто ни­че­го умнее этого не ска­зал. С этой ми­ну­ты мы от­ли­чи­ли в толпе друг друга. Мы часто схо­ди­лись вме­сте и тол­ко­ва­ли вдвоём об от­влечённых пред­ме­тах очень серьёзно, пока не за­ме­ча­ли оба, что мы вза­им­но друг друга мо­ро­чим. Тогда, по­смот­рев зна­чи­тель­но друг другу в глаза, как де­ла­ли рим­ские ав­гу­ры, по сло­вам Ци­це­ро­на, мы на­чи­на­ли хо­хо­тать и, на­хо­хо­тав­шись, рас­хо­ди­лись до­воль­ные своим ве­че­ром.

Я лежал на ди­ва­не, устре­мив глаза в по­то­лок и за­ло­жив руки под за­ты­лок, когда Вер­нер взошёл в мою ком­на­ту. Он сел в крес­ла, по­ста­вил трость в угол, зев­нул и объ­явил, что на дворе ста­но­вит­ся жарко. Я от­ве­чал, что меня бес­по­ко­ят мухи,  — и мы оба за­мол­ча­ли.

— За­меть­те, лю­без­ный док­тор,  — ска­зал я,  — что без ду­ра­ков было бы на свете очень скуч­но!.. По­смот­ри­те, вот нас двое умных людей; мы знаем за­ра­не, что обо всём можно спо­рить до бес­ко­неч­но­сти, и по­то­му не спо­рим; мы знаем почти все со­кро­вен­ные мысли друг друга; одно слово  — для нас целая ис­то­рия; видим зерно каж­до­го на­ше­го чув­ства сквозь трой­ную обо­лоч­ку. Пе­чаль­ное нам смеш­но, смеш­ное груст­но, а во­об­ще, по прав­де, мы ко всему до­воль­но рав­но­душ­ны, кроме самих себя. Итак, раз­ме­на чувств и мыс­лей между нами не может быть: мы знаем один о дру­гом всё, что хотим знать, и знать боль­ше не хотим. Остаётся одно сред­ство: рас­ска­зы­вать но­во­сти. Ска­жи­те же мне какую-ни­будь но­вость.

Утомлённый дол­гой речью, я за­крыл глаза и зев­нул...

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Каким тер­ми­ном обо­зна­ча­ют­ся вы­ра­зи­тель­ные по­дроб­но­сти, при­да­ю­щие опи­са­нию осо­бую вы­ра­зи­тель­ность (на­при­мер, свет­ло-жёлтые пер­чат­ки и чёрный гал­стук Вер­не­ра)?

20.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Не успел он <Чи­чи­ков> выйти на улицу, раз­мыш­ляя обо всём этом и в то же время таща на пле­чах мед­ве­дя, кры­то­го ко­рич­не­вым сук­ном, как на самом по­во­ро­те в пе­ре­улок столк­нул­ся с гос­по­ди­ном тоже в мед­ве­дях, кры­тых ко­рич­не­вым сук­ном, и в тёплом кар­ту­зе с ушами. Гос­по­дин вскрик­нул, это был Ма­ни­лов. Они за­клю­чи­ли тут же друг друга в объ­я­тия и минут пять оста­ва­лись на улице в таком по­ло­же­нии. По­це­луи с обеих сто­рон так были силь­ны, что у обоих весь день почти бо­ле­ли пе­ред­ние зубы. У Ма­ни­ло­ва от ра­до­сти оста­лись толь­ко нос да губы на лице, глаза со­вер­шен­но ис­чез­ли. С чет­верть часа дер­жал он обе­и­ми ру­ка­ми руку Чи­чи­ко­ва и на­грел её страш­но. В обо­ро­тах самых тон­ких и при­ят­ных он рас­ска­зал, как летел об­нять Павла Ива­но­ви­ча; речь была за­клю­че­на таким ком­пли­мен­том, какой разве толь­ко при­ли­чен одной де­ви­це, с ко­то­рой идут тан­цо­вать. Чи­чи­ков от­крыл рот, ещё не зная сам, как бла­го­да­рить, как вдруг Ма­ни­лов вынул из-под шубы бу­ма­гу, свёрну­тую в тру­боч­ку и свя­зан­ную ро­зо­вою лен­точ­кой, и подал очень ловко двумя паль­ца­ми.

— Это что?

— Му­жич­ки.

— А!  — он тут же раз­вер­нул её, про­бе­жал гла­за­ми и по­ди­вил­ся чи­сто­те и кра­со­те по­чер­ка.  — Слав­но на­пи­са­но,  — ска­зал он,  — не нужно и пе­ре­пи­сы­вать. Ещё и каёмка во­круг! кто это так ис­кус­но сде­лал каёмку?

— Ну, уж не спра­ши­вай­те,  — ска­зал Ма­ни­лов.

— Вы?

— Жена.

— Ах боже мой! мне, право, со­вест­но, что нанёс столь­ко за­труд­не­ний.

— Для Павла Ива­но­ви­ча не су­ще­ству­ет за­труд­не­ний.

Чи­чи­ков по­кло­нил­ся с при­зна­тель­но­стью. Узнав­ши, что он шёл в па­ла­ту за со­вер­ше­ни­ем куп­чей, Ма­ни­лов изъ­явил го­тов­ность ему со­пут­ство­вать. При­я­те­ли взя­лись под руку и пошли вме­сте. При вся­ком не­боль­шом воз­вы­ше­нии, или горке, или сту­пень­ке Ма­ни­лов под­дер­жи­вал Чи­чи­ко­ва и почти при­под­ни­мал его рукою, при­со­во­куп­ляя с при­ят­ною улыб­кою, что он не до­пу­стит никак Павла Ива­но­ви­ча за­ши­бить свои ножки. Чи­чи­ков со­ве­стил­ся, не зная, как бла­го­да­рить, ибо чув­ство­вал, что не­сколь­ко был тя­же­ле­нек. В по­доб­ных вза­им­ных услу­гах они дошли на­ко­нец до пло­ща­ди, где на­хо­ди­лись при­сут­ствен­ные места; боль­шой трех­этаж­ный ка­мен­ный дом, весь белый, как мел, ве­ро­ят­но для изоб­ра­же­ния чи­сто­ты душ по­ме­щав­ших­ся в нём долж­но­стей; про­чие зда­ния на пло­ща­ди не от­ве­ча­ли огром­но­стию ка­мен­но­му дому. Это были: ка­ра­уль­ная будка, у ко­то­рой стоял сол­дат с ружьём, две-три из­воз­чи­чьи биржи и на­ко­нец длин­ные за­бо­ры с из­вест­ны­ми за­бор­ны­ми над­пи­ся­ми и ри­сун­ка­ми, на­ца­ра­пан­ны­ми углём и мелом; более не на­хо­ди­лось ни­че­го на сей уединённой, или, как у нас вы­ра­жа­ют­ся, кра­си­вой пло­ща­ди. Из окон вто­ро­го и тре­тье­го этажа ино­гда вы­со­вы­ва­лись не­под­куп­ные го­ло­вы жре­цов Фе­ми­ды и в ту ж ми­ну­ту пря­та­лись опять: ве­ро­ят­но, в то время вхо­дил в ком­на­ту на­чаль­ник. При­я­те­ли не взо­шли, а взбе­жа­ли по лест­ни­це, по­то­му что Чи­чи­ков, ста­ра­ясь из­бег­нуть под­дер­жи­ва­нья под руки со сто­ро­ны Ма­ни­ло­ва, уско­рял шаг, а Ма­ни­лов тоже, с своей сто­ро­ны, летел вперёд, ста­ра­ясь не поз­во­лить Чи­чи­ко­ву устать, и по­то­му оба за­пы­ха­лись весь­ма силь­но, когда всту­пи­ли в тёмный ко­ри­дор. Ни в ко­ри­до­рах, ни в ком­на­тах взор их не был поражён чи­сто­тою. Тогда ещё не за­бо­ти­лись о ней; и то, что было гряз­но, так и оста­ва­лось гряз­ным, не при­ни­мая при­вле­ка­тель­ной на­руж­но­сти. Фе­ми­да про­сто, ка­ко­ва есть, в негли­же и ха­ла­те при­ни­ма­ла го­стей. Сле­до­ва­ло бы опи­сать кан­це­ляр­ские ком­на­ты, ко­то­ры­ми про­хо­ди­ли наши герои, но автор пи­та­ет силь­ную ро­бость ко всем при­сут­ствен­ным ме­стам. Если и слу­ча­лось ему про­хо­дить их даже в бли­ста­тель­ном и обла­го­ро­жен­ном виде, с ла­ки­ро­ван­ны­ми по­ла­ми и сто­ла­ми, он ста­рал­ся про­бе­жать как можно ско­рее, сми­рен­но опу­стив и по­ту­пив глаза в землю, а по­то­му со­вер­шен­но не знает, как там всё бла­го­ден­ству­ет и про­цве­та­ет. Герои наши ви­де­ли много бу­ма­ги и чер­но­вой и белой, на­кло­нив­ши­е­ся го­ло­вы, ши­ро­кие за­тыл­ки, фраки, сер­ту­ки гу­берн­ско­го по­кроя и даже про­сто какую-то свет­ло-серую курт­ку, от­де­лив­шу­ю­ся весь­ма резко, ко­то­рая, сво­ро­тив го­ло­ву набок и по­ло­жив её почти на самую бу­ма­гу, вы­пи­сы­ва­ла бойко и за­ма­ши­сто какой-ни­будь про­то­кол об от­тя­га­ньи земли или опис­ке име­ния, за­хва­чен­но­го каким-ни­будь мир­ным по­ме­щи­ком, по­кой­но до­жи­ва­ю­щим век свой под судом, на­жив­шим себе и детей и вну­ков под его по­кро­вом, да слы­ша­лись урыв­ка­ми ко­рот­кие вы­ра­же­ния, про­из­но­си­мые хрип­лым го­ло­сом: «Одол­жи­те, Фе­до­сей Фе­до­се­е­вич, дель­цо за N 368!» «Вы все­гда куда-ни­будь за­тас­ка­е­те проб­ку с казённой чер­ниль­ни­цы!» Ино­гда голос более ве­ли­ча­вый, без со­мне­ния, од­но­го из на­чаль­ни­ков, раз­да­вал­ся по­ве­ли­тель­но: «На, пе­ре­пи­ши! а не то сни­мут са­по­ги и про­си­дишь ты у меня шесть суток не евши». Шум от пе­рьев был боль­шой и по­хо­дил на то, как будто бы не­сколь­ко телег с хво­ро­стом про­ез­жа­ли лес, за­ва­лен­ный на чет­верть ар­ши­на ис­сох­ши­ми ли­стья­ми.

 

Н. В. Го­голь «Мёртвые души»

Встре­тив­шись, Ма­ни­лов и Чи­чи­ков всту­па­ют в раз­го­вор. Как на­зы­ва­ет­ся такой обмен ре­пли­ка­ми в ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии?

21.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

В де­пар­та­мен­те... но лучше не на­зы­вать, в каком де­пар­та­мен­те. Ни­че­го нет сер­ди­тее вся­ко­го рода де­пар­та­мен­тов, пол­ков, кан­це­ля­рий и, сло­вом, вся­ко­го рода долж­ност­ных со­сло­вий. Те­перь уже вся­кий част­ный че­ло­век счи­та­ет в лице своём оскорблённым всё об­ще­ство. Го­во­рят, весь­ма не­дав­но по­сту­пи­ла прось­ба от од­но­го ка­пи­тан-ис­прав­ни­ка, не помню ка­ко­го-то го­ро­да, в ко­то­рой он из­ла­га­ет ясно, что гиб­нут го­су­дар­ствен­ные по­ста­нов­ле­ния и что свя­щен­ное имя его про­из­но­сит­ся ре­ши­тель­но всуе. А в до­ка­за­тель­ство при­ло­жил к прось­бе пре­огром­ней­ший том ка­ко­го-то ро­ман­ти­че­ско­го со­чи­не­ния, где чрез каж­дые де­сять стра­ниц яв­ля­ет­ся ка­пи­тан-ис­прав­ник, ме­ста­ми даже со­вер­шен­но в пья­ном виде. Итак, во из­бе­жа­ние вся­ких не­при­ят­но­стей, лучше де­пар­та­мент, о ко­то­ром идёт дело, мы на­зо­вем одним де­пар­та­мен­том. Итак, в одном де­пар­та­мен­те слу­жил один чи­нов­ник; чи­нов­ник нель­зя ска­зать чтобы очень за­ме­ча­тель­ный, ни­зень­ко­го роста, не­сколь­ко ря­бо­ват, не­сколь­ко ры­же­ват, не­сколь­ко даже на вид под­сле­по­ват, с не­боль­шой лы­си­ной на лбу, с мор­щи­на­ми по обеим сто­ро­нам щёк и цве­том лица что на­зы­ва­ет­ся ге­мор­ро­и­даль­ным. Что ж де­лать! ви­но­ват пе­тер­бург­ский кли­мат. Что ка­са­ет­ся до чина (ибо у нас пре­жде всего нужно объ­явить чин), то он был то, что на­зы­ва­ют веч­ный ти­ту­ляр­ный со­вет­ник, над ко­то­рым, как из­вест­но, на­тру­ни­лись и на­ост­ри­лись вдо­воль раз­ные пи­са­те­ли, име­ю­щие по­хваль­ное обык­но­ве­нье на­ле­гать на тех, ко­то­рые не могут ку­сать­ся. Фа­ми­лия чи­нов­ни­ка была Баш­мач­кин. Уже по са­мо­му имени видно, что она когда-то про­изо­шла от баш­ма­ка; но когда, в какое время и каким об­ра­зом про­изо­шла она от баш­ма­ка, ни­че­го этого не из­вест­но. И отец, и дед, и даже шурин, и все со­вер­шен­но Баш­мач­ки­ны хо­ди­ли в са­по­гах, пе­ре­ме­няя толь­ко раза три в год подмётки. Имя его было Ака­кий Ака­ки­е­вич. Может быть, чи­та­те­лю оно по­ка­жет­ся не­сколь­ко стран­ным и вы­ис­кан­ным, но можно уве­рить, что его никак не ис­ка­ли, а что сами собою слу­чи­лись такие об­сто­я­тель­ства, что никак нель­зя было дать дру­го­го имени...

 

Н. В. Го­голь «Ши­нель»

Часть при­ведённого фраг­мен­та за­ни­ма­ет опи­са­ние внеш­но­сти глав­но­го героя. Как на­зы­ва­ет­ся дан­ное сред­ство ха­рак­те­ри­сти­ки пер­со­на­жа?

22.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Камер-лакей объ­явил, что го­су­да­ры­не угод­но было, чтоб Марья Ива­нов­на ехала одна и в том, в чём её за­ста­нут. Де­лать было не­че­го: Марья Ива­нов­на села в ка­ре­ту и по­еха­ла во дво­рец, со­про­вож­да­е­мая со­ве­та­ми и бла­го­сло­ве­ни­я­ми Анны Вла­сьев­ны.

Марья Ива­нов­на пред­чув­ство­ва­ла ре­ше­ние нашей судь­бы; серд­це её силь­но би­лось и за­ми­ра­ло. Чрез не­сколь­ко минут ка­ре­та оста­но­ви­лась у двор­ца. Марья Ива­нов­на с тре­пе­том пошла по лест­ни­це. Двери перед нею от­во­ри­лись на­стежь. Она про­шла длин­ный ряд пу­стых, ве­ли­ко­леп­ных ком­нат; камер-лакей ука­зы­вал до­ро­гу. На­ко­нец, по­до­шед к за­пер­тым две­рям, он объ­явил, что сей­час об ней до­ло­жит, и оста­вил её одну.

Мысль уви­деть им­пе­ра­три­цу лицом к лицу так устра­ша­ла её, что она с тру­дом могла дер­жать­ся на ногах. Через ми­ну­ту двери от­во­ри­лись, и она вошла в убор­ную го­су­да­ры­ни.

Им­пе­ра­три­ца си­де­ла за своим туа­ле­том. Не­сколь­ко при­двор­ных окру­жа­ли её и по­чти­тель­но про­пу­сти­ли Марью Ива­нов­ну. Го­су­да­ры­ня лас­ко­во к ней об­ра­ти­лась, и Марья Ива­нов­на узна­ла в ней ту даму, с ко­то­рой так от­кро­вен­но изъ­яс­ня­лась она не­сколь­ко минут тому назад. Го­су­да­ры­ня по­до­зва­ла её и ска­за­ла с улыб­кою: «Я рада, что могла сдер­жать вам своё слово и ис­пол­нить вашу прось­бу. Дело ваше кон­че­но. Я убеж­де­на в не­вин­но­сти ва­ше­го же­ни­ха. Вот пись­мо, ко­то­рое сами по­тру­ди­тесь от­вез­ти к бу­ду­ще­му свёкру».

Марья Ива­нов­на при­ня­ла пись­мо дро­жа­щею рукою и, за­пла­кав, упала к ногам им­пе­ра­три­цы, ко­то­рая под­ня­ла её и по­це­ло­ва­ла. Го­су­да­ры­ня раз­го­во­ри­лась с нею. «Знаю, что вы не бо­га­ты,  — ска­за­ла она,  — но я в долгу перед до­че­рью ка­пи­та­на Ми­ро­но­ва. Не бес­по­кой­тесь о бу­ду­щем. Я беру на себя устро­ить ваше со­сто­я­ние».

Об­лас­кав бед­ную си­ро­ту, го­су­да­ры­ня её от­пу­сти­ла. Марья Ива­нов­на уеха­ла в той же при­двор­ной ка­ре­те. Анна Вла­сьев­на, не­тер­пе­ли­во ожи­дав­шая её воз­вра­ще­ния, осы­па­ла её во­про­са­ми, на ко­то­рые Марья Ива­нов­на от­ве­ча­ла кое-как. Анна Вла­сьев­на хотя и была не­до­воль­на её бес­па­мят­ством, но при­пи­са­ла оное про­вин­ци­аль­ной за­стен­чи­во­сти и из­ви­ни­ла ве­ли­ко­душ­но.

В тот же день Марья Ива­нов­на, не по­лю­бо­пыт­ство­вав взгля­нуть на Пе­тер­бург, об­рат­но по­еха­ла в де­рев­ню...

 

А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»

Ука­жи­те фа­ми­лию же­ни­ха Марьи Ива­нов­ны, ко­то­рый упо­мя­нут в при­ведённом эпи­зо­де.

23.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Вель­мо­жа, по обык­но­ве­нию, вы­хо­дит: «Зачем вы? Зачем вы? А!  — го­во­рит, уви­дев­ши Ко­пей­ки­на,  — ведь я уже объ­явил вам, что вы долж­ны ожи­дать ре­ше­ния».  — «По­ми­луй­те, ваше вы­со­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство, не имею, так ска­зать, куска хлеба...»  — «Что же де­лать? Я для вас ни­че­го не могу сде­лать: ста­рай­тесь по­ка­мест по­мочь себе сами, ищите сами средств».  — «Но, ваше вы­со­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство, сами мо­же­те, в не­ко­то­ром роде, су­дить, какие сред­ства могу сыс­кать, не имея ни руки, ни ноги».  — «Но,  — го­во­рит са­нов­ник,  — со­гла­си­тесь: я не могу вас со­дер­жать, в не­ко­то­ром роде, на свой счёт: у меня много ра­не­ных, все они имеют рав­ное право... Во­ору­жи­тесь тер­пе­ни­ем. При­е­дет го­су­дарь, я могу вам дать чест­ное слово, что его мо­нар­шая ми­лость вас не оста­вит».  — «Но, ваше вы­со­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство, я не могу ждать»,  — го­во­рит Ко­пей­кин, и го­во­рит, в не­ко­то­ром от­но­ше­нии, грубо. Вель­мо­же, по­ни­ма­е­те, сде­ла­лось уже до­сад­но. В самом деле: тут со всех сто­рон ге­не­ра­лы ожи­да­ют ре­ше­ний, при­ка­за­ний: дела, так ска­зать, важ­ные, го­су­дар­ствен­ные, тре­бу­ю­щие са­моско­рей­ше­го ис­пол­не­ния,  — ми­ну­та упу­ще­ния может быть важна,  — а тут ещё при­вя­зал­ся сбоку не­от­вяз­чи­вый чёрт. «Из­ви­ни­те, го­во­рит, мне не­ко­гда... меня ждут дела важ­нее ваших». На­по­ми­на­ет спо­со­бом, в не­ко­то­ром роде, тон­ким, что пора на­ко­нец и выйти. А мой Ко­пей­кин,  — голод-то, зна­е­те, при­шпо­рил его: «Как хо­ти­те, ваше вы­со­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство, го­во­рит, не сойду с места до тех пор, пока не да­ди­те ре­зо­лю­цию». Ну... мо­же­те пред­ста­вить: от­ве­чать таким об­ра­зом вель­мо­же, ко­то­ро­му стоит толь­ко слово  — так вот уж и по­ле­тел вверх та­раш­ки, так что и чёрт тебя не оты­щет... Тут если на­ше­му брату ска­жет чи­нов­ник, одним чином по­мень­ше, по­доб­ное, так уж и гру­бость. Ну, а там раз­мер-то, раз­мер каков: ге­не­рал-аншеф и какой-ни­будь ка­пи­тан Ко­пей­кин! Де­вя­но­сто руб­лей и нуль! Ге­не­рал, по­ни­ма­е­те, боль­ше ни­че­го, как толь­ко взгля­нул, а взгляд  — ог­не­стрель­ное ору­жие: души уж нет  — уж она ушла в пятки. А мой Ко­пей­кин, мо­же­те во­об­ра­зить, ни с места, стоит как вко­пан­ный. «Что же вы?»  — го­во­рит ге­не­рал и при­нял его, как го­во­рит­ся, в ло­пат­ки. Впро­чем, ска­зать прав­ду, обошёлся он ещё до­воль­но ми­ло­сти­во: иной бы пуг­нул так, что дня три вер­те­лась бы после того улица вверх но­га­ми, а он ска­зал толь­ко: «Хо­ро­шо, го­во­рит, если вам здесь до­ро­го жить и вы не мо­же­те в сто­ли­це по­кой­но ожи­дать ре­ше­нья вашей уча­сти, так я вас вышлю на казённый счёт. По­звать фельдъ­еге­ря! пре­про­во­дить его на место жи­тель­ства!» А фельдъ­егерь уж там, по­ни­ма­е­те, и стоит: трёхар­шин­ный му­жи­чи­на какой-ни­будь, ру­чи­ща у него, мо­же­те во­об­ра­зить, самой на­ту­рой устро­е­на для ям­щи­ков,  — сло­вом, дан­тист эда­кой... Вот его, раба Божия, схва­ти­ли, су­дырь мой, да в те­леж­ку, с фельдъ­еге­рем. «Ну,  — Ко­пей­кин ду­ма­ет, - по край­ней мере не нужно пла­тить про­го­нов, спа­си­бо и за то». Вот он, су­дырь мой, едет на фельдъ­еге­ре, да, едучи на фельдъ­еге­ре, в не­ко­то­ром роде, так ска­зать, рас­суж­да­ет сам себе: «Когда ге­не­рал го­во­рит, чтобы я по­ис­кал сам средств по­мочь себе,  — хо­ро­шо, го­во­рит, я, го­во­рит, найду сред­ства!» Ну, уж как толь­ко его до­ста­ви­ли на место и куда имен­но при­вез­ли, ни­че­го этого не­из­вест­но. Так, по­ни­ма­е­те, и слухи о ка­пи­та­не Ко­пей­ки­не ка­ну­ли в реку за­бве­ния, в какую-ни­будь эда­кую Лету, как на­зы­ва­ют поэты. Но, поз­воль­те, гос­по­да, вот тут-то и на­чи­на­ет­ся, можно ска­зать, нить, за­вяз­ка ро­ма­на. Итак, куда делся Ко­пей­кин, не­из­вест­но; но не про­шло, мо­же­те пред­ста­вить себе, двух ме­ся­цев, как по­яви­лась в ря­зан­ских лесах шайка раз­бой­ни­ков, и ата­ман-то этой шайки был, су­дырь мой, не кто дру­гой...».

 

Н.В.Го­голь «Мёртвые души»

Ука­жи­те долж­ность чи­нов­ни­ка, рас­ска­зы­ва­ю­ще­го ис­то­рию ка­пи­та­на Ко­пей­ки­на.

24.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Во вся­кой книге пре­ди­сло­вие есть пер­вая и вме­сте с тем по­след­няя вещь; оно или слу­жит объ­яс­не­ни­ем цели со­чи­не­ния, или оправ­да­ни­ем и от­ве­том на кри­ти­ки. Но обык­но­вен­но чи­та­те­лям дела нет до нрав­ствен­ной цели и до жур­наль­ных на­па­док, и по­то­му они не чи­та­ют пре­ди­сло­вий. А жаль, что это так, осо­бен­но у нас. Наша пуб­ли­ка так еще мо­ло­да и про­сто­душ­на, что не по­ни­ма­ет басни, если в конце её не на­хо­дит нра­во­уче­ния. Она не уга­ды­ва­ет шутки, не чув­ству­ет иро­нии; она про­сто дурно вос­пи­та­на. Она ещё не знает, что в по­ря­доч­ном об­ще­стве и в по­ря­доч­ной книге явная брань не может иметь места; что со­вре­мен­ная об­ра­зо­ван­ность изоб­ре­ла ору­дие более острое, почти не­ви­ди­мое и тем не менее смер­тель­ное, ко­то­рое, под одеж­дою лести, на­но­сит не­от­ра­зи­мый и вер­ный удар. Наша пуб­ли­ка по­хо­жа на про­вин­ци­а­ла, ко­то­рый, под­слу­шав раз­го­вор двух ди­пло­ма­тов, при­над­ле­жа­щих к враж­деб­ным дво­рам, остал­ся бы уве­рен, что каж­дый из них об­ма­ны­ва­ет своё пра­ви­тель­ство в поль­зу вза­им­ной неж­ней­шей друж­бы.

Эта книга ис­пы­та­ла на себе ещё не­дав­но не­счаст­ную до­вер­чи­вость не­ко­то­рых чи­та­те­лей и даже жур­на­лов к бук­валь­но­му зна­че­нию слов. Иные ужас­но оби­де­лись, и не шутя, что им ста­вят в при­мер та­ко­го без­нрав­ствен­но­го че­ло­ве­ка, как Герой На­ше­го Вре­ме­ни; дру­гие же очень тонко за­ме­ча­ли, что со­чи­ни­тель на­ри­со­вал свой порт­рет и порт­ре­ты своих зна­ко­мых... Ста­рая и жал­кая шутка! Но, видно, Русь так уж со­тво­ре­на, что всё в ней об­нов­ля­ет­ся, кроме по­доб­ных не­ле­по­стей. Самая вол­шеб­ная из вол­шеб­ных ска­зок у нас едва ли из­бег­нет упре­ка в по­ку­ше­нии на оскорб­ле­ние лич­но­сти!

Герой На­ше­го Вре­ме­ни, ми­ло­сти­вые го­су­да­ри мои, точно, порт­рет, но не од­но­го че­ло­ве­ка: это порт­рет, со­став­лен­ный из по­ро­ков всего на­ше­го по­ко­ле­ния, в пол­ном их раз­ви­тии. Вы мне опять ска­же­те, что че­ло­век не может быть так дурён, а я вам скажу, что ежели вы ве­ри­ли воз­мож­но­сти су­ще­ство­ва­ния всех тра­ги­че­ских и ро­ман­ти­че­ских зло­де­ев, от­че­го же вы не ве­ру­е­те в дей­стви­тель­ность Пе­чо­ри­на? Если вы лю­бо­ва­лись вы­мыс­ла­ми го­раз­до более ужас­ны­ми и урод­ли­вы­ми, от­че­го же этот ха­рак­тер, даже как вы­мы­сел, не на­хо­дит у вас по­ща­ды? Уж не от­то­го ли, что в нём боль­ше прав­ды, не­же­ли бы вы того же­ла­ли?..

Вы ска­же­те, что нрав­ствен­ность от этого не вы­иг­ры­ва­ет? Из­ви­ни­те. До­воль­но людей кор­ми­ли сла­стя­ми; у них от этого ис­пор­тил­ся же­лу­док: нужны горь­кие ле­кар­ства, едкие ис­ти­ны. Но не ду­май­те, од­на­ко, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-ни­будь гор­дую мечту сде­лать­ся ис­пра­ви­те­лем люд­ских по­ро­ков. Боже его из­ба­ви от та­ко­го не­ве­же­ства! Ему про­сто было ве­се­ло ри­со­вать со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка, каким он его по­ни­ма­ет, и к его и ва­ше­му не­сча­стью, слиш­ком часто встре­чал. Будет и того, что бо­лезнь ука­за­на, а как её из­ле­чить  — это уж бог знает!

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Одна из фраз пре­ди­сло­вия за­вер­ша­ет­ся во­про­сом: «…от­че­го же вы не ве­ру­е­те в дей­стви­тель­ность Пе­чо­ри­на?» Как на­зы­ва­ют­ся по­доб­ные во­про­сы, за­клю­ча­ю­щие в себе скры­тое утвер­жде­ние?

25.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

XVII

Домой при­е­хав, пи­сто­ле­ты

Он осмот­рел, потом вло­жил

Опять их в ящик и, раз­де­тый,

При свеч­ке, Шил­ле­ра от­крыл;

Но мысль одна его объ­ем­лет;

В нём серд­це груст­ное не дрем­лет:

С не­изъ­яс­ни­мою кра­сой

Он видит Ольгу пред собой.

Вла­ди­мир книгу за­кры­ва­ет,

Берёт перо; его стихи,

Полны лю­бов­ной че­пу­хи,

Зву­чат и льют­ся. Их чи­та­ет

Он вслух, в ли­ри­че­ском жару,

Как Дель­виг пья­ный на пиру.

 

 

XVIII

Стихи на слу­чай со­хра­ни­лись,

Я их имею; вот они:

«Куда, куда вы уда­ли­лись,

Весны моей зла­тые дни?

Что день гря­ду­щий мне го­то­вит?

Его мой взор на­прас­но ловит,

В глу­бо­кой мгле та­ит­ся он.

Нет нужды; прав судь­бы закон.

Паду ли я, стре­лой прон­зен­ный,

Иль мимо про­ле­тит она,

Всё благо: бде­ния и сна

При­хо­дит час опре­де­лен­ный;

Бла­го­сло­вен и день забот,

Бла­го­сло­вен и тьмы при­ход!

 

 

XIX

«Блеснёт за­ут­ра луч ден­ни­цы

И за­иг­ра­ет яркий день;

А я, быть может, я гроб­ни­цы

Сойду в та­ин­ствен­ную сень,

И па­мять юного поэта

По­гло­тит мед­лен­ная Лета,

За­бу­дет мир меня; но ты

Придёшь ли, дева кра­со­ты,

Слезу про­лить над ран­ней урной

И ду­мать: он меня любил,

Он мне еди­ной по­свя­тил

Рас­свет пе­чаль­ный жизни бур­ной!..

Сер­деч­ный друг, же­лан­ный друг,

Приди, приди: я твой су­пруг!..»

 

 

XIX

Так он писал темно и вяло

(Что ро­ман­тиз­мом мы зовём,

Хоть ро­ман­тиз­ма тут ни­ма­ло

Не вижу я; да что нам в том?)

И на­ко­нец перед зарёю,

Скло­нясь уста­лой го­ло­вою,

На мод­ном слове идеал

Ти­хонь­ко Лен­ский за­дре­мал;

Но толь­ко сон­ным оба­я­ньем

Он по­за­был­ся, уж сосед

В без­молв­ный вхо­дит ка­би­нет

И будит Лен­ско­го воз­зва­ньем:

«Пора вста­вать: седь­мой уж час.

Оне­гин, верно, ждёт уж нас».

А. С. Пуш­кин «Ев­ге­ний Оне­гин»

Ука­жи­те фа­ми­лию Ольги, к ко­то­рой мыс­лен­но об­ра­ща­ет­ся Лен­ский в при­ведённом фраг­мен­те «Ев­ге­ния Оне­ги­на».

26.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Стран­ное су­ще­ство! На лице её не было ни­ка­ких при­зна­ков безу­мия; на­про­тив, глаза её с бой­кою про­ни­ца­тель­но­стию оста­нав­ли­ва­лись на мне, и эти глаза, ка­за­лось, были ода­ре­ны какою-то маг­не­ти­че­скою вла­стью, и вся­кий раз они как будто бы ждали во­про­са. Но толь­ко я на­чи­нал го­во­рить, она убе­га­ла, ко­вар­но улы­ба­ясь.

Ре­ши­тель­но, я ни­ко­гда по­доб­ной жен­щи­ны не ви­ды­вал. Она была да­ле­ко не кра­са­ви­ца, но я имею свои предубеж­де­ния также и насчёт кра­со­ты. В ней было много по­ро­ды... по­ро­да в жен­щи­нах, как и в ло­ша­дях, ве­ли­кое дело; это от­кры­тие при­над­ле­жит Юной Фран­ции. Она, т. е. по­ро­да, а не Юная Фран­ция, боль­шею ча­стию изоб­ли­ча­ет­ся в по­сту­пи, в руках и ногах; осо­бен­но нос очень много зна­чит. Пра­виль­ный нос в Рос­сии реже ма­лень­кой ножки. Моей пе­ву­нье ка­за­лось не более во­сем­на­дца­ти лет. Не­обык­но­вен­ная гиб­кость её стана, осо­бен­ное, ей толь­ко свой­ствен­ное на­кло­не­ние го­ло­вы, длин­ные русые во­ло­сы, какой-то зо­ло­ти­стый отлив её слег­ка за­го­ре­лой кожи на шее и пле­чах и осо­бен­но пра­виль­ный нос,  — всё это было для меня об­во­ро­жи­тель­но. Хотя в её кос­вен­ных взгля­дах я читал что-то дикое и по­до­зри­тель­ное, хотя в её улыб­ке было что-то не­опре­делённое, но та­ко­ва сила предубеж­де­ний: пра­виль­ный нос свёл меня с ума; я во­об­ра­зил, что нашёл Гётеву Ми­ньо­ну, это при­чуд­ли­вое со­зда­ние его не­мец­ко­го во­об­ра­же­ния,  — и точно, между ними было много сход­ства: те же быст­рые пе­ре­хо­ды от ве­ли­чай­ше­го бес­по­кой­ства к пол­ной не­по­движ­но­сти, те же за­га­доч­ные речи, те же прыж­ки, стран­ные песни...

По́д вечер, оста­но­вив её в две­рях, я завёл с нею сле­ду­ю­щий раз­го­вор: «Скажи-ка мне, кра­са­ви­ца,  — спро­сил я,  — что ты де­ла­ла се­год­ня на кров­ле?»  — «А смот­ре­ла, от­ку­да ветер дует».  — «Зачем тебе?»  — «От­ку­да ветер, от­ту­да и сча­стье».  — «Что же, разве ты пес­нею за­зы­ва­ла сча­стье?»  — «Где поётся, там и счаст­ли­вит­ся».  — «А как не­рав­но напоёшь себе горе?»  — «Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять не­да­ле­ко».  — Кто ж тебя вы­учил эту песню?»  — «Никто не вы­учил; взду­ма­ет­ся  — запою: кому услы­хать, тот услы­шит, а кому не долж­но слу­шать, тот не поймёт».  — «А как тебя зовут, моя пе­ву­нья?»  — «Кто кре­стил, тот знает».  — «А кто кре­стил?»  — «По­че­му я знаю».  — «Экая скрыт­ная! а вот я кое-что про тебя узнал». (Она не из­ме­ни­лась в лице, не по­ше­вель­ну­ла гу­ба­ми, как будто не об ней дело). «Я узнал, что ты вчера ночью хо­ди­ла на берег». И тут я очень важно пе­ре­ска­зал ей всё, что видел, думая сму­тить её,  — ни­ма­ло! Она за­хо­хо­та­ла во всё горло: «Много ви­де­ли, да мало зна­е­те, а что зна­е­те, так дер­жи­те под за­моч­ком».

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Как на­зы­ва­ет­ся зна­чи­мая по­дроб­ность, яв­ля­ю­ща­я­ся сред­ством ха­рак­те­ри­сти­ки героя («пра­виль­ный нос» ге­ро­и­ни)?

27.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённое ниже про­из­ве­де­ние и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Не сияет на небе солн­це крас­ное,

Не лю­бу­ют­ся им тучки синие –

То за тра­пе­зой сидит во зла­том венце,

Сидит гроз­ный царь Иван Ва­си­лье­вич.

По­за­ди его стоят столь­ни­ки,

Су­про­тив его всё бояре да кня­зья,

По бокам его всё оприч­ни­ки;

И пи­ру­ет царь во славу Божию,

В удо­воль­ствие своё и ве­се­лие.


Улы­ба­ясь, царь по­ве­лел тогда

Вина слад­ко­го за­мор­ско­го

На­це­дить в свой золочёный ковш

И под­несть его оприч­ни­кам.

И все пили, царя сла­ви­ли.


Лишь один из них, из оприч­ни­ков,

Уда­лой боец, буй­ный мо­ло­дец,

В зо­ло­том ковше не мочил усов;

Опу­стил он в землю очи тёмные,

Опу­стил го­ло­вуш­ку на ши­ро­ку грудь –

А в груди его была дума креп­кая.


Вот на­хму­рил царь брови чёрные

И навёл на него очи зор­кие,

Слов­но яст­реб взгля­нул с вы­со­ты небес

На мла­до­го го­лу­бя си­зо­кры­ло­го, –

Да не под­нял глаз мо­ло­дой боец.

Вот об землю царь стук­нул пал­кою,

И ду­бо­вый пол на пол­чет­вер­ти

Он же­лез­ным про­бил око­неч­ни­ком –

Да не вздрог­нул и тут мо­ло­дой боец.

Вот про­мол­вил царь слово гроз­ное –

И оч­нул­ся тогда доб­рый мо­ло­дец.


«Гей ты, вер­ный наш слуга, Ки­ри­бе­е­вич,

Аль ты думу за­та­ил не­че­сти­вую?

Али славе нашей за­ви­ду­ешь?

Али служ­ба тебе чест­ная при­ску­чи­ла?

Когда вхо­дит месяц – звёзды ра­ду­ют­ся,

Что свет­лей им гу­лять по под­не­бе­сью;

А ко­то­рая в тучку пря­чет­ся,

Та стре­мглав на землю па­да­ет...

Не­при­лич­но же тебе, Ки­ри­бе­е­вич,

Цар­ской ра­до­стью гну­ша­ти­ся, –

А из роду ты ведь Ску­ра­то­вых,

И семьёю ты вскорм­лен Ма­лю­ти­ной!..»


От­ве­ча­ет так Ки­ри­бе­е­вич,

Царю гроз­но­му в пояс кла­ня­ясь:

«Го­су­дарь ты наш, Иван Ва­си­лье­вич!

Не кори ты раба не­до­стой­но­го:

Серд­ца жар­ко­го не за­лить вином,

Думу чёрную – не за­пот­че­вать!

А про­гне­вал я тебя – воля цар­ская:

При­ка­жи каз­нить, ру­бить го­ло­ву, –

Тя­го­тит она плечи бо­га­тыр­ские,

И сама к сырой земле она кло­нит­ся».


И ска­зал ему Царь Иван Ва­си­лье­вич:

«Да об чём тебе, мо­лод­цу, кру­чи­нить­ся?

Не истёрся ли твой пар­че­вой каф­тан?

Не из­мя­лась ли шапка со­бо­ли­ная?

Не казна ли у тебя по­ис­тра­ти­лась?

Иль за­зуб­ри­лась сабля закалённая?

Или конь за­хро­мал, худо ко­ван­ный?

Или с ног тебя сбил на ку­лач­ном бою,

На Москве-реке, сын ку­пе­че­ский?»


От­ве­ча­ет так Ки­ри­бе­е­вич,

По­ка­чав го­ло­вою куд­ря­вою:


«Не ро­ди­лась та рука за­кол­до­ван­ная

Ни в бо­яр­ском роду, ни в ку­пе­че­ском;

Ар­га­мак мой степ­ной ходит ве­се­ло;

Как стек­ло, горит сабля вост­рая;

А на празд­нич­ный день твоею ми­ло­стью

Мы не хуже дру­го­го на­ря­дим­ся.


Как я сяду-поеду на лихом коне

За Моску-реку по­ка­ти­ти­ся,

Ку­шач­ком под­тя­ну­ся шёлко­вым,

За­лом­лю на бочок шапку бар­хат­ную,

Чёрным со­бо­лем ото­ро­чен­ную, –

У ворот стоят у те­со­вы­их

Крас­ны де­вуш­ки да мо­ло­душ­ки

И лю­бу­ют­ся, глядя, перешёпты­ва­ясь;

Лишь одна не гля­дит, не лю­бу­ет­ся,

По­ло­са­той фатой за­кры­ва­ет­ся...»

 

(М. Ю. Лер­мон­тов. «Песня про царя Ивана Ва­си­лье­ви­ча, мо­ло­до­го оприч­ни­ка и уда­ло­го купца Ка­лаш­ни­ко­ва»)

На­зо­ви­те имя жен­щи­ны, о ко­то­рой го­во­рит Ки­ри­бе­е­вич.

28.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Во вся­кой книге пре­ди­сло­вие есть пер­вая и вме­сте с тем по­след­няя вещь; оно или слу­жит объ­яс­не­ни­ем цели со­чи­не­ния, или оправ­да­ни­ем и от­ве­том на кри­ти­ки. Но обык­но­вен­но чи­та­те­лям дела нет до нрав­ствен­ной цели и до жур­наль­ных на­па­док, и по­то­му они не чи­та­ют пре­ди­сло­вий. А жаль, что это так, осо­бен­но у нас. Наша пуб­ли­ка так еще мо­ло­да и про­сто­душ­на, что не по­ни­ма­ет басни, если в конце её не на­хо­дит нра­во­уче­ния. Она не уга­ды­ва­ет шутки, не чув­ству­ет иро­нии; она про­сто дурно вос­пи­та­на. Она ещё не знает, что в по­ря­доч­ном об­ще­стве и в по­ря­доч­ной книге явная брань не может иметь места; что со­вре­мен­ная об­ра­зо­ван­ность изоб­ре­ла ору­дие более острое, почти не­ви­ди­мое и тем не менее смер­тель­ное, ко­то­рое, под одеж­дою лести, на­но­сит не­от­ра­зи­мый и вер­ный удар. Наша пуб­ли­ка по­хо­жа на про­вин­ци­а­ла, ко­то­рый, под­слу­шав раз­го­вор двух ди­пло­ма­тов, при­над­ле­жа­щих к враж­деб­ным дво­рам, остал­ся бы уве­рен, что каж­дый из них об­ма­ны­ва­ет своё пра­ви­тель­ство в поль­зу вза­им­ной неж­ней­шей друж­бы.

Эта книга ис­пы­та­ла на себе ещё не­дав­но не­счаст­ную до­вер­чи­вость не­ко­то­рых чи­та­те­лей и даже жур­на­лов к бук­валь­но­му зна­че­нию слов. Иные ужас­но оби­де­лись, и не шутя, что им ста­вят в при­мер та­ко­го без­нрав­ствен­но­го че­ло­ве­ка, как Герой На­ше­го Вре­ме­ни; дру­гие же очень тонко за­ме­ча­ли, что со­чи­ни­тель на­ри­со­вал свой порт­рет и порт­ре­ты своих зна­ко­мых... Ста­рая и жал­кая шутка! Но, видно, Русь так уж со­тво­ре­на, что всё в ней об­нов­ля­ет­ся, кроме по­доб­ных не­ле­по­стей. Самая вол­шеб­ная из вол­шеб­ных ска­зок у нас едва ли из­бег­нет упре­ка в по­ку­ше­нии на оскорб­ле­ние лич­но­сти!

Герой На­ше­го Вре­ме­ни, ми­ло­сти­вые го­су­да­ри мои, точно, порт­рет, но не од­но­го че­ло­ве­ка: это порт­рет, со­став­лен­ный из по­ро­ков всего на­ше­го по­ко­ле­ния, в пол­ном их раз­ви­тии. Вы мне опять ска­же­те, что че­ло­век не может быть так дурён, а я вам скажу, что ежели вы ве­ри­ли воз­мож­но­сти су­ще­ство­ва­ния всех тра­ги­че­ских и ро­ман­ти­че­ских зло­де­ев, от­че­го же вы не ве­ру­е­те в дей­стви­тель­ность Пе­чо­ри­на? Если вы лю­бо­ва­лись вы­мыс­ла­ми го­раз­до более ужас­ны­ми и урод­ли­вы­ми, от­че­го же этот ха­рак­тер, даже как вы­мы­сел, не на­хо­дит у вас по­ща­ды? Уж не от­то­го ли, что в нём боль­ше прав­ды, не­же­ли бы вы того же­ла­ли?..

Вы ска­же­те, что нрав­ствен­ность от этого не вы­иг­ры­ва­ет? Из­ви­ни­те. До­воль­но людей кор­ми­ли сла­стя­ми; у них от этого ис­пор­тил­ся же­лу­док: нужны горь­кие ле­кар­ства, едкие ис­ти­ны. Но не ду­май­те, од­на­ко, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-ни­будь гор­дую мечту сде­лать­ся ис­пра­ви­те­лем люд­ских по­ро­ков. Боже его из­ба­ви от та­ко­го не­ве­же­ства! Ему про­сто было ве­се­ло ри­со­вать со­вре­мен­но­го че­ло­ве­ка, каким он его по­ни­ма­ет, и к его и ва­ше­му не­сча­стью, слиш­ком часто встре­чал. Будет и того, что бо­лезнь ука­за­на, а как её из­ле­чить  — это уж бог знает!

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Ука­жи­те фа­ми­лию пер­со­на­жа, ко­то­рый стал се­кун­дан­том Пе­чо­ри­на на дуэли с Груш­ниц­ким.

29.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Кто не про­кли­нал стан­ци­он­ных смот­ри­те­лей, кто с ними не бра­ни­вал­ся? Кто, в ми­ну­ту гнева, не тре­бо­вал от них ро­ко­вой книги, дабы впи­сать в оную свою бес­по­лез­ную жа­ло­бу на при­тес­не­ние, гру­бость и не­ис­прав­ность? Кто не по­чи­та­ет их из­вер­га­ми че­ло­ве­че­ско­го рода, рав­ны­ми по­кой­ным по­дья­чим или, по край­ней мере, му­ром­ским раз­бой­ни­кам? Будем, од­на­ко, спра­вед­ли­вы, по­ста­ра­ем­ся войти в их по­ло­же­ние и, может быть, ста­нем су­дить о них го­раз­до снис­хо­ди­тель­нее. Что такое стан­ци­он­ный смот­ри­тель? Сущий му­че­ник че­тыр­на­дца­то­го клас­са, ограждённый своим чином токмо от по­бо­ев, и то не все­гда (ссы­ла­юсь на со­весть моих чи­та­те­лей). Ка­ко­ва долж­ность сего дик­та­то­ра, как на­зы­ва­ет его шут­ли­во князь Вя­зем­ский? Не на­сто­я­щая ли ка­тор­га? Покою ни днём, ни ночью. Всю до­са­ду, на­коп­лен­ную во время скуч­ной езды, пу­те­ше­ствен­ник вы­ме­ща­ет на смот­ри­те­ле. По­го­да не­снос­ная, до­ро­га сквер­ная, ямщик упря­мый, ло­ша­ди не везут  — а ви­но­ват смот­ри­тель. Входя в бед­ное его жи­ли­ще, про­ез­жа­ю­щий смот­рит на него как на врага; хо­ро­шо, если удаст­ся ему скоро из­ба­вить­ся от не­про­ше­но­го гостя; но если не слу­чит­ся ло­ша­дей?.. боже! какие ру­га­тель­ства, какие угро­зы по­сып­лют­ся на его го­ло­ву! В дождь и сля­коть при­нуж­ден он бе­гать по дво­рам; в бурю, в кре­щен­ский мороз ухо­дит он в сени, чтоб толь­ко на ми­ну­ту от­дох­нуть от крика и толч­ков раз­дражённого по­сто­яль­ца. При­ез­жа­ет ге­не­рал; дро­жа­щий смот­ри­тель отдаёт ему две по­след­ние трой­ки, в том числе ку­рьер­скую. Ге­не­рал едет, не ска­зав ему спа­си­бо. Чрез пять минут  — ко­ло­коль­чик!.. и фельдъ­егерь бро­са­ет ему на стол свою по­до­рож­ную!.. Вник­нем во всё это хо­ро­шень­ко, и вме­сто не­го­до­ва­ния серд­це наше ис­пол­нит­ся ис­крен­ним со­стра­да­ни­ем. Ещё не­сколь­ко слов: в те­че­ние два­дца­ти лет сряду изъ­ез­дил я Рос­сию по всем на­прав­ле­ни­ям; почти все поч­то­вые трак­ты мне из­вест­ны; не­сколь­ко по­ко­ле­ний ям­щи­ков мне зна­ко­мы; ред­ко­го смот­ри­те­ля не знаю я в лицо, с ред­ким не имел я дела; лю­бо­пыт­ный запас пу­те­вых моих на­блю­де­ний на­де­юсь из­дать в не­про­дол­жи­тель­ном вре­ме­ни; по­ка­мест скажу толь­ко, что со­сло­вие стан­ци­он­ных смот­ри­те­лей пред­став­ле­но об­ще­му мне­нию в самом лож­ном виде. Сии столь окле­ве­тан­ные смот­ри­те­ли во­об­ще суть люди мир­ные, от при­ро­ды услуж­ли­вые, склон­ные к об­ще­жи­тию, скром­ные в при­тя­за­ни­ях на по­че­сти и не слиш­ком среб­ро­лю­би­вые. Из их раз­го­во­ров (коими некста­ти пре­не­бре­га­ют гос­по­да про­ез­жа­ю­щие) можно по­черп­нуть много лю­бо­пыт­но­го и по­учи­тель­но­го. Что ка­са­ет­ся до меня, то, при­зна­юсь, я пред­по­чи­таю их бе­се­ду речам ка­ко­го-ни­будь чи­нов­ни­ка 6-го клас­са, сле­ду­ю­ще­го по казённой на­доб­но­сти.

(А.С. Пуш­кин, «Стан­ци­он­ный смот­ри­тель»)

На­зо­ви­те имя стан­ци­он­но­го смот­ри­те­ля  — героя рас­ска­за А. С. Пуш­ки­на.

30.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

ЯВ­ЛЕ­НИЕ 6

Чац­кий, На­та­лья Дмит­ри­ев­на, Пла­тон Ми­хай­ло­вич.

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Вот мой Пла­тон Ми­хай­лыч.

 

Чац­кий

Ба!

Друг ста­рый, мы давно зна­ко­мы, вот судь­ба!

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Здо­ро­во, Чац­кий, брат!

 

Чац­кий

Пла­тон лю­без­ный, слав­но.

По­хваль­ный лист тебе: ведёшь себя ис­прав­но.

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Как ви­дишь, брат:

Мос­ков­ский жи­тель и женат.

 

Чац­кий

Забыт шум ла­гер­ный, то­ва­ри­щи и бра­тья?

Спо­ко­ен и ленив?

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Нет, есть-таки за­ня­тья:

На флей­те я твер­жу дуэт

А  — моль­ный...

 

Чац­кий

Что твер­дил назад тому пять лет?

Ну, по­сто­ян­ный вкус! в му­жьях всего до­ро­же!

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Брат, же­нишь­ся, тогда меня вспо­мянь!

От скуки бу­дешь ты сви­стеть одно и то же.

 

Чац­кий

От скуки! как? уж ей ты пла­тишь дань?

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Пла­тон Ми­хай­лыч мой к за­ня­тьям скло­нен раз­ным,

Ко­то­рых нет те­перь - к уче­ньям и смот­рам,

К ма­не­жу.... Ино­гда ску­ча­ет по утрам.

 

Чац­кий

А кто, лю­без­ный друг, велит тебе быть празд­ным?

В полк, эс­кад­рон дадут. Ты обер или штаб?

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Пла­тон Ми­хай­лыч мой здо­ро­вьем очень слаб.

 

Чац­кий

Здо­ро­вьем слаб! Давно ли?

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Все рю­ма­тизм и го­лов­ные боли.

 

Чац­кий

Дви­же­нья более. В де­рев­ню, в тёплый край.

Будь чаще на коне. Де­рев­ня летом - рай.

 

На­та­лья Дмит­ри­ев­на

Пла­тон Ми­хай­лыч город любит,

Моск­ву; за что в глуши он дни свои по­гу­бит!

 

Чац­кий

Моск­ву и город... Ты чудак! А пом­нишь преж­нее?

 

Пла­тон Ми­хай­ло­вич

Да, брат, те­перь не так...

А. С. Гри­бо­едов «Горе от ума»

Фа­ми­лия Пла­то­на Ми­хай­ло­ви­ча яв­ля­ет­ся сред­ством его ха­рак­те­ри­сти­ки. На­зо­ви­те эту фа­ми­лию.

31.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

В новом, чи­стом, свет­лом, убран­ном бю­сти­ка­ми и кар­тин­ка­ми и новой ме­бе­лью, ка­би­не­те сидел Берг с женою. Берг, в но­вень­ком, за­стег­ну­том мун­ди­ре сидел возле жены, объ­яс­няя ей, что все­гда можно и долж­но иметь зна­ком­ства людей, ко­то­рые выше себя, по­то­му что тогда толь­ко есть при­ят­ность от зна­комств.

— Пе­рей­мешь что-⁠ни­будь, мо­жешь по­про­сить о чем-⁠ни­будь. Вот по­смот­ри, как я жил с пер­вых чинов (Берг жизнь свою счи­тал не го­да­ми, а вы­со­чай­ши­ми на­гра­да­ми). Мои то­ва­ри­щи те­перь еще ничто, а я на ва­кан­ции пол­ко­во­го ко­ман­ди­ра, я имею сча­стье быть вашим мужем (он встал и по­це­ло­вал руку Веры, но по пути к ней ото­гнул угол за­во­ро­тив­ше­го­ся ковра). И чем я при­об­рел все это? Глав­ное уме­ни­ем вы­би­рать свои зна­ком­ства. Само собой ра­зу­ме­ет­ся, что надо быть доб­ро­де­тель­ным и ак­ку­рат­ным.

Берг улыб­нул­ся с со­зна­ни­ем сво­е­го пре­вос­ход­ства над сла­бой жен­щи­ной и за­мол­чал, по­ду­мав, что все-⁠таки эта милая жена его есть сла­бая жен­щи­на, ко­то­рая не может по­стиг­нуть всего того, что со­став­ля­ет до­сто­ин­ство муж­чи­ны, — ein Mann zu sein1.

Вера в то же время также улыб­ну­лась с со­зна­ни­ем сво­е­го пре­вос­ход­ства над доб­ро­де­тель­ным, хо­ро­шим мужем, но ко­то­рый все-⁠таки оши­боч­но, как и все муж­чи­ны, по по­ня­тию Веры, по­ни­мал жизнь. Берг, судя по своей жене, счи­тал всех жен­щин сла­бы­ми и глу­пы­ми. Вера, судя по од­но­му сво­е­му мужу и рас­про­стра­няя это за­ме­ча­ние, по­ла­га­ла, что все муж­чи­ны при­пи­сы­ва­ют толь­ко себе разум, а вме­сте с тем ни­че­го не по­ни­ма­ют, горды и эго­и­сты.

Берг встал и, обняв свою жену осто­рож­но, чтобы не из­мять кру­жев­ную пе­ле­рин­ку, за ко­то­рую он до­ро­го за­пла­тил, по­це­ло­вал ее в се­ре­ди­ну губ. — Одно толь­ко, чтобы у нас не было так скоро детей, — ска­зал он по бес­со­зна­тель­ной для себя фи­ли­а­ции2 идей.

— Да, — от­ве­ча­ла Вера, — я со­всем этого не желаю. Надо жить для об­ще­ства.

— Точно такая была на кня­ги­не Юс­у­по­вой, — ска­зал Берг, с счаст­ли­вой и доб­рой улыб­кой, ука­зы­вая на пе­ле­рин­ку.

В это время до­ло­жи­ли о при­ез­де графа Без­ухо­го. Оба су­пру­га пе­ре­гля­ну­лись са­мо­до­воль­ной улыб­кой, каж­дый себе при­пи­сы­вая честь этого по­се­ще­ния.

«Вот что зна­чит, уметь де­лать зна­ком­ства, по­ду­мал Берг, вот что зна­чит, уметь дер­жать себя!»

— Толь­ко по­жа­луй­ста, когда я за­ни­маю го­стей, — ска­за­ла Вера, — ты не пе­ре­би­вай меня, по­то­му что я знаю чем за­нять каж­до­го, и в каком об­ще­стве что надо го­во­рить.

Берг тоже улыб­нул­ся.

— Нель­зя же: ино­гда с муж­чи­на­ми муж­ской раз­го­вор дол­жен быть, — ска­зал он.

Пьер был при­нят в но­вень­кой го­сти­ной, в ко­то­рой нигде сесть нель­зя было, не на­ру­шив сим­мет­рии, чи­сто­ты и по­ряд­ка, и по­то­му весь­ма по­нят­но было и не стран­но, что Берг ве­ли­ко­душ­но пред­ла­гал раз­ру­шить сим­мет­рию крес­ла или ди­ва­на для до­ро­го­го гостя, и ви­ди­мо на­хо­дясь сам в этом от­но­ше­нии в бо­лез­нен­ной не­ре­ши­тель­но­сти, пред­ло­жил ре­ше­ние этого во­про­са вы­бо­ру гостя.

Пьер рас­стро­ил сим­мет­рию, по­дви­нув себе стул, и тот­час же Берг и Вера на­ча­ли вечер, пе­ре­би­вая один дру­го­го и за­ни­мая гостя.

Вера, решив в своем уме, что Пьера надо за­ни­мать раз­го­во­ром о фран­цуз­ском по­соль­стве, тот­час же на­ча­ла этот раз­го­вор. Берг, решив, что на­до­бен и муж­ской раз­го­вор, пе­ре­бил речь жены, за­тра­ги­вая во­прос о войне с Ав­стри­ею, и не­воль­но с об­ще­го раз­го­во­ра со­ско­чил на лич­ные со­об­ра­же­ния о тех пред­ло­же­ни­ях, ко­то­рые ему были де­ла­ны для уча­стия в ав­стрий­ском по­хо­де, и о тех при­чи­нах, по­че­му он не при­нял их. Не­смот­ря на то, что раз­го­вор был очень не­склад­ный, и что Вера сер­ди­лась за вме­ша­тель­ство муж­ско­го эле­мен­та, оба су­пру­га с удо­воль­стви­ем чув­ство­ва­ли, что, не­смот­ря на то, что был толь­ко один гость, вечер был начат очень хо­ро­шо, и что вечер был как две капли воды похож на вся­кий дру­гой вечер с раз­го­во­ра­ми, чаем и за­жжен­ны­ми све­ча­ми.

Вско­ре при­е­хал Борис, ста­рый то­ва­рищ Берга. Он с не­ко­то­рым от­тен­ком пре­вос­ход­ства и по­кро­ви­тель­ства об­ра­щал­ся с Бер­гом и Верой. За Бо­ри­сом при­е­ха­ла дама с пол­ков­ни­ком, потом сам ге­не­рал, потом Ро­сто­вы, и вечер уже со­вер­шен­но, не­со­мнен­но стал похож на все ве­че­ра. Берг с Верой не могли удер­жи­вать ра­дост­ной улыб­ки при виде этого дви­же­ния по го­сти­ной, при звуке этого бес­связ­но­го го­во­ра, шур­ша­нья пла­тьев и по­кло­нов. Все было, как и у всех, осо­бен­но похож был ге­не­рал, по­хва­лив­ший квар­ти­ру, по­тре­пав­ший по плечу Берга, и с оте­че­ским са­мо­управ­ством рас­по­ря­див­ший­ся по­ста­нов­кой бо­стон­но­го стола. Ге­не­рал под­сел к графу Илье Ан­дре­и­чу, как к са­мо­му знат­но­му из го­стей после себя. Ста­рич­ки с ста­рич­ка­ми, мо­ло­дые с мо­ло­ды­ми, хо­зяй­ка у чай­но­го стола, на ко­то­ром были точно такие же пе­че­нья в се­реб­ря­ной кор­зин­ке, какие были у Па­ни­ных на ве­че­ре, все было со­вер­шен­но так же, как у дру­гих.

Л. Н. Тол­стой «Война и мир»


1 Быть муж­чи­ной (нем.).

2 Раз­ви­тие чего-⁠н. в пре­ем­ствен­ной связи, в пря­мой за­ви­си­мо­сти. Фи­ли­а­ция идей. Фи­ли­а­ция зна­че­ний слова.

За внеш­ни­ми про­яв­ле­ни­я­ми ге­ро­ев про­гля­ды­ва­ет их внут­рен­нее со­сто­я­ние. Как на­зы­ва­ет­ся изоб­ра­же­ние внут­рен­ней жизни че­ло­ве­ка в ху­до­же­ствен­ном про­из­ве­де­нии?

32.  
i

Про­чи­тай­те при­ведённый ниже фраг­мент про­из­ве­де­ния и вы­пол­ни­те за­да­ние.

 

Стран­ное су­ще­ство! На лице её не было ни­ка­ких при­зна­ков безу­мия; на­про­тив, глаза её с бой­кою про­ни­ца­тель­но­стию оста­нав­ли­ва­лись на мне, и эти глаза, ка­за­лось, были ода­ре­ны какою-то маг­не­ти­че­скою вла­стью, и вся­кий раз они как будто бы ждали во­про­са. Но толь­ко я на­чи­нал го­во­рить, она убе­га­ла, ко­вар­но улы­ба­ясь.

Ре­ши­тель­но, я ни­ко­гда по­доб­ной жен­щи­ны не ви­ды­вал. Она была да­ле­ко не кра­са­ви­ца, но я имею свои предубеж­де­ния также и насчёт кра­со­ты. В ней было много по­ро­ды... по­ро­да в жен­щи­нах, как и в ло­ша­дях, ве­ли­кое дело; это от­кры­тие при­над­ле­жит Юной Фран­ции. Она, т. е. по­ро­да, а не Юная Фран­ция, боль­шею ча­стию изоб­ли­ча­ет­ся в по­сту­пи, в руках и ногах; осо­бен­но нос очень много зна­чит. Пра­виль­ный нос в Рос­сии реже ма­лень­кой ножки. Моей пе­ву­нье ка­за­лось не более во­сем­на­дца­ти лет. Не­обык­но­вен­ная гиб­кость её стана, осо­бен­ное, ей толь­ко свой­ствен­ное на­кло­не­ние го­ло­вы, длин­ные русые во­ло­сы, какой-то зо­ло­ти­стый отлив её слег­ка за­го­ре­лой кожи на шее и пле­чах и осо­бен­но пра­виль­ный нос,  — всё это было для меня об­во­ро­жи­тель­но. Хотя в её кос­вен­ных взгля­дах я читал что-то дикое и по­до­зри­тель­ное, хотя в её улыб­ке было что-то не­опре­делённое, но та­ко­ва сила предубеж­де­ний: пра­виль­ный нос свёл меня с ума; я во­об­ра­зил, что нашёл Гётеву Ми­ньо­ну, это при­чуд­ли­вое со­зда­ние его не­мец­ко­го во­об­ра­же­ния,  — и точно, между ними было много сход­ства: те же быст­рые пе­ре­хо­ды от ве­ли­чай­ше­го бес­по­кой­ства к пол­ной не­по­движ­но­сти, те же за­га­доч­ные речи, те же прыж­ки, стран­ные песни...

По́д вечер, оста­но­вив её в две­рях, я завёл с нею сле­ду­ю­щий раз­го­вор: «Скажи-ка мне, кра­са­ви­ца,  — спро­сил я,  — что ты де­ла­ла се­год­ня на кров­ле?»  — «А смот­ре­ла, от­ку­да ветер дует».  — «Зачем тебе?»  — «От­ку­да ветер, от­ту­да и сча­стье».  — «Что же, разве ты пес­нею за­зы­ва­ла сча­стье?»  — «Где поётся, там и счаст­ли­вит­ся».  — «А как не­рав­но напоёшь себе горе?»  — «Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять не­да­ле­ко».  — Кто ж тебя вы­учил эту песню?»  — «Никто не вы­учил; взду­ма­ет­ся  — запою: кому услы­хать, тот услы­шит, а кому не долж­но слу­шать, тот не поймёт».  — «А как тебя зовут, моя пе­ву­нья?»  — «Кто кре­стил, тот знает».  — «А кто кре­стил?»  — «По­че­му я знаю».  — «Экая скрыт­ная! а вот я кое-что про тебя узнал». (Она не из­ме­ни­лась в лице, не по­ше­вель­ну­ла гу­ба­ми, как будто не об ней дело). «Я узнал, что ты вчера ночью хо­ди­ла на берег». И тут я очень важно пе­ре­ска­зал ей всё, что видел, думая сму­тить её,  — ни­ма­ло! Она за­хо­хо­та­ла во всё горло: «Много ви­де­ли, да мало зна­е­те, а что зна­е­те, так дер­жи­те под за­моч­ком».

 

М. Ю. Лер­мон­тов «Герой на­ше­го вре­ме­ни»

Фраг­мент на­чи­на­ет­ся с порт­ре­та ге­ро­и­ни, в ко­то­ром важна каж­дая зна­чи­мая по­дроб­ность Как на­зы­ва­ет­ся такая по­дроб­ность?