Ме­шать со­еди­не­нью двух сер­дец

Я не на­ме­рен. Может ли из­ме­на

Любви без­мер­ной по­ло­жить конец?

Лю­бовь не знает убыли и тлена.

Лю­бовь — над бурей под­ня­тый маяк,  

Не мерк­ну­щий во мраке и ту­ма­не.

Лю­бовь — звез­да, ко­то­рою моряк

Опре­де­ля­ет место в оке­а­не.

Лю­бовь — не кукла жал­кая в руках

У вре­ме­ни, сти­ра­ю­ще­го розы

На пла­мен­ных устах и на щеках,

И не страш­ны ей вре­ме­ни угро­зы.

А если я не прав и лжёт мой стих,

То нет любви — и нет сти­хов моих!

Та роща, где, в меч­тах, — чу­дес­ней  

Эдем­ских, — птицы без числа:

Твои уста! и все те песни:

Слова, что ты про­из­нес­ла!

На небе серд­ца, — горе! горе! —

Не­щад­но жгуч твой каж­дый взгляд!

И их огни, как звез­ды — море,

Мой дух отрав­лен­ный палят.

Ты, всюду — ты! Куда ни сту­пишь!

Я в сон спешу, чтоб ви­деть сны:

О прав­де, что ничем не ку­пишь,

И о безум­ствах, что даны!

Я пря­нул к те­ле­фо­ну, слов­но к манне

не­бес­ной среди мерт­вен­но­го зноя.

Пески ды­ша­ли южною вес­ною,

цвёл па­по­рот­ник в се­вер­ном ту­ма­не.

От­ку­да-⁠то из тёмной глу­хо­ма­ни

за­пе­ла даль рас­свет­ною сос­ною,

и как венок на­деж­ды надо мною

плыл голос твой, виб­ри­руя в мем­бра­не.  

Далёкий голос, неж­ный и не­вер­ный,

за­те­рян­ный, за­тих­ший дро­жью в теле.

Такой далёкий, слов­но из-⁠за гроба.

За­те­рян­ный, как ра­не­ная серна.

За­тих­ший, как ры­да­ние в ме­те­ли.

И каж­дой жилке внят­ный до озно­ба!

Где Поэт? Каков Поэт?

Вот вам пе­ре­чень при­мет:

Он со всеми оди­нак,

Будь то царь или бед­няк,

Гра­мо­тей или не­веж­да

Или кто угод­но между

Обе­зья­ной и Пла­то­ном.

Пти­чий он по­стиг язык —

И ор­ли­цам и во­ро­нам

Чутко внем­лет; слы­шит рык

Льва сви­ре­по­го — и чует,

Что про­ро­чит гру­бый зев,

Рёв тиг­ри­ный в речь свя­зу­ет,  

Слуху внят­ную, в напев

Ясный, как язык род­ной.

Во время пла­ва­нья, когда в толпе мат­ро­сов

Слу­ча­ет­ся пой­мать над без­дною морей

Огром­ных белых птиц, мо­гу­чих аль­ба­тро­сов,

Бес­печ­ных спут­ни­ков от­важ­ных ко­раб­лей, —  

На доски их кла­дут: и вот, из­не­мо­гая,

Трус­лив и не­ук­люж, как два боль­ших весла,

Вла­чит не­дав­ний царь за­об­лач­но­го края

По гряз­ной па­лу­бе два тре­пет­ных крыла.

Ла­зу­ри гор­дый сын, что бури об­го­ня­ет,

Он стал урод­ли­вым, и жал­ким, и смеш­ным,

За­жжен­ной труб­кою мат­рос его пу­га­ет

И драз­нит с хо­хо­том, при­ки­нув­шись хро­мым.

Поэт, как аль­ба­трос, от­важ­но, без уси­лья,

Пока он в не­бе­сах, ви­та­ет в бур­ной мгле,

Но ис­по­лин­ские, не­ви­ди­мые кры­лья

В толпе ему хо­дить ме­ша­ют по земле.

Когда умру,

схо­ро­ни­те меня с ги­та­рой

в реч­ном песке.

Когда умру...

В апель­си­но­вой роще ста­рой,  

в любом цвет­ке.

Когда умру,

буду флю­ге­ром я на крыше,

на ветру.

Тише...

когда умру!

Глу­хи­ми тро­па­ми, среди гу­стой травы,

Уйду бро­дить я го­лу­бы­ми ве­че­ра­ми;

Кос­нет­ся ветер не­по­кры­той го­ло­вы,

И све­жесть чув­ство­вать я буду под но­га­ми.

Мне бес­ко­неч­ная лю­бовь на­пол­нит грудь.

Но буду я мол­чать и все слова за­бу­ду.

Я, как цыган, уйду — все даль­ше, даль­ше в путь!  

И слов­но с жен­щи­ной, с При­ро­дой счаст­лив буду.

Как нежно вы меня лас­ка­ли

Так не­за­дол­го до раз­лу­ки,

О эти ма­лень­кие руки,

Ко­то­ры­ми мои пе­ча­ли,

Мои том­ле­нья и ски­та­нья

И в близ­ких, и в да­ле­ких стра­нах

Под ясным солн­цем и в ту­ма­нах

Пре­об­ра­жа­ли­ся в меч­та­нья!

Все к ним тоска моя стре­мит­ся,

Но раз­га­даю ли их знаки

Душе, ко­то­рая во мраке

Зло­ве­щем ник­нет и то­мит­ся?

О не­по­роч­ное ви­де­нье,

При­хо­дишь ли ты с ве­стью вер­ной  

О нашей ро­ди­не без­мер­ной,

Где тес­ное со­еди­не­нье?

О руки, власть бла­го­сло­ве­нья,

И скорбь, и крот­кие упре­ки,

И освя­щен­ные за­ро­ки,

О, дайте, дайте знак про­ще­нья!

Бес­смыс­ли­ца рас­тет, как ро­ко­вой цве­ток

На чер­но­зе­ме чувств, же­ла­ний, дум гни­ю­щих.

Ге­ро­ев тщет­но ждать, спа­си­те­лей гря­ду­щих,

И в ра­зу­ме род­ном кос­неть — наш горь­кий рок!

Иду к безу­мию, к его си­я­ньям белым,

К си­я­ньям лун­ных солнц, так стран­ных в пол­день нам,  

К да­ле­ким от­зву­кам, в ко­то­рых гул и гам,

И лай баг­ря­ных псов за при­зрач­ным пре­де­лом.

Озера роз в снегу, и птицы в об­ла­ках,

На пе­рьях ве­тер­ка при­сев­шие, летая;

Пе­ще­ры ве­че­ра и жаба зо­ло­тая,

За­дви­нув­шая даль, у входа на часах;

Клюв цапли, в пу­сто­ту ра­зи­ну­тый без­мер­но,

В луче дро­жа­щая не­движ­но мош­ка­ра;

Бес­силь­ное тик-⁠так, бес­печ­ная игра...

Смерть су­ма­сшед­ше­го, — тебя я понял верно!

Я встре­тил жен­щи­ну. Изящ­на и строй­на,

При­дер­жи­вая трен рукой своей точёной,

В глу­бо­ком тра­у­ре, пе­ча­лью во­площённой

Средь улич­ной толпы куда-⁠то шла она.

Я вздрог­нул и за­стыл, уви­дев скорб­ный рот,

Та­я­щий бурю, взор и гор­дую не­бреж­ность,

Пред­чув­ствуя в ней всё — и жен­ствен­ность, и неж­ность,  

И на­сла­жде­ние, ко­то­рое убьёт.

Вне­зап­ный блеск — и ночь!.. Ви­де­нье кра­со­ты!

Твой взор — он был как жизнь, про­мчав­ша­я­ся мимо.

Увижу ль где-ни­будь я вновь твои черты?

Здесь или толь­ко там, где всё не­воз­вра­ти­мо?

Не знала ты, кто я, не ведаю, кто ты,

Но оба знали мы: ты мной была б лю­би­ма!

Когда весна прой­дет, а осень уни­что­жит

Всю вашу кра­со­ту, когда в мат­ро­не злой

И раз­дра­жи­тель­ной никто при­знать не смо­жет

Ин­фан­ту, де­воч­ку, про­слав­лен­ную мной,

Пусть в серд­це ле­дя­ном, лю­бо­вью не со­гре­том,

Я оживу опять — иной, чем в наши дни:

Года при­но­сят блеск и кра­со­ту по­этам,

Все то, что в юно­сти так жаж­да­ли они.

С го­да­ми жен­ский взор ста­но­вит­ся ту­ман­ным,

Мор­щи­ны на вис­ках пле­тут за нитью нить,

И если осень лет дано при­крыть ру­мя­нам,

То облик стар­че­ский от зор­ких глаз не скрыть.

И усмех­не­тесь вы — ну что на ум при­шли вам

За бред­ни! — «В де­вять­сот каком-⁠то там году

Меня любил поэт — и был он мол­ча­ли­вым,

И не­кра­си­вым был в каком-⁠то там году...»

Увы, я не­кра­сив, а вы всех смерт­ных краше

И ждете ры­ца­ря, обе­щан­но­го вам,

Ко­то­рый ожи­вит же­лан­ные ми­ра­жи,

Где сча­стье быть вдво­ем под стать вол­шеб­ным снам.  

Се­ньо­ры знат­ные скло­нят­ся перед вами,

За ласку по­су­лят алмаз и изу­мруд, —

Потом, от вас вдали, с раз­би­ты­ми серд­ца­ми,

Как тени бед­ные и блед­ные умрут...

Тет­радь, за­бы­тая давно.

Чер­но­ви­ки, на­брос­ки, лица.

Как вы­дер­жан­ное вино —

С ним мо­ло­дое не срав­нит­ся.

А сколь­ко чар и вол­шеб­ства

В ак­кор­дах му­зы­ки ста­рин­ной.

Все­гда нежна, все­гда жива

В борь­бе со ску­кой и ру­ти­ной.

И ста­рый том, и ста­рый друг,

И дом, про­пах­ший ста­ри­ною, —

Все это ра­ду­ет, но вдруг

Нас по­ко­рит со­всем иное.

Что об­нов­ля­ет день за днем,

Что дви­жет солн­це и све­ти­ла,

Что по­ко­ря­ет це­ли­ком,

Жить иль не жить — о чем? о ком?  

И лишь бы ты меня лю­би­ла.

Есть души, где скры­ты

увяд­шие зори,

и синие звёзды,

и вре­ме­ни ли­стья;

есть души, где пря­чут­ся

древ­ние тени,

гул про­шлых стра­да­ний

и сно­ви­де­ний.

Есть души дру­гие:

в них при­зра­ки стра­сти

живут. И чер­ви­вы

плоды. И в не­на­стье

там слы­шит­ся эхо

сожжённого крика,

ко­то­рый про­лил­ся,

как тёмные струи,

не помня о сто­нах

и по­це­лу­ях.

Души моей зре­лость

давно уже знает,

что смут­ная тайна

мой дух раз­ру­ша­ет.

И юно­сти камни,

изъ­еде­ны снами,

на дно раз­мыш­ле­ния

па­да­ют сами.

«Далёк ты от бога», —

твер­дит каж­дый ка­мень.  

Мне душу стран­ное из­му­чи­ло ви­де­нье,

Мне снит­ся жен­щи­на, без­вест­на и мила,

Все­гда одна и та ж и в веч­ном из­ме­не­ньи,

О, как она меня глу­бо­ко по­ня­ла...

Всё, всё от­кры­то ей... Об­ма­ны, по­до­зре­нья,

И тайна серд­ца ей, лишь ей, увы! свет­ла.

Чтоб осве­жить сле­зой мне влаж­ный жар чела,

Она го­ря­чие рож­да­ет ис­па­ре­нья.

Брю­нет­ка? русая? Не знаю, а волос

Я ль не лас­кал её? А имя? В нём сли­лось

Со звуч­ным неж­ное, цве­ту­щее с от­цвет­шим;

Взор, как у ста­туи, и нем, и углублён,

И без виб­ра­ции, спо­ко­ен, утомлён.

Такой бы голос шёл к теням, от нас ушед­шим...  

Когда это было, когда это было

Во сне? Наяву?

Во сне, наяву, по волне моей па­мя­ти

Я по­плы­ву.

Зо­ло­тая, как солн­це, кожа, то­нень­кие каб­луч­ки,

Узел волос из шёлка, склад­ки пла­тья легки,

Му­лат­ка, про­сто про­хо­жая, как мы те­перь да­ле­ки.

По­ду­мал я вслед: «Тра­ви­ноч­ка,

Ветер над без­дной ревёт.

Са­хар­ная тро­сти­ноч­ка,

Кто тебя в без­дну столкнёт?

Чей серп на тебя на­це­лит­ся,

Сре­жет ро­сток?

На какой план­та­ции мель­ни­ца

Сотрёт тебя в по­ро­шок?»

А время бе­жа­ло,

Бе­жа­ло с тех пор, счёт теряя годам.

Бе­жа­ло, бе­жа­ло,

Меня всё ки­да­ло, и здесь я, и там.

Ни­че­го ни­ко­гда не узнал я, и не у кого спро­сить.

Ни­че­го не прочёл в га­зе­тах, да и что они могут со­об­щить?  

Про ту, с зо­ло­ти­стой кожей, на то­нень­ких каб­луч­ках.

С во­ло­са­ми из чёрного шелка,

С улыб­кой на дет­ских губах,

Про му­лат­ку, про­сто про­хо­жую,

Про­сто про­хо­жую.

Что плывёт по вол­нам,

По вол­нам моей па­мя­ти,

Ис­че­зая в этих вол­нах, ис­че­зая в этих вол­нах.

Когда это было, когда это было,

Во сне? Наяву?

Во сне, наяву, по волне моей па­мя­ти

Я по­плы­ву.

В сап­фи­ре су­ме­рек пойду я вдоль межи,


Сту­пая по траве по­дош­вою босою.


Лицо ис­ко­лют мне ко­ло­сья спе­лой ржи,


И при­до­рож­ный куст об­даст меня росою.

Не буду го­во­рить и ду­мать ни о чем —


Пусть бес­ко­неч­ная лю­бовь вла­де­ет мною —


И по­бре­ду, куда глаза гля­дят, путем


При­ро­ды — счаст­лив с ней, как с жен­щи­ной зем­ною.  

Был осле­пи­тель­ный июнь­ский день.

Тре­во­жить воду ветру было лень.

На го­ри­зон­те гро­моз­ди­лись кучи

Пла­ву­чих гор — се­реб­ря­ные тучи.

И не­бо­склон сиял над го­ло­вой

Без­дон­ною, как веч­ность, си­не­вой.

Всё ра­до­ва­лось: лес, река и нивы.

По­блес­ки­ва­ли в роще ли­стья ивы.

И ше­ле­сте­ла в ти­ши­не едва

Дубов сто­лет­них плот­ная листва...

Была зима — такая, что с вет­вей

Ко­моч­ком белым падал во­ро­бей.

За­ко­ван­ные в ле­дя­ные глыбы,

В реч­ных глу­би­нах за­ды­ха­лись рыбы.

И до сих пор не за­мер­зав­ший ил

В озёрах тёплых, смор­щив­шись, за­стыл.  

В такую ночь в печах пы­ла­ло пламя,

Хо­зя­ин с до­мо­чад­ца­ми, с дру­зья­ми

Сидел и слу­шал, как тре­щит мороз...

Но горе было тем, кто гол и бос!