Опять над полем Ку­ли­ко­вым

Взо­шла и рас­то­чи­лась мгла,

И, слов­но об­ла­ком су­ро­вым,

Гря­ду­щий день за­во­лок­ла.

За ти­ши­ною не­про­буд­ной

За раз­ли­ва­ю­щей­ся мглой

Не слыш­но грома битвы чуд­ной,

Не видно мол­ньи бо­е­вой.

Но узнаю тебя, на­ча­ло

Вы­со­ких и мя­теж­ных дней!

Над вра­жьим ста­ном, как бы­ва­ло,

И плеск и трубы ле­бе­дей.

Не может серд­це жить по­ко­ем,

Не­да­ром тучи со­бра­лись.

До­спех тяжёл, как перед боем.

Те­перь твой час на­стал. — Мо­лись!  

...Мне голос был. Он звал утеш­но,

Он го­во­рил: «Иди сюда,

Оставь свой край глу­хой и греш­ный,  

Оставь Рос­сию на­все­гда.

Я кровь от рук твоих отмою,

Из серд­ца выну чёрный стыд,

Я новым име­нем по­крою

Боль по­ра­же­ний и обид».

Но рав­но­душ­но и спо­кой­но

Ру­ка­ми я за­мкну­ла слух,

Чтоб этой речью не­до­стой­ной

Не осквер­нил­ся скорб­ный дух.

Я пришёл к тебе с при­ве­том,

Рас­ска­зать, что солн­це вста­ло,

Что оно го­ря­чим све­том

По ли­стам за­тре­пе­та­ло;

Рас­ска­зать, что лес проснул­ся,

Весь проснул­ся, вет­кой каж­дой,

Каж­дой пти­цей встре­пе­нул­ся

И ве­сен­ней полон жаж­дой;

Рас­ска­зать, что с той же стра­стью,  

Как вчера, пришёл я снова,

Что душа всё так же сча­стью

И тебе слу­жить го­то­ва;

Рас­ска­зать, что ото­всю­ду

На меня ве­се­льем веет,

Что не знаю сам, что буду

Петь — но толь­ко песня зреет.

Кто со­здан из камня, кто со­здан из глины, —  

А я се­реб­рюсь и свер­каю!

Мне дело — из­ме­на, мне имя — Ма­ри­на,

Я — брен­ная пена мор­ская.

Кто со­здан из глины, кто со­здан из плоти —

Тем гроб и над­гроб­ные плиты...

— В ку­пе­ли мор­ской кре­ще­на — и в по­ле­те

Своем — не­пре­стан­но раз­би­та!

Сквозь каж­дое серд­це, сквозь каж­дые сети

Про­бьет­ся мое свое­во­лье.

Меня — ви­дишь кудри бес­пут­ные эти? —

Зем­ною не сде­ла­ешь солью.

Дро­бясь о гра­нит­ные ваши ко­ле­на,

Я с каж­дой вол­ной — вос­кре­саю!

Да здрав­ству­ет пена — ве­се­лая пена —

Вы­со­кая пена мор­ская!

Есть в осени пер­во­на­чаль­ной

Ко­рот­кая, но див­ная пора  —

Весь день стоит как бы хру­сталь­ный,

И лу­че­зар­ны ве­че­ра...

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто все  — про­стор везде,  —  

Лишь па­у­ти­ны тон­кий волос

Бле­стит на празд­ной бо­роз­де.

Пу­сте­ет воз­дух, птиц не слыш­но боле,

Но да­ле­ко еще до пер­вых зим­них бурь  —

И льет­ся чи­стая и теп­лая ла­зурь

На от­ды­ха­ю­щее поле...

В гор­ни­це моей свет­ло —

Это от ноч­ной звез­ды,

Ма­туш­ка возь­мет ведро,

Молча при­не­сет воды.

Крас­ные цветы мои

В са­ди­ке за­вя­ли все,

Лодка на реч­ной мели

Скоро до­гни­ет со­всем.

Дрем­лет на стене моей

Ивы кру­жев­ная тень,

Зав­тра у меня под ней

Будет хло­пот­ли­вый день:  

Буду по­ли­вать цветы,

Ду­мать о своей судь­бе,

Буду до ноч­ной звез­ды

Лодку ма­сте­рить себе.

Гре­мит и гре­мит войны ба­ра­бан.

Зовёт же­ле­зо в живых вты­кать.

Из каж­дой стра­ны

за рабом раба

бро­са­ют на сталь штыка.

За что?

Дро­жит земля

го­лод­на,

раз­де­та.

Вы­па­ри­ли че­ло­ве­че­ство кро­ва­вой баней

толь­ко для того, чтоб кто-⁠то

где-⁠то

раз­жил­ся Ал­ба­ни­ей.

Сце­пи­лась злость че­ло­ве­чьих свор,

па­да­ет на мир за уда­ром удар

толь­ко для того,

чтоб бес­плат­но

Бос­фор

про­хо­ди­ли чьи-⁠то суда. Скоро у мира

не оста­нет­ся не­по­ло­ман­но­го ребра.

И душу вы­та­щат.

И рас­топ­чут там её

толь­ко для того,

чтоб кто-то

к рукам при­брал

Ме­со­по­та­мию.

Во имя чего

сапог

землю рас­тап­ты­ва­ет скри­пящ и груб?

кто над небом боёв —

сво­бо­да?

Бог?

Рубль!

Когда же вста­нешь во весь свой рост ты,

от­да­ю­щий жизнь свою им?

Когда же в лицо им бро­сишь во­прос: за что воюем?  

По­э­зия темна, в сло­вах не­вы­ра­зи­ма:

Как взвол­но­вал меня вот этот дикий скат.

Пу­стой крем­ни­стый дол, загон ове­чьих стад,

Пас­ту­ше­ский костёр и горь­кий запах дыма!

Тре­во­гой стран­ною и ра­до­стью то­ми­мо,

Мне серд­це го­во­рит: «Вер­нись, вер­нись назад!»

Дым на меня пах­нул, как слад­кий аро­мат,

И с за­ви­стью, с тос­кой я про­ез­жаю мимо.

По­э­зия не в том, со­всем не в том, что свет

По­э­зи­ей зовет. Она в моём на­след­стве.

Чем я бо­га­че им, тем боль­ше я поэт.

Я го­во­рю себе, по­чу­яв тёмный след

Того, что пра­щур мой вос­при­нял в древ­нем дет­стве:  

— Нет в мире раз­ных душ и вре­ме­ни в нём нет!

О сча­стье мы все­гда лишь вспо­ми­на­ем.

А сча­стье всюду. Может быть, оно —

Вот этот сад осен­ний за са­ра­ем

И чи­стый воз­дух, лью­щий­ся в окно.

В без­дон­ном небе лёгким белым краем

Встаёт, сияет об­ла­ко. Давно

Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,  

А сча­стье толь­ко зна­ю­щим дано.

Окно от­кры­то. Писк­ну­ла и села

На под­окон­ник птич­ка. И от книг

Уста­лый взгляд я от­во­жу на миг.

День ве­че­ре­ет, небо опу­сте­ло.

Гул мо­ло­тил­ки слы­шен на гумне...

Я вижу, слышу, счаст­лив. Всё во мне.

На меня на­це­ли­лась груша да черёмуха —

Силою рас­сып­ча­той бьёт в меня без про­ма­ха.

Кисти вме­сте с звёздами, звёзды вме­сте с ки­стя­ми, —  

Что за двое­вла­стье там? В чьём со­цве­тьи ис­ти­на?

С цвету ли, с раз­ма­ха ли — бьёт воз­душ­но-⁠це­лы­ми

В воз­дух, уби­ва­е­мый ки­сте­ня­ми бе­лы­ми.

И двой­но­го за­па­ха сла­дость не­ужив­чи­ва:

Бо­рет­ся и тя­нет­ся — сме­ша­на, об­рыв­чи­ва.

Я счаст­ли­ва жить об­раз­цо­во и про­сто —

Как солн­це, как ма­ят­ник, как ка­лен­дарь.

Быть свет­ской пу­стын­ни­цей строй­но­го роста,

Пре­муд­рой — как вся­кая Божия тварь.

Знать: дух — мой спо­движ­ник и дух  — мой во­жа­тый!  

Вхо­дить без до­кла­да, как луч и как взгляд.

Жить так, как пишу: об­раз­цо­во и сжато —

Как Бог по­ве­лел и дру­зья не велят.

Дым та­бач­ный воз­дух выел.

Ком­на­та —

глава в кру­че­ны­хов­ском аде.

Вспом­ни —

за этим окном

впер­вые

руки твои, ис­ступлённый, гла­дил.

Се­год­ня си­дишь вот,

серд­це в же­ле­зе.

День ещё —

вы­го­нишь,

может быть, из­ру­гав.

В мут­ной пе­ред­ней долго не вле­зет

сло­ман­ная дро­жью рука в рукав.

Вы­бе­гу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезум­люсь,

от­ча­я­ньем ис­се­чась.

Не надо этого,

до­ро­гая,

хо­ро­шая,

дай про­стим­ся сей­час.

Всё равно

лю­бовь моя —

тяж­кая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бе­жа­ла б.

Дай в по­след­нем крике вы­ре­веть

го­речь оби­жен­ных жалоб.

Если быка тру­дом умо­рят —

он уйдёт,

раз­ля­жет­ся в хо­лод­ных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и пла­чем не вы­мо­лишь отдых.

За­хо­чет покоя устав­ший слон —

цар­ствен­ный ляжет в опо­жа­рен­ном песке.

Кроме любви твоей, мне

нету солн­ца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта из­му­чи­ла,

он

лю­би­мую на день­ги б и славу вы­ме­нял,

а мне

ни один не ра­до­стен звон,

кроме звона тво­е­го лю­би­мо­го имени.

И в пролёт не бро­шусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над вис­ком на­жать.

Надо мною,

кроме тво­е­го взгля­да,

не власт­но лез­вие ни од­но­го ножа.

Зав­тра за­бу­дешь,

что тебя ко­ро­но­вал,

что душу цве­ту­щую лю­бо­вью выжег,

и су­ет­ных дней взметённый кар­на­вал

рас­треп­лет стра­ни­цы моих кни­жек...

Слов моих сухие ли­стья ли

за­ста­вят оста­но­вить­ся,

жадно дыша?

Дай хоть

по­след­ней неж­но­стью вы­сте­лить

твой ухо­дя­щий шаг.

Лю­бить иных — тяжёлый крест,

А ты пре­крас­на без из­ви­лин,

И пре­ле­сти твоей сек­рет

Раз­гад­ке жизни рав­но­си­лен.

Вес­ною слы­шен шорох снов

И ше­лест но­во­стей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воз­дух, бес­ко­ры­стен.  

Легко проснуть­ся и про­зреть,

Сло­вес­ный сор из серд­ца вы­трясть

И жить, не за­со­ря­ясь впредь,

Всё это — не боль­шая хит­рость.

Ночь, улица, фо­нарь, ап­те­ка,

Бес­смыс­лен­ный и туск­лый свет.

Живи ещё хоть чет­верть века —

Всё будет так. Ис­хо­да нет.

Умрёшь — начнёшь опять сна­ча­ла,  

И по­вто­рит­ся всё, как встарь:

Ночь, ле­дя­ная рябь ка­на­ла,

Ап­те­ка, улица, фо­нарь.

Лю­бить иных — тяжёлый крест,

А ты пре­крас­на без из­ви­лин,

И пре­ле­сти твоей сек­рет

Раз­гад­ке жизни рав­но­си­лен.

Вес­ною слы­шен шорох снов

И ше­лест но­во­стей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воз­дух, бес­ко­ры­стен.  

Легко проснуть­ся и про­зреть,

Сло­вес­ный сор из серд­ца вы­трясть

И жить, не за­со­ря­ясь впредь,

Всё это — не боль­шая хит­рость.

Когда пройдёшь путём ко­лонн

В жару, и в дождь, и в снег,

Тогда поймёшь.

Как сла­док сон.

Как ра­до­стен ноч­лег.

Когда путём войны пройдёшь,

Ещё поймёшь порой,

Как хлеб хорош

И как хорош

Гло­ток воды сырой.

Когда пройдёшь таким путём

Не день, не два, сол­дат.

Еще поймёшь.

Как дорог дом,

Как отчий угол свят.

Когда — науку всех наук —

В бою по­стиг­нешь бой, —

Ещё поймёшь,

Как дорог друг,

Как дорог каж­дый свой —

И про от­ва­гу, долг и честь

Не бу­дешь зря твер­дить.

Они в тебе,

Какой ты есть,

Каким лишь мо­жешь быть.

Таким, с ко­то­рым, коль дру­жить  

И друж­бы не те­рять,

Как го­во­рит­ся,

Можно жить

И можно уми­рать.

Ка­са­ясь трёх ве­ли­ких оке­а­нов,

Она лежит, рас­ки­нув го­ро­да,

По­кры­та сет­кою ме­ри­ди­а­нов,

Не­по­бе­ди­ма, ши­ро­ка, горда.

Но в час, когда по­след­няя гра­на­та

Уже за­не­се­на в твоей руке

И в крат­кий миг при­пом­нить разом надо

Всё, что у нас оста­лось вда­ле­ке,

Ты вспо­ми­на­ешь не стра­ну боль­шую,

Какую ты изъ­ез­дил и узнал,

Ты вспо­ми­на­ешь ро­ди­ну — такую,

Какой её ты в дет­стве уви­дал.

Кло­чок земли, при­пав­ший к трём берёзам,

Далёкую до­ро­гу за лес­ком,

Ре­чон­ку со скри­пу­чим пе­ре­во­зом,

Пес­ча­ный берег с низ­ким ив­ня­ком.

Вот где нам по­счаст­ли­ви­лось ро­дить­ся,

Где на всю жизнь, до смер­ти, мы нашли

Ту горсть земли, ко­то­рая го­дит­ся,

Чтоб ви­деть в ней при­ме­ты всей земли.

Да, можно вы­жить в зной, в грозу, в мо­ро­зы,  

Да, можно го­ло­дать и хо­ло­дать,

Идти на смерть... Но эти три берёзы

При жизни ни­ко­му нель­зя от­дать.

Без­молв­на неба си­не­ва,

Де­ре­вья в ма­ре­ве усну­ли.

Сго­ре­ла веш­няя трава

В вы­со­ком пла­ме­ни июля.

Ещё со­всем не­дав­но тут

Туман клу­бил­ся на рас­све­те,

Но высох весь глу­бо­кий пруд,

По дну пруда гу­ля­ет ветер.

В степи по­одаль есть род­ник,

Течёт в траве он струй­кой ясной,

Весь зной степ­ной к нему при­ник  

И пьёт, и пьёт, но всё на­прас­но:

Ключа студёная вода

Бежит, как и вес­ной бе­жа­ла.

Не­ужто он силь­ней пруда:

Пруд был велик, а этот жалок?

Но по­до­жди су­дить. Кто знает?

Он толь­ко с виду мал и тих.

Те воды, что его пи­та­ют,

Ты видел их? Ты мерил их?

Кра­си­во па­да­ла листва,

Кра­си­во плыли па­ро­хо­ды.

Сто­я­ли ясные по­го­ды,

И празд­нич­ные тор­же­ства

Справ­лял сен­тябрь пер­во­на­чаль­ный,  

За­дум­чи­вый, но не пе­чаль­ный.

И понял я, что в мире нет

Затёртых слов или яв­ле­ний.

Их су­ще­ство до самых недр

Взры­ва­ет по­трясённый гений.

И ветер не­обык­но­вен­ней,

Когда он ветер, а не ветр.

Люблю обыч­ные слова,

Как не­из­ве­дан­ные стра­ны.

Они по­нят­ны лишь спер­ва,

Потом зна­че­нья их ту­ман­ны.

Их про­ти­ра­ют, как стек­ло,

И в этом наше ре­мес­ло.

Дай вы­стра­дать сти­хо­тво­ре­нье!

Дай вы­ша­гать его! Потом,

Как по­трясённое рас­те­нье,

Я буду ше­ле­стеть ли­стом.

Я толь­ко зав­тра буду ма­стер,

И толь­ко зав­тра я пойму,

Какое при­ва­ли­ло сча­стье

Глуп­цу, шуту, бог весть кому, —  

Боль­шую по­весть по­ко­ле­нья

Шеп­тать, на­щу­пы­вая звук,

Шеп­тать, дрожа от изум­ле­нья

И слёзы сли­зы­вая с губ.

Дай бог слеп­цам глаза вер­нуть

и спины вы­пря­мить гор­ба­тым.

Дай бог быть богом хоть чуть-⁠чуть,

но быть нель­зя чуть-⁠чуть рас­пя­тым.

Дай бог не вля­пать­ся во власть

и не ге­рой­ство­вать под­лож­но,

и быть бо­га­тым — но не красть,

ко­неч­но, если так воз­мож­но.

Дай бог быть тёртым ка­ла­чом,

не со­жран­ным ни­чьею шай­кой,

ни жерт­вой быть, ни па­ла­чом,

ни ба­ри­ном, ни по­про­шай­кой.

Дай бог по­мень­ше рва­ных ран,

когда идёт боль­шая драка.

Дай бог по­боль­ше раз­ных стран,

не по­те­ряв своей, од­на­ко.

Дай бог, чтобы твоя стра­на

тебя не пнула са­по­жи­щем.

Дай бог, чтобы твоя жена

тебя лю­би­ла даже нищим.

Дай бог лже­цам за­мкнуть уста,

глас божий слыша в дет­ском крике.

Дай бог живым узреть Хри­ста,

пусть не в муж­ском, так в жен­ском лике.  

Не крест — бес­кре­стье мы несём,

а как сги­ба­ем­ся убого.

Чтоб не из­ве­рить­ся во всем,

Дай бог ну хоть не­мно­го Бога!

Дай бог всего, всего, всего

и сразу всем — чтоб не обид­но...

Дай бог всего, но лишь того,

за что потом не ста­нет стыд­но.

Когда я мра­чен или весел,

Я ни­че­го не на­пи­шу.

Своим ду­шев­ным рав­но­ве­сьем,  

При­знать­ся стыд­но, до­ро­жу.

Пус­кай, кто ду­ма­ет иначе,

К столу бежит, а не идёт,

И там безум­ству­ет, и пла­чет,

И на себе ру­баш­ку рвёт.

А я домой с ве­чер­них улиц

Не то­роп­люсь, не то­роп­люсь.

Урав­но­ве­шен­ный бе­зу­мец,

Того мгно­ве­ния до­ждусь,

Когда боль­шие гири горя,

Тоски и тя­же­сти зем­ной,

С моей душой уже не споря,

За­мрут на линии одной.

Не тро­гай­те жанр,

Из­лу­ча­ю­щий жар.

По­ле­нья рас­суд­ка в пы­ла­нье на­пе­ва.

По­верь­те, про­верь­те — по­э­зия шар,

По­едешь на­пра­во — при­е­дешь на­ле­во.

В ней ясный не­ясен

И глу­пый не­глуп.

В ней чув­ство и мысль —

Слов­но конь и под­пру­га.

По­верь­те, про­верь­те — по­э­зия куб

Той ком­на­ты, где вы лю­би­ли друг друга.  

Про­сто­го ку­ми­ра себе со­тво­рю —

Слеза на щеке — вот её от­кро­ве­нье.

По­э­зия — угол, я вам го­во­рю,

Где редко, но мы пре­кло­ня­ем ко­ле­ни.

В этом доме опу­сте­лом

Лишь по­до­бье ти­ши­ны.

Тень, остав­лен­ная телом,

Бро­дит зыбко вдоль стены.

Чуть стру­ит­ся в длин­ных што­рах  

Дух тепла  — бро­дя­чий дух.

Пе­ре­хо­дит в скрип и шорох

Не­до­ска­зан­ное вслух.

И спо­хва­тишь­ся порою,

И найдёшь в своей судь­бе:

Будто всё твоё с тобою,

Да не весь ты при себе.

Время серд­ца не об­ма­нет:

Где ни стран­ствуй, от­лу­чась,

Лишь силь­ней к себе по­тя­нет

Та, остав­лен­ная, часть.

То были капли дож­де­вые,

Ле­тя­щие из света в тень.

По воле слу­чая впер­вые

Мы встре­ти­лись в не­наст­ный день,  

И толь­ко ра­ду­ги в ту­ма­не

Во­круг не­яр­ких фо­на­рей

По­ве­да­ли тебе за­ра­не

О бли­зо­сти любви моей,

О том, что лето ми­но­ва­ло,

Что жизнь тре­вож­на и свет­ла,

И как ты ни жила, но мало,

Так мало на земле жила.

Как слёзы, капли дож­де­вые

Све­ти­лись на лице твоём,

А я ещё не знал, какие

Безум­ства мы пе­ре­живём.

Я голос твой далёкий слышу,

Друг другу нам нель­зя по­мочь,

И дождь всю ночь сту­чит о крышу,

Как и тогда сту­чал всю ночь.

До­во­ди­лось нам сни­мать­ся

И на сним­ках улы­бать­ся

Перед ста­рым ап­па­ра­том

Под на­зва­ньем «фо­то­кор»,

Чтобы наши све­то­те­ни

Сквозь во­ен­ные ме­те­ли

В дом ро­ди­мый до­ле­те­ли

Под ро­ди­тель­ский над­зор.

Так сто­я­ли мы с дру­зья­ми

В пе­ре­ры­вах меж боями.

Су­хо­пу­тьем и мо­ря­ми

Шли, куда велел при­каз.

Встань, фо­то­граф, в се­ре­дин­ку  

И сними нас всех в об­ним­ку:

Может быть, на этом сним­ке

Вме­сте мы в по­след­ний раз.

Кто-ни­будь потом вгля­дит­ся

В наши судь­бы, в наши лица,

В ту во­ен­ную стра­ни­цу,

Что ухо­дит за кор­мой.

И оста­лись годы эти

В уни­бро­ме, в бром­порт­ре­те,

В фо­то­гра­фи­ях на па­мять

Для от­чиз­ны до­ро­гой.

Ви­да­ли ль вы рас­све­та час

За ночью тёмной и не­наст­ной?

Давно уж буря про­нес­лась,

Давно уж смолк­нул гул ужас­ный,

Но всё кру­гом ещё хра­нит

Тяжёлый след грозы не­строй­ной,

Всё ждёт чего-⁠то и мол­чит!..

Всё полно мысли бес­по­кой­ной.

Но вот у тучи ро­ко­вой

Вдруг про­яс­нил­ся угол белый;

Вот за далёкою горой

С во­сто­ка что-⁠то за­але­ло;

Вон там по­вы­ше брыз­нул свет.

Он вновь ис­чез­нет ли за тучей

Иль ста­нет слав­ный и мо­гу­чий

Среди небес?..

От­ве­та нет...

Но звук пас­ту­ше­ской сви­ре­ли

Уж слы­шен в ти­ши­не полей,

И воз­дух ка­жет­ся теп­лей,

И птич­ки ран­ние за­пе­ли.

Ту­ма­ны, сдви­нув­шись спер­ва,

Не­сут­ся, вет­ром вдаль го­ни­мы.

Те­перь таков наш край ро­ди­мый,  

Те­перь Рос­сия та­ко­ва.

Мечты любви моей ве­сен­ней,

Мечты на утре дней моих

Тол­пи­лись — как стада оле­ней

У за­по­вед­ных вод реч­ных:

Ма­лей­ший звук в зелёной чаще —  

И вся их чут­кая краса,

Весь сон бла­жен­ный и дро­жа­щий

Уж мчал­ся мол­нией в леса!

Шёл снег: не­спеш­но и тор­же­ствен­но —

такой воз­душ­ный, лёгкий, жен­ствен­ный.  

Нет, он не шёл — он снис­хо­дил

до нас. А мы гла­за­ми хло­па­ли,

лю­бу­ясь мед­лен­ны­ми хло­пья­ми,

пред­ста­вив сча­стье впе­ре­ди.

Звон ко­ло­коль­ный звал к за­ут­ре­не,

земля, сне­жин­ка­ми при­пуд­ре­на,

собой яв­ля­ла чи­сто­ту.

А мы сто­я­ли оша­ра­шен­но,

забыв про се­рость дня вче­раш­не­го,

по­ве­рив в свет­лую мечту.

Не­по­вто­ри­мые и раз­ные

мы так по­хо­же верим в празд­ни­ки,

но чаще ждём их по весне.

И вдруг, не­ждан­но и не­ча­ян­но,

вос­торг души сме­нил от­ча­я­нье...

А ведь всего-⁠то — выпал снег!

— Ну, пошёл же, ради Бога!

Небо, ель­ник и песок —

Невесёлая до­ро­га...

Эй! са­дись ко мне, дру­жок!

Ноги босы, гряз­но тело,

И едва при­кры­та грудь...

Не сты­ди­ся! что за дело?

Это мно­гих слав­ный путь.

Вижу я в ко­том­ке книж­ку.

Так учить­ся ты идёшь...

Знаю: бать­ка на сы­ниш­ку

Из­дер­жал по­след­ний грош.

Знаю: ста­рая дья­чи­ха

От­да­ла чет­вер­та­чок,

Что про­ез­жая куп­чи­ха

По­да­ри­ла на чаёк.

Или, может, ты дво­ро­вый

Из от­пу­щен­ных?.. Ну, что ж!

Слу­чай тоже уж не новый —

Не робей, не про­падёшь!

Скоро сам узна­ешь в школе,

Как ар­хан­гель­ский мужик

По своей и Бо­жьей воле

Стал ра­зу­мен и велик.

Не без доб­рых душ на свете —

Кто-⁠ни­будь свезёт в Моск­ву,

Бу­дешь в уни­вер­си­те­те —

Сон свер­шит­ся наяву!

Там уж по­при­ще ши­ро­ко:

Знай ра­бо­тай да не трусь...

Вот за что тебя глу­бо­ко

Я люблю, род­ная Русь!

Не без­дар­на та при­ро­да,

Не погиб ещё тот край,

Что вы­во­дит из на­ро­да

Столь­ко слав­ных то и знай, —

Столь­ко доб­рых, бла­го­род­ных,  

Силь­ных лю­бя­щей душой,

По­сре­ди тупых, хо­лод­ных

И на­пы­щен­ных собой!

Жизнь! Не­ча­ян­ная ра­дость.

Сча­стье, вы­пав­шее мне.

Зорь ве­чер­няя про­хлад­ность,  

Белый иней на стер­не.

И война, и лютый голод.

И тайга — си­бир­ский бор.

И ко­лю­чий, жгу­чий холод

Ле­дя­ных гра­нит­ных гор.

Всяко было, труд­но было

На земле твоих дорог.

Было так, что ухо­ди­ла

И сама ты из-⁠под ног.

Как бы ни было тре­вож­но,

Го­во­рил себе: дер­жись!

Ведь иначе не­воз­мож­но,

По­то­му что это — жизнь.

Всё приму, что мчит­ся мимо

По до­ро­гам бытия...

Жаль, что ты не­по­вто­ри­ма,

Жизнь пре­крас­ная моя.

Лю­бить Рос­сию не­лег­ко,

она  — в уха­бах и тран­ше­ях

и в за­па­хах боёв про­шед­ших,

как там война ни да­ле­ко.

Но, хоть воз­даст­ся, может быть,  

лю­бо­вью за лю­бовь едва ли,

без­мер­ная, как эти дали,

не уста­ет душа лю­бить.

Стра­на, как ис­ти­на, одна,  —

она не ста­нет по­сто­рон­ней,

и бла­гост­ней, и про­торённей,

тебе до­ро­га не нужна.

И за­те­рять­ся стра­ха нет,

как не­за­мет­ная пес­чин­ка,

в глу­бин­ке го­ро­да, по­чин­ка,

села, разъ­ез­да, вёрст и лет.

От­чиз­ны мёд и мо­ло­ко

любую го­речь пе­ре­си­лят.

И сла­дост­но  — лю­бить Рос­сию,

хотя лю­бить и не­лег­ко.

Са­жусь на коня во­ро­но­го —

Про­но­сит­ся ты­ся­ча лет.

Копыт не до­го­нят под­ко­вы,

Луна не на­стиг­нет рас­свет.

Со­кры­ты свя­тые обеты

Зем­ным и не­бес­ным хол­мом.  

Но рва­ное знамя по­бе­ды

Я вынес на теле моём.

Я вынес пути и пе­ча­ли,

Чтоб позд­ние дети могли

Ла­тать им ве­ли­кие дали

И дыры рос­сий­ской земли.

За­пла­чет ивол­га, и за­цветёт жас­мин.

И до­га­да­ешь­ся: ты в мире не один.

Так тишь ко­ло­дез­на. Так вёдро глу­бо­ко.

Гроза про­мча­лась — и про­кис­ло мо­ло­ко.

И дуб стру­я­щий­ся, во­брав­ший не­бо­свод,

как конь от мух, лист­вою ниж­нею прядёт.

Живи как мо­жет­ся, вды­хай до ло­мо­ты

озон жас­ми­но­вый и бан­ный дух тщеты!

Тебе ли не было от­пу­ще­но с лих­вой?

Так слу­шай: ивол­га кри­чит над го­ло­вой...  

На па­жи­тях немых люблю в мороз трес­ку­чий

При свете сол­неч­ном я солн­ца блеск ко­лю­чий,

Леса под шап­ка­ми иль в инее седом

Да речку звон­кую под тёмно-⁠синим льдом.

Как любят на­хо­дить за­дум­чи­вые взоры

За­ве­ян­ные рвы, на­ве­ян­ные горы,

Бы­лин­ки сон­ные среди нагих полей,

Где холм при­чуд­ли­вый, как некий мав­зо­лей,

Из­ва­ян пол­но­чью,  — иль тучи вих­рей даль­ных  

На белых бе­ре­гах и по­лы­ньях зер­каль­ных.

Вол­шеб­ные слова любви и упо­е­нья

Я слы­шал на­ко­нец из милых уст твоих,

Но в стран­ной ро­бо­сти по­след­не­го со­мне­нья

Твой голос лас­ко­вый затих.

Давно, когда, в цве­тах синея и бли­стая,

Не­с­ла­ся над землёй счаст­ли­вая весна,

Я помню, видел раз, как глыба сне­го­вая

На солн­це таяла одна.

Одна... кру­гом и жизнь, и говор, и дви­же­нье...

Но солн­це всё горит, звуч­ней бегут ручьи...

И в пол­день снега нет, и ра­дость об­нов­ле­нья

До утра пели со­ло­вьи.

О, дай же до­ступ мне, моей любви мя­теж­ной,

О, сбрось по­след­ний снег, рас­тай, рас­тай ско­рей...  

И я тогда за­льюсь такою пес­ней неж­ной,

Какой не ведал со­ло­вей!

У поэта со­пер­ни­ков нету —

ни на улице и не в судь­бе.

И когда он кри­чит всему свету,

это он не о вас — о себе.

Руки тон­кие к небу воз­но­сит,

жизнь и силы по капле губя.

До­го­ра­ет, про­ще­ния про­сит:

это он не за вас — за себя.

Но когда до­сти­га­ет пре­де­ла

и душа от­ле­та­ет во тьму...

Поле прой­де­но. Сде­ла­но дело.

Вам ре­шать: для чего и кому.

То ли мёд, то ли горь­кая чаша,

то ли ад­ский огонь, то ли храм...

Всё, что было его, — нынче ваше.  

Всё для вас. По­свя­ща­ет­ся вам.

Как вёсны меж собою схожи:

И звон ручьёв, и ти­ши­на...

Но по­че­му же всё до­ро­же

Вновь при­хо­дя­щая весна?

Когда из дому утром вый­дешь

В лучи и пти­чью ку­терь­му,

Вдруг мир по-⁠но­во­му уви­дишь,

Ещё не зная, по­че­му.

И бес­при­чин­ное ве­се­лье

В тебя все­ля­ет­ся тогда.

Ты сам ста­но­вишь­ся ве­сен­ним,

Как это небо и вода.

Хочу весёлым ле­до­хо­дом

Прой­тись по соб­ствен­ной судь­бе.  

Или, по­доб­но веш­ним водам,

Смыть всё от­жив­шее в себе.

Све­ти­лась яб­ло­ня в саду

За три ми­ну­ты до рас­све­та.

В тени ракит ку­па­ло лето

Кув­шин­ки жёлтые в пруду.

Иг­ра­ла рыба в глу­би­не

На пер­ла­мут­ро­вой сви­ре­ли,

И ка­мы­ши чуть слыш­но пели,

И под­пе­вать хо­те­лось мне.

Зве­нел ко­ма­рик у виска

О чём-⁠то бес­ко­неч­но важ­ном...

И это было не од­на­ж­ды,

И те же плыли об­ла­ка...

Упало яб­ло­ко  — пора  —

И ветка, охнув, рас­пря­ми­лась...

И, тор­же­ствуя, жизнь про­дли­лась  

За три ми­ну­ты до утра.

Слава тебе, под­не­бес­ный

Ра­дост­ный крат­кий покой!

Сол­неч­ный блеск твой чу­дес­ный  

С нашей иг­ра­ет рекой,

С рощей иг­ра­ет баг­ря­ной,

С рос­сы­пью ягод в сенях,

Слов­но бы празд­ник на­гря­нул

На зла­то­гри­вых конях!

Ра­ду­юсь гром­ко­му лаю,

Ли­стьям, ко­ро­ве, грачу,

И ни­че­го не желаю,

И ни­че­го не хочу!

И ни­ко­му не из­вест­но

То, что, с зимой го­во­ря,

В без­дне та­ит­ся не­бес­ной

Ветер и грусть ок­тяб­ря...

Ге­ро­ев рож­да­ет горе

С его по­ло­же­ньем сквер­ным:

До­ста­точ­но было ге­ро­ев

В без­ра­дост­ном сорок пер­вом!..  

Увы! Од­но­го ге­ро­из­ма

Для вес­кой по­бе­ды мало —

По­тре­бо­ва­лись ме­ха­низ­мы

Осмыс­лен­но­го ме­тал­ла.

Наука, ломая и строя,

Ре­ша­ет любое сра­же­нье,

Но точ­ной на­у­кой герои

Не сняты с во­ору­же­нья!..

Ге­ро­ев рож­да­ет сча­стье,

Ге­ро­ев рож­да­ет бо­гат­ство —

Герои спо­соб­ны умчать­ся

В кос­ми­че­ское про­стран­ство!

Когда на пути бла­го­род­ном

Ве­ли­кое и уда­лое,

То к по­дви­гам новым при­год­ны

Герои, и толь­ко герои!

На за­хо­луст­ном по­лу­стан­ке

Обе­ден­ная ти­ши­на.

Здесь ве­се­ло поют ов­сян­ки

В ку­стар­ни­ке у по­лот­на.

Бес­край­ный, жар­кий, как же­ла­нье,  

Пря­мой просёлоч­ный про­стор.

Ли­ло­вый лес на зад­нем плане,

Се­до­го об­ла­ка вихор.

Лес­ной до­ро­гою де­ре­вья

За­иг­ры­ва­ют с при­стяж­ной.

По углуб­ле­ньям на кор­че­вье

Фи­ал­ки, снег и пе­ре­гной.

На­вер­ное, из этих впа­дин

И пьют дроз­ды, когда вза­мен

Раз­зва­ни­ва­ют слухи за день

Огнём и льдом своих колен.

Вот дол­гий слог, а вот ко­рот­кий.

Вот жар­кий, вот хо­лод­ный душ.

Вот что вы­де­лы­ва­ют глот­кой,

Лужённой лос­ком этих луж.

У них на коч­ках свой посёлок,

Под­гля­ды­ва­нье из-⁠за штор,

Шу­шу­ка­нье в углах светёлок

И це­ло­днев­ный та­ра­тор.

По их рас­пах­ну­тым по­ко­ям

За­гад­ки в глас­но­сти снуют.

У них часы с дре­му­чим боем,

Им ветви чет­вер­ти поют.

Таков при­тон дроз­дов те­ни­стый.

Они в не­уб­ран­ном бору

Живут, как жить долж­ны ар­ти­сты.

Я тоже с них при­мер беру.

Ещё не цар­ству­ет река,

Но синий лёд она уж топит;

Ещё не тают об­ла­ка,

Но снеж­ный кубок солн­цем допит.  

Через при­тво­рен­ную дверь

Ты серд­це ше­ле­стом тре­во­жишь...

Ещё не лю­бишь ты, но верь:

Не по­лю­бить уже не мо­жешь...

О Пол­день, ты идёшь в му­чи­тель­ной тоске

Бла­го­сло­вить огнём те бе­ре­га пу­стые,

Где лодки белые и сети зо­ло­тые

Ле­ни­во све­тят­ся на сол­неч­ном песке.

Но в синих су­мер­ках ты душен и тяжёл —

За го­лу­бую соль ухо­дишь дым­ной глы­бой,

Чтоб ветер, пах­ну­щий смо­лой и све­жей рыбой,  

Ла­до­нью влаж­ною по бе­ре­гу провёл.

Про­мок­нешь — не вы­су­шит этот огонь,

мал или велик.

Не смо­жет со­греть он и каплю воды —

мал или велик.

Но пти­цею в небе он может па­рить,

а может и лод­кою по морю плыть...

Лю­бо­вью все на­зы­ва­ют его —

и мал, и велик.

Дождю не за­лить его, этот огонь,

вет­рам его не за­дуть;

но может по­гас­нуть он сам по себе —

об этом не по­за­будь.

Ско­рее не пламя, а от­блеск звез­ды,

но знай, что на­де­лать он может беды.

Лю­бо­вью все на­зы­ва­ют его —

с ним осто­ро­жен будь.

Лю­бовь, моя ло­доч­ка, не утони —

море часто штор­мит...

Лю­бовь, моя птица, крыла не сло­май —  

где-то гроза гре­мит...

Хоть я ни­че­го и не жду от тебя,

но мне без тебя и земля — не земля...

Смот­ри, не по­гас­ни же, мой огонёк, —

быст­ро время летит!

У поэта со­пер­ни­ков нету —

ни на улице и не в судь­бе.

И когда он кри­чит всему свету,

это он не о вас — о себе.

Руки тон­кие к небу воз­но­сит,

жизнь и силы по капле губя.

До­го­ра­ет, про­ще­ния про­сит:

это он не за вас — за себя.

Но когда до­сти­га­ет пре­де­ла

и душа от­ле­та­ет во тьму...

Поле прой­де­но. Сде­ла­но дело.

Вам ре­шать: для чего и кому.

То ли мёд, то ли горь­кая чаша,

то ли ад­ский огонь, то ли храм...

Всё, что было его, — нынче ваше.  

Всё для вас. По­свя­ща­ет­ся вам.

Не жалею, не зову, не плачу,

Всё пройдёт, как с белых яб­лонь дым.  

Увя­да­нья зо­ло­том охва­чен­ный,

Я не буду боль­ше мо­ло­дым.

Ты те­перь не так уж бу­дешь бить­ся,

Серд­це, тро­ну­тое хо­лод­ком,

И стра­на берёзо­во­го ситца

Не за­ма­нит шлять­ся бо­си­ком.

Дух бро­дя­жий! ты все реже, реже

Рас­ше­ве­ли­ва­ешь пла­мень уст.

О, моя утра­чен­ная све­жесть,

Буй­ство глаз и по­ло­во­дье чувств.

Я те­перь ску­пее стал в же­ла­ньях,

Жизнь моя? иль ты при­сни­лась мне?

Слов­но я ве­сен­ней гул­кой ранью

Про­ска­кал на ро­зо­вом коне.

Все мы, все мы в этом мире тлен­ны,

Тихо льет­ся с клёнов ли­стьев медь...

Будь же ты вовек бла­го­сло­вен­но,

Что при­шло про­цвесть и уме­реть.

В этом доме опу­сте­лом

Лишь по­до­бье ти­ши­ны.

Тень, остав­лен­ная телом,

Бро­дит зыбко вдоль стены.

Чуть стру­ит­ся в длин­ных што­рах  

Дух тепла  — бро­дя­чий дух.

Пе­ре­хо­дит в скрип и шорох

Не­до­ска­зан­ное вслух.

И спо­хва­тишь­ся порою,

И найдёшь в своей судь­бе:

Будто всё твоё с тобою,

Да не весь ты при себе.

Время серд­ца не об­ма­нет:

Где ни стран­ствуй, от­лу­чась,

Лишь силь­ней к себе по­тя­нет

Та, остав­лен­ная, часть.

Ме­шать со­еди­не­нью двух сер­дец

Я не на­ме­рен. Может ли из­ме­на

Любви без­мер­ной по­ло­жить конец?

Лю­бовь не знает убыли и тлена.

Лю­бовь — над бурей под­ня­тый маяк,  

Не мерк­ну­щий во мраке и ту­ма­не.

Лю­бовь — звез­да, ко­то­рою моряк

Опре­де­ля­ет место в оке­а­не.

Лю­бовь — не кукла жал­кая в руках

У вре­ме­ни, сти­ра­ю­ще­го розы

На пла­мен­ных устах и на щеках,

И не страш­ны ей вре­ме­ни угро­зы.

А если я не прав и лжёт мой стих,

То нет любви — и нет сти­хов моих!

Та роща, где, в меч­тах, — чу­дес­ней  

Эдем­ских, — птицы без числа:

Твои уста! и все те песни:

Слова, что ты про­из­нес­ла!

На небе серд­ца, — горе! горе! —

Не­щад­но жгуч твой каж­дый взгляд!

И их огни, как звез­ды — море,

Мой дух отрав­лен­ный палят.

Ты, всюду — ты! Куда ни сту­пишь!

Я в сон спешу, чтоб ви­деть сны:

О прав­де, что ничем не ку­пишь,

И о безум­ствах, что даны!

Я по­свя­тил всего себя ис­кус­ству

на пе­рекрёстках не кри­чать о чув­ствах,

а всей душою Ро­ди­ну лю­бить.

И на­учил­ся в ров­ном по­сто­ян­стве,

как много пре­жде в упо­е­нье стран­ствий,  

своё про­стое сча­стье на­хо­дить.

Так на реке, под кры­шей ле­дя­ною,

укры­тая замёрзшей пе­ле­ною,

жур­чит в пути про­зрач­ная волна.

И так же снег, свер­ка­ю­щий и льди­стый,

в тиши зимы своим ды­ха­ньем чи­стым

ото­гре­ва­ет хлеба се­ме­на.

В этой де­рев­не огни не по­га­ше­ны.

Ты мне тоску не про­рочь!

Свет­лы­ми звёздами нежно укра­ше­на

Тихая зим­няя ночь.

Све­тят­ся тихие, све­тят­ся чуд­ные,

Слы­шит­ся шум по­лы­ньи...

Были пути мои труд­ные, труд­ные.

Где ж вы, пе­ча­ли мои?

Скром­ная де­вуш­ка мне улы­ба­ет­ся,

Сам я улыб­чив и рад!

Труд­ное, труд­ное — всё за­бы­ва­ет­ся,

Свет­лые звёзды горят!

— Кто мне ска­зал, что во мгле за­ме­те­лен­ной  

Глох­нет по­ки­ну­тый луг?

Кто мне ска­зал, что на­деж­ды по­те­ря­ны?

Кто это вы­ду­мал, друг?

В этой де­рев­не огни не по­га­ше­ны.

Ты мне тоску не про­рочь!

Свет­лы­ми звёздами нежно укра­ше­на

Тихая зим­няя ночь...

Кто мне от­клик­нул­ся в чаще лес­ной?

Ста­рый ли дуб за­шеп­тал­ся с сос­ной,

Или вдали за­скри­пе­ла ря­би­на,

Или за­пе­ла щегла ока­ри­на*,

Или ма­ли­нов­ка, ма­лень­кий друг,

Мне на за­ка­те от­ве­ти­ла вдруг?

Кто мне от­клик­нул­ся в чаще лес­ной?

Ты ли, ко­то­рая снова вес­ной

Вспом­ни­ла наши про­шед­шие годы,

Наши за­бо­ты и наши не­взго­ды,

Наши ски­та­нья в далёком краю, —

Ты, опа­лив­шая душу мою?

Кто мне от­клик­нул­ся в чаще лес­ной?

Утром и ве­че­ром, в холод и зной,

Вечно мне слы­шит­ся от­звук не­внят­ный,  

Слов­но ды­ха­нье любви не­объ­ят­ной,

Ради ко­то­рой мой тре­пет­ный стих

Рвал­ся к тебе из ла­до­ней моих...

Во время пла­ва­нья, когда в толпе мат­ро­сов

Слу­ча­ет­ся пой­мать над без­дною морей

Огром­ных белых птиц, мо­гу­чих аль­ба­тро­сов,

Бес­печ­ных спут­ни­ков от­важ­ных ко­раб­лей, —  

На доски их кла­дут: и вот, из­не­мо­гая,

Трус­лив и не­ук­люж, как два боль­ших весла,

Вла­чит не­дав­ний царь за­об­лач­но­го края

По гряз­ной па­лу­бе два тре­пет­ных крыла.

Ла­зу­ри гор­дый сын, что бури об­го­ня­ет,

Он стал урод­ли­вым, и жал­ким, и смеш­ным,

За­жжен­ной труб­кою мат­рос его пу­га­ет

И драз­нит с хо­хо­том, при­ки­нув­шись хро­мым.

Поэт, как аль­ба­трос, от­важ­но, без уси­лья,

Пока он в не­бе­сах, ви­та­ет в бур­ной мгле,

Но ис­по­лин­ские, не­ви­ди­мые кры­лья

В толпе ему хо­дить ме­ша­ют по земле.

Глу­хи­ми тро­па­ми, среди гу­стой травы,

Уйду бро­дить я го­лу­бы­ми ве­че­ра­ми;

Кос­нет­ся ветер не­по­кры­той го­ло­вы,

И све­жесть чув­ство­вать я буду под но­га­ми.

Мне бес­ко­неч­ная лю­бовь на­пол­нит грудь.

Но буду я мол­чать и все слова за­бу­ду.

Я, как цыган, уйду — все даль­ше, даль­ше в путь!  

И слов­но с жен­щи­ной, с При­ро­дой счаст­лив буду.

Бес­смыс­ли­ца рас­тет, как ро­ко­вой цве­ток

На чер­но­зе­ме чувств, же­ла­ний, дум гни­ю­щих.

Ге­ро­ев тщет­но ждать, спа­си­те­лей гря­ду­щих,

И в ра­зу­ме род­ном кос­неть — наш горь­кий рок!

Иду к безу­мию, к его си­я­ньям белым,

К си­я­ньям лун­ных солнц, так стран­ных в пол­день нам,  

К да­ле­ким от­зву­кам, в ко­то­рых гул и гам,

И лай баг­ря­ных псов за при­зрач­ным пре­де­лом.

Озера роз в снегу, и птицы в об­ла­ках,

На пе­рьях ве­тер­ка при­сев­шие, летая;

Пе­ще­ры ве­че­ра и жаба зо­ло­тая,

За­дви­нув­шая даль, у входа на часах;

Клюв цапли, в пу­сто­ту ра­зи­ну­тый без­мер­но,

В луче дро­жа­щая не­движ­но мош­ка­ра;

Бес­силь­ное тик-⁠так, бес­печ­ная игра...

Смерть су­ма­сшед­ше­го, — тебя я понял верно!

Я встре­тил жен­щи­ну. Изящ­на и строй­на,

При­дер­жи­вая трен рукой своей точёной,

В глу­бо­ком тра­у­ре, пе­ча­лью во­площённой

Средь улич­ной толпы куда-⁠то шла она.

Я вздрог­нул и за­стыл, уви­дев скорб­ный рот,

Та­я­щий бурю, взор и гор­дую не­бреж­ность,

Пред­чув­ствуя в ней всё — и жен­ствен­ность, и неж­ность,  

И на­сла­жде­ние, ко­то­рое убьёт.

Вне­зап­ный блеск — и ночь!.. Ви­де­нье кра­со­ты!

Твой взор — он был как жизнь, про­мчав­ша­я­ся мимо.

Увижу ль где-ни­будь я вновь твои черты?

Здесь или толь­ко там, где всё не­воз­вра­ти­мо?

Не знала ты, кто я, не ведаю, кто ты,

Но оба знали мы: ты мной была б лю­би­ма!

Когда весна прой­дет, а осень уни­что­жит

Всю вашу кра­со­ту, когда в мат­ро­не злой

И раз­дра­жи­тель­ной никто при­знать не смо­жет

Ин­фан­ту, де­воч­ку, про­слав­лен­ную мной,

Пусть в серд­це ле­дя­ном, лю­бо­вью не со­гре­том,

Я оживу опять — иной, чем в наши дни:

Года при­но­сят блеск и кра­со­ту по­этам,

Все то, что в юно­сти так жаж­да­ли они.

С го­да­ми жен­ский взор ста­но­вит­ся ту­ман­ным,

Мор­щи­ны на вис­ках пле­тут за нитью нить,

И если осень лет дано при­крыть ру­мя­нам,

То облик стар­че­ский от зор­ких глаз не скрыть.

И усмех­не­тесь вы — ну что на ум при­шли вам

За бред­ни! — «В де­вять­сот каком-⁠то там году

Меня любил поэт — и был он мол­ча­ли­вым,

И не­кра­си­вым был в каком-⁠то там году...»

Увы, я не­кра­сив, а вы всех смерт­ных краше

И ждете ры­ца­ря, обе­щан­но­го вам,

Ко­то­рый ожи­вит же­лан­ные ми­ра­жи,

Где сча­стье быть вдво­ем под стать вол­шеб­ным снам.  

Се­ньо­ры знат­ные скло­нят­ся перед вами,

За ласку по­су­лят алмаз и изу­мруд, —

Потом, от вас вдали, с раз­би­ты­ми серд­ца­ми,

Как тени бед­ные и блед­ные умрут...

Тет­радь, за­бы­тая давно.

Чер­но­ви­ки, на­брос­ки, лица.

Как вы­дер­жан­ное вино —

С ним мо­ло­дое не срав­нит­ся.

А сколь­ко чар и вол­шеб­ства

В ак­кор­дах му­зы­ки ста­рин­ной.

Все­гда нежна, все­гда жива

В борь­бе со ску­кой и ру­ти­ной.

И ста­рый том, и ста­рый друг,

И дом, про­пах­ший ста­ри­ною, —

Все это ра­ду­ет, но вдруг

Нас по­ко­рит со­всем иное.

Что об­нов­ля­ет день за днем,

Что дви­жет солн­це и све­ти­ла,

Что по­ко­ря­ет це­ли­ком,

Жить иль не жить — о чем? о ком?  

И лишь бы ты меня лю­би­ла.

Мне душу стран­ное из­му­чи­ло ви­де­нье,

Мне снит­ся жен­щи­на, без­вест­на и мила,

Все­гда одна и та ж и в веч­ном из­ме­не­ньи,

О, как она меня глу­бо­ко по­ня­ла...

Всё, всё от­кры­то ей... Об­ма­ны, по­до­зре­нья,

И тайна серд­ца ей, лишь ей, увы! свет­ла.

Чтоб осве­жить сле­зой мне влаж­ный жар чела,

Она го­ря­чие рож­да­ет ис­па­ре­нья.

Брю­нет­ка? русая? Не знаю, а волос

Я ль не лас­кал её? А имя? В нём сли­лось

Со звуч­ным неж­ное, цве­ту­щее с от­цвет­шим;

Взор, как у ста­туи, и нем, и углублён,

И без виб­ра­ции, спо­ко­ен, утомлён.

Такой бы голос шёл к теням, от нас ушед­шим...  

Кра­си­во па­да­ла листва,

Кра­си­во плыли па­ро­хо­ды.

Сто­я­ли ясные по­го­ды,

И празд­нич­ные тор­же­ства

Справ­лял сен­тябрь пер­во­на­чаль­ный,  

За­дум­чи­вый, но не пе­чаль­ный.

И понял я, что в мире нет

Затёртых слов или яв­ле­ний.

Их су­ще­ство до самых недр

Взры­ва­ет по­трясённый гений.

И ветер не­обык­но­вен­ней,

Когда он ветер, а не ветр.

Люблю обыч­ные слова,

Как не­из­ве­дан­ные стра­ны.

Они по­нят­ны лишь спер­ва,

Потом зна­че­нья их ту­ман­ны.

Их про­ти­ра­ют, как стек­ло,

И в этом наше ре­мес­ло.