Опять, как в годы зо­ло­тые,

Три стёртых треп­лют­ся шлеи,

И вяз­нут спицы рас­пис­ные

В рас­хля­бан­ные колеи...

Рос­сия, нищая Рос­сия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни вет­ро­вые, —

Как слёзы пер­вые любви!

Тебя жа­леть я не умею

И крест свой бе­реж­но несу...

Ка­ко­му хо­чешь ча­ро­дею

Отдай раз­бой­ную красу!

Пус­кай за­ма­нит и об­ма­нет, —

Не про­падёшь, не сги­нешь ты,

И лишь за­бо­та за­ту­ма­нит

Твои пре­крас­ные черты...

Ну что ж? Одной за­бо­той боле —  

Одной сле­зой река шум­ней

А ты всё та же — лес, да поле,

Да плат узор­ный до бро­вей...

И не­воз­мож­ное воз­мож­но,

До­ро­га дол­гая легка,

Когда блеснёт в дали до­рож­ной

Мгно­вен­ный взор из-⁠под плат­ка,

Когда зве­нит тос­кой острож­ной

Глу­хая песня ям­щи­ка!..

Опять над полем Ку­ли­ко­вым

Взо­шла и рас­то­чи­лась мгла,

И, слов­но об­ла­ком су­ро­вым,

Гря­ду­щий день за­во­лок­ла.

За ти­ши­ною не­про­буд­ной

За раз­ли­ва­ю­щей­ся мглой

Не слыш­но грома битвы чуд­ной,

Не видно мол­ньи бо­е­вой.

Но узнаю тебя, на­ча­ло

Вы­со­ких и мя­теж­ных дней!

Над вра­жьим ста­ном, как бы­ва­ло,

И плеск и трубы ле­бе­дей.

Не может серд­це жить по­ко­ем,

Не­да­ром тучи со­бра­лись.

До­спех тяжёл, как перед боем.

Те­перь твой час на­стал. — Мо­лись!  

Есть имена и есть такие даты, —

Они не­тлен­ной сущ­но­сти полны.

Мы в буд­нях перед ними ви­но­ва­ты, —  

Не за­мо­лить по празд­ни­кам вины.

И сла­во­сло­вья му­зы­кою гром­кой

Не за­глу­шить их па­мя­ти свя­той.

И в наших будут жить они по­том­ках,

Что, может, нас оста­вят за чер­той.

О, не­по­дат­ли­вый язык!

Чего бы по­про­сту — мужик,

Пойми, певал и до меня:

«Рос­сия, ро­ди­на моя!»

Но и с ка­луж­ско­го холма

Мне от­кры­ва­ла­ся она —

Даль, три­де­вя­тая земля!

Чуж­би­на, ро­ди­на моя!

Даль, при­рождённая, как боль,

На­столь­ко ро­ди­на и столь —

Рок, что по­всю­ду, через всю

Даль — всю её с собой несу!

Даль, от­да­лив­шая мне близь,

Даль, го­во­ря­щая: «Вер­нись Домой!»   

Со всех — до гор­них звезд —

Меня сни­ма­ю­щая с мест!

Не­да­ром, го­лу­бей воды,

Я далью об­да­ва­ла лбы.

Ты! Сей руки своей ли­шусь, —

Хоть двух! Гу­ба­ми под­пи­шусь

На плахе: рас­прь моих земля —

Гор­ды­ня, ро­ди­на моя!

Мы те­перь ухо­дим по­не­мно­гу

В ту стра­ну, где тишь и бла­го­дать.

Может быть, и скоро мне в до­ро­гу

Брен­ные по­жит­ки со­би­рать. 

Милые бе­ре­зо­вые чащи!

Ты, земля! И вы, рав­нин пески!

Перед этим сон­мом ухо­дя­щим

Я не в силах скрыть своей тоски.

Слиш­ком я любил на этом свете

Все, что душу об­ле­ка­ет в плоть.

Мир оси­нам, что, рас­ки­нув ветви,

За­гля­де­лись в ро­зо­вую водь.

Много дум я в ти­ши­не про­ду­мал,

Много песен про себя сло­жил,

И на этой на земле угрю­мой

Счаст­лив тем, что я дышал и жил.

Счаст­лив тем, что це­ло­вал я жен­щин,

Мял цветы, ва­лял­ся на траве,

И зве­рье, как бра­тьев наших мень­ших,  

Ни­ко­гда не бил по го­ло­ве.

Знаю я, что не цве­тут там чащи

Не зве­нит ле­бя­жьей шеей рожь.

От­то­го пред сон­мом ухо­дя­щим

Я все­гда ис­пы­ты­ваю дрожь.

Знаю я, что в той стра­не не будет

Этих нив, зла­тя­щих­ся во мгле.

От­то­го и до­ро­ги мне люди,

Что живут со мною на земле.

Ты и во сне не­обы­чай­на.

Твоей одеж­ды не кос­нусь.

Дрем­лю — и за дре­мо­той тайна,

И в тайне — ты по­чи­ешь, Русь.

Русь, опо­я­са­на ре­ка­ми

И де­бря­ми окру­же­на,

С бо­ло­та­ми и жу­рав­ля­ми,

И с мут­ным взо­ром кол­ду­на,

Где раз­но­ли­кие на­ро­ды

Из края в край, из дола в дол

Ведут ноч­ные хо­ро­во­ды

Под за­ре­вом го­ря­щих сел.

Где ве­ду­ны с во­ро­же­я­ми

Ча­ру­ют злаки на полях,

И ведь­мы те­шат­ся с чер­тя­ми

В до­рож­ных сне­го­вых стол­бах.

Где буйно за­ме­та­ет вьюга

До крыши — утлое жилье,

И де­вуш­ка на злого друга

Под сне­гом точит лез­вее.

Где все пути и все рас­пу­тья

Живой клю­кой из­мож­де­ны,

И вихрь, сви­стя­щий в голых пру­тьях,  

Поет пре­да­нья ста­ри­ны...

Так — я узнал в моей дре­мо­те

Стра­ны ро­ди­мой ни­ще­ту,

И в лос­ку­тах ее лох­мо­тий

Души скры­ваю на­го­ту.

Тропу пе­чаль­ную, ноч­ную

Я до по­го­ста про­топ­тал,

И там, на клад­би­ще ночуя,

По­дол­гу песни рас­пе­вал.

И сам не понял, не из­ме­рил,

Кому я песни по­свя­тил, 

В ка­ко­го бога страст­но верил,

Какую де­вуш­ку любил.

Живую душу ука­ча­ла,

Русь, на своих про­сто­рах, ты,

И вот — она не за­пят­на­ла

Пер­во­на­чаль­ной чи­сто­ты.

Дрем­лю — и за дре­мо­той тайна,

И в тайне по­чи­ва­ет Русь,

Она и в снах не­обы­чай­на.

Ее одеж­ды не кос­нусь.

Вхожу я в тем­ные храмы,

Со­вер­шаю бед­ный обряд.

Там жду я Пре­крас­ной Дамы

В мер­ца­ньи крас­ных лам­пад.

В тени у вы­со­кой ко­лон­ны

Дрожу от скри­па две­рей.

А в лицо мне гля­дит, оза­рен­ный,

Толь­ко образ, лишь сон о Ней.

О, я при­вык к этим ризам

Ве­ли­ча­вой Веч­ной Жены!

Вы­со­ко бегут по кар­ни­зам

Улыб­ки, сказ­ки и сны.

О, Свя­тая, как лас­ко­вы свечи,

Как от­рад­ны Твои черты!

Мне не слыш­ны ни вздо­хи, ни речи,  

Но я верю: Милая — Ты.

Не жалею, не зову, не плачу,

Все прой­дет, как с белых яб­лонь дым.  

Увя­да­нья зо­ло­том охва­чен­ный,

Я не буду боль­ше мо­ло­дым.

Ты те­перь не так уж бу­дешь бить­ся,

Серд­це, тро­ну­тое хо­лод­ком,

И стра­на бе­ре­зо­во­го ситца

Не за­ма­нит шлять­ся бо­си­ком.

Дух бро­дя­жий! ты все реже, реже

Рас­ше­ве­ли­ва­ешь пла­мень уст

О, моя утра­чен­ная све­жесть,

Буй­ство глаз и по­ло­во­дье чувств!

Я те­перь ску­пее стал в же­ла­ньях,

Жизнь моя, иль ты при­сни­лась мне?

Слов­но я ве­сен­ней гул­кой ранью

Про­ска­кал на ро­зо­вом коне.

Все мы, все мы в этом мире тлен­ны,

Тихо льет­ся с кле­нов ли­стьев медь...

Будь же ты вовек бла­го­сло­вен­но,

Что при­шло про­цвесть и уме­реть.

Вме­сто пись­ма

Дым та­бач­ный воз­дух выел.

Ком­на­та —

глава в кру­че­ны­хов­ском аде.

Вспом­ни —

за этим окном

впер­вые

руки твои, ис­ступ­лен­ный, гла­дил.

Се­год­ня си­дишь вот,

серд­це в же­ле­зе.

День еще —

вы­го­нишь,

может быть, из­ру­гав.

В мут­ной пе­ред­ней долго не вле­зет

сло­ман­ная дро­жью рука в рукав.

Вы­бе­гу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезум­люсь,

от­ча­я­ньем ис­се­чась.

Не надо этого,

до­ро­гая,

хо­ро­шая,

давай про­стим­ся сей­час.

Все равно

лю­бовь моя —

тяж­кая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бе­жа­ла б.

Дай в по­след­нем крике вы­ре­веть

го­речь оби­жен­ных жалоб.

Если быка тру­дом умо­рят —

он уйдет,

раз­ля­жет­ся в хо­лод­ных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и пла­чем не вы­мо­лишь отдых.  

За­хо­чет покоя устав­ший слон —

цар­ствен­ный ляжет в опо­жа­рен­ном песке.

Кроме любви твоей,

мне

нету солн­ца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта из­му­чи­ла,

он

лю­би­мую на день­ги б и славу вы­ме­нял,

а мне

ни один не ра­до­стен звон,

кроме звона тво­е­го лю­би­мо­го имени.

И в про­лет не бро­шусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над вис­ком на­жать.

Надо мною,

кроме тво­е­го взгля­да,

не власт­но лез­вие ни од­но­го ножа.

Зав­тра за­бу­дешь,

что тебя ко­ро­но­вал,

что душу цве­ту­щую лю­бо­вью выжег,

и су­ет­ных дней взме­тен­ный кар­на­вал

рас­треп­лет стра­ни­цы моих кни­жек...

Слов моих сухие ли­стья ли

за­ста­вят оста­но­вить­ся,

жадно дыша?

Дай хоть

по­след­ней неж­но­стью вы­сте­лить

твой ухо­дя­щий шаг.

Есть в осени пер­во­на­чаль­ной

Ко­рот­кая, но див­ная пора  —

Весь день стоит как бы хру­сталь­ный,

И лу­че­зар­ны ве­че­ра...

Где бод­рый серп гулял и падал колос,

Те­перь уж пусто все  — про­стор везде,  —  

Лишь па­у­ти­ны тон­кий волос

Бле­стит на празд­ной бо­роз­де.

Пу­сте­ет воз­дух, птиц не слыш­но боле,

Но да­ле­ко еще до пер­вых зим­них бурь  —

И льет­ся чи­стая и теп­лая ла­зурь

На от­ды­ха­ю­щее поле...

В гор­ни­це моей свет­ло —

Это от ноч­ной звез­ды,

Ма­туш­ка возь­мет ведро,

Молча при­не­сет воды.

Крас­ные цветы мои

В са­ди­ке за­вя­ли все,

Лодка на реч­ной мели

Скоро до­гни­ет со­всем.

Дрем­лет на стене моей

Ивы кру­жев­ная тень,

Зав­тра у меня под ней

Будет хло­пот­ли­вый день:  

Буду по­ли­вать цветы,

Ду­мать о своей судь­бе,

Буду до ноч­ной звез­ды

Лодку ма­сте­рить себе.

В гор­ни­це моей свет­ло —

Это от ноч­ной звез­ды,

Ма­туш­ка возь­мет ведро,

Молча при­не­сет воды.

Крас­ные цветы мои

В са­ди­ке за­вя­ли все,

Лодка на реч­ной мели

Скоро до­гни­ет со­всем.

Дрем­лет на стене моей

Ивы кру­жев­ная тень,

Зав­тра у меня под ней

Будет хло­пот­ли­вый день:  

Буду по­ли­вать цветы,

Ду­мать о своей судь­бе,

Буду до ноч­ной звез­ды

Лодку ма­сте­рить себе.

Через час от­сю­да в чи­стый пе­ре­улок

вы­те­чет по че­ло­ве­ку ваш обрюзг­ший жир,

а я вам от­крыл столь­ко сти­хов шка­ту­лок,

я — бес­цен­ных слов мот и тран­жир.

Вот вы, муж­чи­на, у вас в усах ка­пу­ста

где-⁠то не­до­ку­шан­ных, не­до­еден­ных щей;

вот вы, жен­щи­на, на вас бе­ли­ла густо,

вы смот­ри­те уст­ри­цей из ра­ко­вин вещей.

Все вы на ба­боч­ку по­э­ти­но­го серд­ца

взгро­моз­ди­тесь, гряз­ные, в ка­ло­шах и без калош.  

Толпа озве­ре­ет, будет те­реть­ся,

още­ти­нит ножки сто­гла­вая вошь.

А если се­год­ня мне, гру­бо­му гунну,

крив­лять­ся перед вами не за­хо­чет­ся — и вот

я за­хо­хо­чу и ра­дост­но плюну,

плюну в лицо вам

я — бес­цен­ных слов тран­жир и мот.

Это утро, ра­дость эта,

Эта мощь и дня и света,

Этот синий свод,

Этот крик и ве­ре­ни­цы,

Эти стаи, эти птицы,

Этот говор вод,

Эти ивы и бе­ре­зы,

Эти капли  — эти слезы,

Это пух  — не лист,

Эти горы, эти долы,

Эти мошки, эти пчелы,

Этот зык и свист,

Эти зори без за­тме­нья,

Этот вздох ноч­ной се­ле­нья,  

Эта ночь без сна,

Эта мгла и жар по­сте­ли,

Эта дробь и эти трели,

Это всё  — весна.

Рождённые в года глу­хие

Пути не пом­нят сво­е­го.

Мы — дети страш­ных лет Рос­сии —

За­быть не в силах ни­че­го.

Ис­пе­пе­ля­ю­щие годы!

Безумья ль в вас, на­деж­ды ль весть?  

От дней войны, от дней сво­бо­ды —

Кро­ва­вый от­свет в лицах есть.

Есть не­мо­та — то гул на­ба­та

За­ста­вил за­гра­дить уста.

В серд­цах, вос­тор­жен­ных когда-то.

Есть ро­ко­вая пу­сто­та.

И пусть над нашим смерт­ным ложем

Взовьётся с кри­ком во­роньё, —

Те, кто до­стой­ней. Боже, Боже,

Да узрят цар­ствие твоё!

Гре­мит и гре­мит войны ба­ра­бан.

Зовёт же­ле­зо в живых вты­кать.

Из каж­дой стра­ны

за рабом раба

бро­са­ют на сталь штыка.

За что?

Дро­жит земля

го­лод­на,

раз­де­та.

Вы­па­ри­ли че­ло­ве­че­ство кро­ва­вой баней

толь­ко для того, чтоб кто-⁠то

где-⁠то

раз­жил­ся Ал­ба­ни­ей.

Сце­пи­лась злость че­ло­ве­чьих свор,

па­да­ет на мир за уда­ром удар

толь­ко для того,

чтоб бес­плат­но

Бос­фор

про­хо­ди­ли чьи-⁠то суда. Скоро у мира

не оста­нет­ся не­по­ло­ман­но­го ребра.

И душу вы­та­щат.

И рас­топ­чут там её

толь­ко для того,

чтоб кто-то

к рукам при­брал

Ме­со­по­та­мию.

Во имя чего

сапог

землю рас­тап­ты­ва­ет скри­пящ и груб?

кто над небом боёв —

сво­бо­да?

Бог?

Рубль!

Когда же вста­нешь во весь свой рост ты,

от­да­ю­щий жизнь свою им?

Когда же в лицо им бро­сишь во­прос: за что воюем?  

По­э­зия темна, в сло­вах не­вы­ра­зи­ма:

Как взвол­но­вал меня вот этот дикий скат.

Пу­стой крем­ни­стый дол, загон ове­чьих стад,

Пас­ту­ше­ский костёр и горь­кий запах дыма!

Тре­во­гой стран­ною и ра­до­стью то­ми­мо,

Мне серд­це го­во­рит: «Вер­нись, вер­нись назад!»

Дым на меня пах­нул, как слад­кий аро­мат,

И с за­ви­стью, с тос­кой я про­ез­жаю мимо.

По­э­зия не в том, со­всем не в том, что свет

По­э­зи­ей зовет. Она в моём на­след­стве.

Чем я бо­га­че им, тем боль­ше я поэт.

Я го­во­рю себе, по­чу­яв тёмный след

Того, что пра­щур мой вос­при­нял в древ­нем дет­стве:  

— Нет в мире раз­ных душ и вре­ме­ни в нём нет!

Звез­доч­ки ясные, звез­ды вы­со­кие!

Что вы хра­ни­те в себе, что скры­ва­е­те?

Звез­ды, та­я­щие мысли глу­бо­кие,

Силой какою вы душу пле­ня­е­те?

Ча­стые звёздоч­ки, звёздоч­ки тес­ные!

Что в вас пре­крас­но­го, что в вас мо­гу­че­го?  

Чем увле­ка­е­те, звез­ды не­бес­ные.

Силу ве­ли­кую зна­ния жгу­че­го?

И по­че­му так, когда вы си­я­е­те,

Ма­ни­те в небо, в объ­я­тья ши­ро­кие?

Смот­ри­те нежно так, серд­це лас­ка­е­те,

Звёзды не­бес­ные, звёзды далёкие!

О сча­стье мы все­гда лишь вспо­ми­на­ем.

А сча­стье всюду. Может быть, оно —

Вот этот сад осен­ний за са­ра­ем

И чи­стый воз­дух, лью­щий­ся в окно.

В без­дон­ном небе лёгким белым краем

Встаёт, сияет об­ла­ко. Давно

Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,  

А сча­стье толь­ко зна­ю­щим дано.

Окно от­кры­то. Писк­ну­ла и села

На под­окон­ник птич­ка. И от книг

Уста­лый взгляд я от­во­жу на миг.

День ве­че­ре­ет, небо опу­сте­ло.

Гул мо­ло­тил­ки слы­шен на гумне...

Я вижу, слышу, счаст­лив. Всё во мне.

Се­год­ня мне пись­ма не при­нес­ли:

Забыл он на­пи­сать или уехал;

Весна, как трель се­реб­ря­но­го смеха,

Ка­ча­ют­ся в за­ли­ве ко­раб­ли.

Се­год­ня мне пись­ма не при­нес­ли...

Он был со мной ещё со­всем не­дав­но,

Такой влюб­лен­ный, лас­ко­вый и мой,

Но это было белою зимой,

Те­перь весна, и грусть весны отрав­на,

Он был со мной ещё со­всем не­дав­но...

Я слышу: лёгкий тре­пет­ный смы­чок,

Как от пред­смерт­ной боли, бьётся, бьётся  

И страш­но мне, что серд­це разо­рвётся,

Не до­пи­шу я этих неж­ных строк...

Я счаст­ли­ва жить об­раз­цо­во и про­сто —

Как солн­це, как ма­ят­ник, как ка­лен­дарь.

Быть свет­ской пу­стын­ни­цей строй­но­го роста,

Пре­муд­рой — как вся­кая Божия тварь.

Знать: дух — мой спо­движ­ник и дух  — мой во­жа­тый!  

Вхо­дить без до­кла­да, как луч и как взгляд.

Жить так, как пишу: об­раз­цо­во и сжато —

Как Бог по­ве­лел и дру­зья не велят.

Вхожу я в тёмные храмы,

Со­вер­шаю бед­ный обряд.

Там жду я Пре­крас­ной Дамы

В мер­ца­ньи крас­ных лам­пад.

В тени у вы­со­кой ко­лон­ны

Дрожу от скри­па две­рей.

А в лицо мне гля­дит, озарённый,

Толь­ко образ, лишь сон о Ней.

О, я при­вык к этим ризам

Ве­ли­ча­вой Веч­ной Жены!

Вы­со­ко бегут по кар­ни­зам

Улыб­ки, сказ­ки и сны.

О, Свя­тая, как лас­ко­вы свечи,

Как от­рад­ны Твои черты!

Мне не слыш­ны ни вздо­хи, ни речи,  

Но я верю: Милая — Ты.

Дым та­бач­ный воз­дух выел.

Ком­на­та —

глава в кру­че­ны­хов­ском аде.

Вспом­ни —

за этим окном

впер­вые

руки твои, ис­ступлённый, гла­дил.

Се­год­ня си­дишь вот,

серд­це в же­ле­зе.

День ещё —

вы­го­нишь,

может быть, из­ру­гав.

В мут­ной пе­ред­ней долго не вле­зет

сло­ман­ная дро­жью рука в рукав.

Вы­бе­гу,

тело в улицу брошу я.

Дикий,

обезум­люсь,

от­ча­я­ньем ис­се­чась.

Не надо этого,

до­ро­гая,

хо­ро­шая,

дай про­стим­ся сей­час.

Всё равно

лю­бовь моя —

тяж­кая гиря ведь —

висит на тебе,

куда ни бе­жа­ла б.

Дай в по­след­нем крике вы­ре­веть

го­речь оби­жен­ных жалоб.

Если быка тру­дом умо­рят —

он уйдёт,

раз­ля­жет­ся в хо­лод­ных водах.

Кроме любви твоей,

мне

нету моря,

а у любви твоей и пла­чем не вы­мо­лишь отдых.

За­хо­чет покоя устав­ший слон —

цар­ствен­ный ляжет в опо­жа­рен­ном песке.

Кроме любви твоей, мне

нету солн­ца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта из­му­чи­ла,

он

лю­би­мую на день­ги б и славу вы­ме­нял,

а мне

ни один не ра­до­стен звон,

кроме звона тво­е­го лю­би­мо­го имени.

И в пролёт не бро­шусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над вис­ком на­жать.

Надо мною,

кроме тво­е­го взгля­да,

не власт­но лез­вие ни од­но­го ножа.

Зав­тра за­бу­дешь,

что тебя ко­ро­но­вал,

что душу цве­ту­щую лю­бо­вью выжег,

и су­ет­ных дней взметённый кар­на­вал

рас­треп­лет стра­ни­цы моих кни­жек...

Слов моих сухие ли­стья ли

за­ста­вят оста­но­вить­ся,

жадно дыша?

Дай хоть

по­след­ней неж­но­стью вы­сте­лить

твой ухо­дя­щий шаг.

Не жалею, не зову, не плачу,

Всё пройдёт, как с белых яб­лонь дым.  

Увя­да­нья зо­ло­том охва­чен­ный,

Я не буду боль­ше мо­ло­дым.

Ты те­перь не так уж бу­дешь бить­ся,

Серд­це, тро­ну­тое хо­лод­ком,

И стра­на берёзо­во­го ситца

Не за­ма­нит шлять­ся бо­си­ком.

Дух бро­дя­жий! ты все реже, реже

Рас­ше­ве­ли­ва­ешь пла­мень уст.

О, моя утра­чен­ная све­жесть,

Буй­ство глаз и по­ло­во­дье чувств.

Я те­перь ску­пее стал в же­ла­ньях,

Жизнь моя? иль ты при­сни­лась мне?

Слов­но я ве­сен­ней гул­кой ранью

Про­ска­кал на ро­зо­вом коне.

Все мы, все мы в этом мире тлен­ны,

Тихо льет­ся с клёнов ли­стьев медь...

Будь же ты вовек бла­го­сло­вен­но,

Что при­шло про­цвесть и уме­реть.

Не жалею, не зову, не плачу,

Всё пройдёт, как с белых яб­лонь дым.  

Увя­да­нья зо­ло­том охва­чен­ный,

Я не буду боль­ше мо­ло­дым.

Ты те­перь не так уж бу­дешь бить­ся,

Серд­це, тро­ну­тое хо­лод­ком,

И стра­на берёзо­во­го ситца

Не за­ма­нит шлять­ся бо­си­ком.

Дух бро­дя­жий! ты все реже, реже

Рас­ше­ве­ли­ва­ешь пла­мень уст.

О, моя утра­чен­ная све­жесть,

Буй­ство глаз и по­ло­во­дье чувств.

Я те­перь ску­пее стал в же­ла­ньях,

Жизнь моя? иль ты при­сни­лась мне?

Слов­но я ве­сен­ней гул­кой ранью

Про­ска­кал на ро­зо­вом коне.

Все мы, все мы в этом мире тлен­ны,

Тихо льет­ся с клёнов ли­стьев медь...

Будь же ты вовек бла­го­сло­вен­но,

Что при­шло про­цвесть и уме­реть.

Я на­учи­лась про­сто, мудро жить,

Смот­реть на небо и мо­лить­ся Богу,

И долго перед ве­че­ром бро­дить,

Чтоб уто­мить не­нуж­ную тре­во­гу.

Когда шур­шат в овра­ге ло­пу­хи

И ник­нет гроздь ря­би­ны жёлто-⁠крас­ной,

Сла­гаю я весёлые стихи

О жизни тлен­ной, тлен­ной и пре­крас­ной.  

Я воз­вра­ща­юсь. Лижет мне ла­донь

Пу­ши­стый кот, мур­лы­ка­ет умиль­ней,

И яркий за­го­ра­ет­ся огонь

На ба­шен­ке озер­ной ле­со­пиль­ни.

Лишь из­ред­ка про­ре­зы­ва­ет тишь

Крик аиста, сле­тев­ше­го на крышу.

И если в дверь мою ты по­сту­чишь,

Мне ка­жет­ся, я даже не услы­шу.

Лю­бить иных — тяжёлый крест,

А ты пре­крас­на без из­ви­лин,

И пре­ле­сти твоей сек­рет

Раз­гад­ке жизни рав­но­си­лен.

Вес­ною слы­шен шорох снов

И ше­лест но­во­стей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воз­дух, бес­ко­ры­стен.  

Легко проснуть­ся и про­зреть,

Сло­вес­ный сор из серд­ца вы­трясть

И жить, не за­со­ря­ясь впредь,

Всё это — не боль­шая хит­рость.

Ночь, улица, фо­нарь, ап­те­ка,

Бес­смыс­лен­ный и туск­лый свет.

Живи ещё хоть чет­верть века —

Всё будет так. Ис­хо­да нет.

Умрёшь — начнёшь опять сна­ча­ла,  

И по­вто­рит­ся всё, как встарь:

Ночь, ле­дя­ная рябь ка­на­ла,

Ап­те­ка, улица, фо­нарь.

Лю­бить иных — тяжёлый крест,

А ты пре­крас­на без из­ви­лин,

И пре­ле­сти твоей сек­рет

Раз­гад­ке жизни рав­но­си­лен.

Вес­ною слы­шен шорох снов

И ше­лест но­во­стей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воз­дух, бес­ко­ры­стен.  

Легко проснуть­ся и про­зреть,

Сло­вес­ный сор из серд­ца вы­трясть

И жить, не за­со­ря­ясь впредь,

Всё это — не боль­шая хит­рость.

Вот оно, глу­пое сча­стье,

С бе­лы­ми ок­на­ми в сад!

По пруду ле­бе­дем крас­ным

Пла­ва­ет тихо закат.

Здрав­ствуй, зла­тое за­ти­шье,  

С тенью берёзы в воде!

Га­ло­чья стая на крыше

Слу­жит ве­чер­ню звез­де.

Где-⁠то за садом не­сме­ло,

Там, где ка­ли­на цветёт

Неж­ная де­вуш­ка в белом

Неж­ную песню поёт.

Сте­лет­ся синею рясой

С поля ноч­ной хо­ло­док...

Глу­пое, милое сча­стье,

Све­жая ро­зо­вость щек!

Когда пройдёшь путём ко­лонн

В жару, и в дождь, и в снег,

Тогда поймёшь.

Как сла­док сон.

Как ра­до­стен ноч­лег.

Когда путём войны пройдёшь,

Ещё поймёшь порой,

Как хлеб хорош

И как хорош

Гло­ток воды сырой.

Когда пройдёшь таким путём

Не день, не два, сол­дат.

Еще поймёшь.

Как дорог дом,

Как отчий угол свят.

Когда — науку всех наук —

В бою по­стиг­нешь бой, —

Ещё поймёшь,

Как дорог друг,

Как дорог каж­дый свой —

И про от­ва­гу, долг и честь

Не бу­дешь зря твер­дить.

Они в тебе,

Какой ты есть,

Каким лишь мо­жешь быть.

Таким, с ко­то­рым, коль дру­жить  

И друж­бы не те­рять,

Как го­во­рит­ся,

Можно жить

И можно уми­рать.

Когда пройдёшь путём ко­лонн

В жару, и в дождь, и в снег,

Тогда поймёшь.

Как сла­док сон.

Как ра­до­стен ноч­лег.

Когда путём войны пройдёшь,

Ещё поймёшь порой,

Как хлеб хорош

И как хорош

Гло­ток воды сырой.

Когда пройдёшь таким путём

Не день, не два, сол­дат.

Еще поймёшь.

Как дорог дом,

Как отчий угол свят.

Когда — науку всех наук —

В бою по­стиг­нешь бой, —

Ещё поймёшь,

Как дорог друг,

Как дорог каж­дый свой —

И про от­ва­гу, долг и честь

Не бу­дешь зря твер­дить.

Они в тебе,

Какой ты есть,

Каким лишь мо­жешь быть.

Таким, с ко­то­рым, коль дру­жить  

И друж­бы не те­рять,

Как го­во­рит­ся,

Можно жить

И можно уми­рать.

Вы­со­кий дуб. Глу­бо­кая вода.

Спо­кой­ные кру­гом ло­жат­ся тени.

И тихо так, как будто ни­ко­гда

При­ро­да здесь не знала по­тря­се­ний!

И тихо так, как будто ни­ко­гда

Здесь крыши сёл не слы­хи­ва­ли грома!

Не встре­пенётся ветер у пруда,

И на дворе не за­шур­шит со­ло­ма,

И редок сон­ный ко­ро­сте­ля крик...

Вер­нул­ся я — былое не вернётся!

Ну что же? Пусть хоть это остаётся,

Про­длит­ся пусть хотя бы этот миг,

Когда души не тро­га­ет беда,

И так спо­кой­но дви­га­ют­ся тени,

И тихо так, как будто ни­ко­гда

Уже не будет в жизни по­тря­се­ний,

И всей душой, ко­то­рую не жаль

Всю по­то­пить в та­ин­ствен­ном и милом,  

Овла­де­ва­ет свет­лая пе­чаль,

Как лун­ный свет овла­де­ва­ет миром...

Дай вы­стра­дать сти­хо­тво­ре­нье!

Дай вы­ша­гать его! Потом,

Как по­трясённое рас­те­нье,

Я буду ше­ле­стеть ли­стом.

Я толь­ко зав­тра буду ма­стер,

И толь­ко зав­тра я пойму,

Какое при­ва­ли­ло сча­стье

Глуп­цу, шуту, бог весть кому, —  

Боль­шую по­весть по­ко­ле­нья

Шеп­тать, на­щу­пы­вая звук,

Шеп­тать, дрожа от изум­ле­нья

И слёзы сли­зы­вая с губ.

Дай бог слеп­цам глаза вер­нуть

и спины вы­пря­мить гор­ба­тым.

Дай бог быть богом хоть чуть-⁠чуть,

но быть нель­зя чуть-⁠чуть рас­пя­тым.

Дай бог не вля­пать­ся во власть

и не ге­рой­ство­вать под­лож­но,

и быть бо­га­тым — но не красть,

ко­неч­но, если так воз­мож­но.

Дай бог быть тёртым ка­ла­чом,

не со­жран­ным ни­чьею шай­кой,

ни жерт­вой быть, ни па­ла­чом,

ни ба­ри­ном, ни по­про­шай­кой.

Дай бог по­мень­ше рва­ных ран,

когда идёт боль­шая драка.

Дай бог по­боль­ше раз­ных стран,

не по­те­ряв своей, од­на­ко.

Дай бог, чтобы твоя стра­на

тебя не пнула са­по­жи­щем.

Дай бог, чтобы твоя жена

тебя лю­би­ла даже нищим.

Дай бог лже­цам за­мкнуть уста,

глас божий слыша в дет­ском крике.

Дай бог живым узреть Хри­ста,

пусть не в муж­ском, так в жен­ском лике.  

Не крест — бес­кре­стье мы несём,

а как сги­ба­ем­ся убого.

Чтоб не из­ве­рить­ся во всем,

Дай бог ну хоть не­мно­го Бога!

Дай бог всего, всего, всего

и сразу всем — чтоб не обид­но...

Дай бог всего, но лишь того,

за что потом не ста­нет стыд­но.

Кто кон­чил жизнь тра­ги­че­ски  — тот ис­тин­ный поэт,

А если в точ­ный срок, — так в пол­ной мере.

На цифре 26 один шаг­нул под пи­сто­лет,

Дру­гой же — в петлю сла­зил в «Ан­гле­те­ре».

А в трид­цать три Хри­сту... (Он был поэт, он го­во­рил:

«Да не убий!» Убьёшь — везде найду, мол.)

Но  — гвоз­ди ему в руки, чтоб чего не со­тво­рил,

Чтоб не писал и чтобы мень­ше думал.

С меня при цифре 37 в мо­мент сле­та­ет хмель, —

Вот и сей­час — как хо­ло­дом по­ду­ло:

Под эту цифру Пуш­кин под­га­дал себе дуэль

И Ма­я­ков­ский лёг вис­ком на дуло.

За­дер­жим­ся на цифре 37! Ко­ва­рен бог —

Реб­ром во­прос по­ста­вил: или — или!

На этом ру­бе­же легли и Бай­рон, и Рембо,

А ны­неш­ние — как-⁠то про­ско­чи­ли.

Дуэль не со­сто­я­лась или — пе­ре­не­се­на,

А в трид­цать три рас­пя­ли, но — не силь­но,

А в трид­цать семь — не кровь, да что там кровь! — и се­ди­на  

Ис­пач­ка­ла виски не так обиль­но.

«Слабо стре­лять­ся? В пятки, мол, давно ушла душа?»

Тер­пе­нье, пси­хо­па­ты и кли­ку­ши!

Поэты ходят пят­ка­ми по лез­вию ножа

И режут в кровь свои босые души.

На слово «длин­но­ше­ее» в конце при­ш­лось три «е», —

Уко­ро­тить поэта! — вывод ясен, —

И нож в него! — но счаст­лив он ви­сеть на острие,

За­ре­зан­ный за то, что был опа­сен!

Жалею вас, при­вер­жен­цы фа­таль­ных дат и цифр, —

То­ми­тесь, как на­лож­ни­цы в га­ре­ме:

Срок жизни уве­ли­чил­ся — и, может быть, концы

По­этов ото­дви­ну­лись на время!

В этой де­рев­не огни не по­га­ше­ны.

Ты мне тоску не про­рочь!

Свет­лы­ми звёздами нежно укра­ше­на

Тихая зим­няя ночь.

Све­тят­ся тихие, све­тят­ся чуд­ные,

Слы­шит­ся шум по­лы­ньи...

Были пути мои труд­ные, труд­ные.

Где ж вы, пе­ча­ли мои?

Скром­ная де­вуш­ка мне улы­ба­ет­ся,

Сам я улыб­чив и рад!

Труд­ное, труд­ное — всё за­бы­ва­ет­ся,

Свет­лые звёзды горят!

— Кто мне ска­зал, что во мгле за­ме­те­лен­ной  

Глох­нет по­ки­ну­тый луг?

Кто мне ска­зал, что на­деж­ды по­те­ря­ны?

Кто это вы­ду­мал, друг?

В этой де­рев­не огни не по­га­ше­ны.

Ты мне тоску не про­рочь!

Свет­лы­ми звёздами нежно укра­ше­на

Тихая зим­няя ночь...

Нет, ты не Пуш­кин. Но по­ку­да

Не видно солн­ца ни­от­ку­да,

С твоим та­лан­том стыд­но спать;

Ещё стыд­ней в го­ди­ну горя

Красу долин, небес и моря

И ласку милой вос­пе­вать...

Гроза мол­чит, с вол­ной без­дон­ной  

В си­я­ньи спо­рят не­бе­са,

И ветер лас­ко­вый и сон­ный

Едва ко­леб­лет па­ру­са,  —

Ко­рабль бежит кра­си­во, строй­но,

И серд­це пут­ни­ков спо­кой­но,

Как будто вме­сто ко­раб­ля

Под ними твёрдая земля.

Но гром уда­рил; буря сто­нет,

И сна­сти рвёт, и мачту кло­нит,  —

Не время в шах­ма­ты иг­рать,

Не время песни рас­пе­вать!

Вот пёс  — и тот опас­ность знает

И бе­ше­но на ветер лает:

Ему дру­го­го дела нет...

А ты что делал бы, поэт?

Ужель в каюте от­да­лен­ной

Ты стал бы лирой вдох­но­вен­ной

Ле­нив­цев уши услаж­дать

И бури гро­хот за­глу­шать?

Пус­кай ты верен на­зна­че­нью,

Но легче ль ро­ди­не твоей,

Где каж­дый пре­дан по­кло­не­нью

Еди­ной лич­но­сти своей?

На­пе­речёт серд­ца бла­гие,

Ко­то­рым ро­ди­на свята.

Бог по­мочь им!.. а осталь­ные?

Их цель мелка, их жизнь пуста.

Одни  — стя­жа­те­ли и воры,

Дру­гие  — слад­кие певцы,

А тре­тьи... тре­тьи  — муд­ре­цы:

Их на­зна­че­нье  — раз­го­во­ры.

Свою особу огра­дя,

Они без­дей­ству­ют, твер­дя:

«Не­ис­пра­ви­мо наше племя,

Мы даром гиб­нуть не хотим,

Мы ждём: авось по­мо­жет время,

И горды тем, что не вре­дим!»

Хитро скры­ва­ет ум над­мен­ный

Се­бя­лю­би­вые мечты,

Но... брат мой! кто бы ни был ты,

Не верь сей ло­ги­ке пре­зрен­ной!

Стра­шись их участь раз­де­лить,

Бо­га­тых сло­вом, делом бед­ных,

И не иди во стан без­вред­ных,

Когда по­лез­ным мо­жешь быть!

Не может сын гля­деть спо­кой­но

На горе ма­те­ри род­ной,

Не будет граж­да­нин до­стой­ный

К от­чиз­не хо­ло­ден душой...

Когда я мра­чен или весел,

Я ни­че­го не на­пи­шу.

Своим ду­шев­ным рав­но­ве­сьем,  

При­знать­ся стыд­но, до­ро­жу.

Пус­кай, кто ду­ма­ет иначе,

К столу бежит, а не идёт,

И там безум­ству­ет, и пла­чет,

И на себе ру­баш­ку рвёт.

А я домой с ве­чер­них улиц

Не то­роп­люсь, не то­роп­люсь.

Урав­но­ве­шен­ный бе­зу­мец,

Того мгно­ве­ния до­ждусь,

Когда боль­шие гири горя,

Тоски и тя­же­сти зем­ной,

С моей душой уже не споря,

За­мрут на линии одной.

Не тро­гай­те жанр,

Из­лу­ча­ю­щий жар.

По­ле­нья рас­суд­ка в пы­ла­нье на­пе­ва.

По­верь­те, про­верь­те — по­э­зия шар,

По­едешь на­пра­во — при­е­дешь на­ле­во.

В ней ясный не­ясен

И глу­пый не­глуп.

В ней чув­ство и мысль —

Слов­но конь и под­пру­га.

По­верь­те, про­верь­те — по­э­зия куб

Той ком­на­ты, где вы лю­би­ли друг друга.  

Про­сто­го ку­ми­ра себе со­тво­рю —

Слеза на щеке — вот её от­кро­ве­нье.

По­э­зия — угол, я вам го­во­рю,

Где редко, но мы пре­кло­ня­ем ко­ле­ни.

В этом доме опу­сте­лом

Лишь по­до­бье ти­ши­ны.

Тень, остав­лен­ная телом,

Бро­дит зыбко вдоль стены.

Чуть стру­ит­ся в длин­ных што­рах  

Дух тепла  — бро­дя­чий дух.

Пе­ре­хо­дит в скрип и шорох

Не­до­ска­зан­ное вслух.

И спо­хва­тишь­ся порою,

И найдёшь в своей судь­бе:

Будто всё твоё с тобою,

Да не весь ты при себе.

Время серд­ца не об­ма­нет:

Где ни стран­ствуй, от­лу­чась,

Лишь силь­ней к себе по­тя­нет

Та, остав­лен­ная, часть.

До­во­ди­лось нам сни­мать­ся

И на сним­ках улы­бать­ся

Перед ста­рым ап­па­ра­том

Под на­зва­ньем «фо­то­кор»,

Чтобы наши све­то­те­ни

Сквозь во­ен­ные ме­те­ли

В дом ро­ди­мый до­ле­те­ли

Под ро­ди­тель­ский над­зор.

Так сто­я­ли мы с дру­зья­ми

В пе­ре­ры­вах меж боями.

Су­хо­пу­тьем и мо­ря­ми

Шли, куда велел при­каз.

Встань, фо­то­граф, в се­ре­дин­ку  

И сними нас всех в об­ним­ку:

Может быть, на этом сним­ке

Вме­сте мы в по­след­ний раз.

Кто-ни­будь потом вгля­дит­ся

В наши судь­бы, в наши лица,

В ту во­ен­ную стра­ни­цу,

Что ухо­дит за кор­мой.

И оста­лись годы эти

В уни­бро­ме, в бром­порт­ре­те,

В фо­то­гра­фи­ях на па­мять

Для от­чиз­ны до­ро­гой.

Мечты любви моей ве­сен­ней,

Мечты на утре дней моих

Тол­пи­лись — как стада оле­ней

У за­по­вед­ных вод реч­ных:

Ма­лей­ший звук в зелёной чаще —  

И вся их чут­кая краса,

Весь сон бла­жен­ный и дро­жа­щий

Уж мчал­ся мол­нией в леса!

— Ну, пошёл же, ради Бога!

Небо, ель­ник и песок —

Невесёлая до­ро­га...

Эй! са­дись ко мне, дру­жок!

Ноги босы, гряз­но тело,

И едва при­кры­та грудь...

Не сты­ди­ся! что за дело?

Это мно­гих слав­ный путь.

Вижу я в ко­том­ке книж­ку.

Так учить­ся ты идёшь...

Знаю: бать­ка на сы­ниш­ку

Из­дер­жал по­след­ний грош.

Знаю: ста­рая дья­чи­ха

От­да­ла чет­вер­та­чок,

Что про­ез­жая куп­чи­ха

По­да­ри­ла на чаёк.

Или, может, ты дво­ро­вый

Из от­пу­щен­ных?.. Ну, что ж!

Слу­чай тоже уж не новый —

Не робей, не про­падёшь!

Скоро сам узна­ешь в школе,

Как ар­хан­гель­ский мужик

По своей и Бо­жьей воле

Стал ра­зу­мен и велик.

Не без доб­рых душ на свете —

Кто-⁠ни­будь свезёт в Моск­ву,

Бу­дешь в уни­вер­си­те­те —

Сон свер­шит­ся наяву!

Там уж по­при­ще ши­ро­ко:

Знай ра­бо­тай да не трусь...

Вот за что тебя глу­бо­ко

Я люблю, род­ная Русь!

Не без­дар­на та при­ро­да,

Не погиб ещё тот край,

Что вы­во­дит из на­ро­да

Столь­ко слав­ных то и знай, —

Столь­ко доб­рых, бла­го­род­ных,  

Силь­ных лю­бя­щей душой,

По­сре­ди тупых, хо­лод­ных

И на­пы­щен­ных собой!

Лю­бить Рос­сию не­лег­ко,

она  — в уха­бах и тран­ше­ях

и в за­па­хах боёв про­шед­ших,

как там война ни да­ле­ко.

Но, хоть воз­даст­ся, может быть,  

лю­бо­вью за лю­бовь едва ли,

без­мер­ная, как эти дали,

не уста­ет душа лю­бить.

Стра­на, как ис­ти­на, одна,  —

она не ста­нет по­сто­рон­ней,

и бла­гост­ней, и про­торённей,

тебе до­ро­га не нужна.

И за­те­рять­ся стра­ха нет,

как не­за­мет­ная пес­чин­ка,

в глу­бин­ке го­ро­да, по­чин­ка,

села, разъ­ез­да, вёрст и лет.

От­чиз­ны мёд и мо­ло­ко

любую го­речь пе­ре­си­лят.

И сла­дост­но  — лю­бить Рос­сию,

хотя лю­бить и не­лег­ко.

Я ветвь мень­шая от ство­ла Рос­сии,

Я плоть ее, и до лист­вы моей

До­хо­дят жилы влаж­ные, сталь­ные,

Льня­ные, кро­вя­ные, ко­стя­ные,

Пря­мые про­дол­же­ния кор­ней.

Есть вы­со­ты вла­сти­тель­ная тяга,

И по­то­му бес­смер­тен я, пока...

Течет по жилам — боль моя и благо —

Клю­чей под­зем­ных ле­дя­ная влага,

Все эр и эль свя­то­го языка.

Я при­зван к жизни кро­вью всех рож­де­ний  

И всех смер­тей, я жил во вре­ме­на,

Когда на­ро­да безы­мян­ный гений

Немую плоть пред­ме­тов и яв­ле­ний

Оду­шев­лял, даруя имена.

Его сло­варь от­крыт во всю стра­ни­цу,

От об­ла­ков до глу­би­ны зем­ной.

— Ра­зум­ной речи на­учить си­ни­цу

И лист еди­ный за­ро­нить в кри­ни­цу,

Зе­ле­ный, рдя­ный, ржа­вый, зо­ло­той...

Са­жусь на коня во­ро­но­го —

Про­но­сит­ся ты­ся­ча лет.

Копыт не до­го­нят под­ко­вы,

Луна не на­стиг­нет рас­свет.

Со­кры­ты свя­тые обеты

Зем­ным и не­бес­ным хол­мом.  

Но рва­ное знамя по­бе­ды

Я вынес на теле моём.

Я вынес пути и пе­ча­ли,

Чтоб позд­ние дети могли

Ла­тать им ве­ли­кие дали

И дыры рос­сий­ской земли.

Жди меня, и я вер­нусь.

Толь­ко очень жди,

Жди, когда на­во­дят грусть

Жел­тые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда дру­гих не ждут,

По­за­быв вчера.

Жди, когда из даль­них мест

Писем не при­дет,

Жди, когда уж на­до­ест

Всем, кто вме­сте ждет.

Жди меня, и я вер­нусь,

Не желай добра

Всем, кто знает на­и­зусть,

Что за­быть пора.

Пусть по­ве­рят сын и мать

В то, что нет меня,

Пусть дру­зья уста­нут ждать,  

Сядут у огня,

Вы­пьют горь­кое вино

На помин души...

Жди. И с ними за­од­но

Вы­пить не спеши.

Жди меня, и я вер­нусь,

Всем смер­тям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Ска­жет:  — По­вез­ло.

Не по­нять, не ждав­шим им,

Как среди огня

Ожи­да­ни­ем своим

Ты спас­ла меня.

Как я выжил, будем знать

Толь­ко мы с тобой, —

Про­сто ты умела ждать,

Как никто дру­гой.

За­пла­чет ивол­га, и за­цветёт жас­мин.

И до­га­да­ешь­ся: ты в мире не один.

Так тишь ко­ло­дез­на. Так вёдро глу­бо­ко.

Гроза про­мча­лась — и про­кис­ло мо­ло­ко.

И дуб стру­я­щий­ся, во­брав­ший не­бо­свод,

как конь от мух, лист­вою ниж­нею прядёт.

Живи как мо­жет­ся, вды­хай до ло­мо­ты

озон жас­ми­но­вый и бан­ный дух тщеты!

Тебе ли не было от­пу­ще­но с лих­вой?

Так слу­шай: ивол­га кри­чит над го­ло­вой...  

На па­жи­тях немых люблю в мороз трес­ку­чий

При свете сол­неч­ном я солн­ца блеск ко­лю­чий,

Леса под шап­ка­ми иль в инее седом

Да речку звон­кую под тёмно-⁠синим льдом.

Как любят на­хо­дить за­дум­чи­вые взоры

За­ве­ян­ные рвы, на­ве­ян­ные горы,

Бы­лин­ки сон­ные среди нагих полей,

Где холм при­чуд­ли­вый, как некий мав­зо­лей,

Из­ва­ян пол­но­чью,  — иль тучи вих­рей даль­ных  

На белых бе­ре­гах и по­лы­ньях зер­каль­ных.

У поэта со­пер­ни­ков нету —

ни на улице и не в судь­бе.

И когда он кри­чит всему свету,

это он не о вас — о себе.

Руки тон­кие к небу воз­но­сит,

жизнь и силы по капле губя.

До­го­ра­ет, про­ще­ния про­сит:

это он не за вас — за себя.

Но когда до­сти­га­ет пре­де­ла

и душа от­ле­та­ет во тьму...

Поле прой­де­но. Сде­ла­но дело.

Вам ре­шать: для чего и кому.

То ли мёд, то ли горь­кая чаша,

то ли ад­ский огонь, то ли храм...

Всё, что было его, — нынче ваше.  

Всё для вас. По­свя­ща­ет­ся вам.

Све­ти­лась яб­ло­ня в саду

За три ми­ну­ты до рас­све­та.

В тени ракит ку­па­ло лето

Кув­шин­ки жёлтые в пруду.

Иг­ра­ла рыба в глу­би­не

На пер­ла­мут­ро­вой сви­ре­ли,

И ка­мы­ши чуть слыш­но пели,

И под­пе­вать хо­те­лось мне.

Зве­нел ко­ма­рик у виска

О чём-⁠то бес­ко­неч­но важ­ном...

И это было не од­на­ж­ды,

И те же плыли об­ла­ка...

Упало яб­ло­ко  — пора  —

И ветка, охнув, рас­пря­ми­лась...

И, тор­же­ствуя, жизнь про­дли­лась  

За три ми­ну­ты до утра.

Все цветы на пер­вый слух мол­чат:

Там, в лесу, и даль­ше, за ручьём...

Все цветы — на пер­вый слух — мол­чат,  

Если их не спро­сишь ни о чём.

Да, но ветер, пчёлы и роса,

Чуть ка­са­ясь их рас­кры­тых ртов,

Ка­жет­ся, любые го­ло­са

Могут сде­лать го­ло­сом цве­тов.

Но кув­шин­ка мол­ча­ли­вей всех.

Сколь­ко ни стою на бе­ре­гу, —

Но кув­шин­ка мол­ча­ли­вей всех, —

Я её рас­слы­шать не могу.

Горло ль ей сда­ви­ла глу­би­на?

Тайна ль тайн под ней по­гре­бе­на?

Но кув­шин­ка мол­ча­ли­вей всех:

Все поют — мол­чит она одна.

Я плу­та­ла у тяжёлых вод,

Я ста­ра­лась к ней найти под­ход —

Всё на­прас­но: пол­чи­ще болот,

Как на грех, кув­шин­ку сте­режёт.

Пол­чи­ще болот-⁠бо­ро­да­чей,

Ско­пи­ще чу­до­вищ­ных ночей,

Сонмы сов, бес­сон­ных, как на грех...

О! Кув­шин­ка Мол­ча­ли­вей всех.

Ге­ро­ев рож­да­ет горе

С его по­ло­же­ньем сквер­ным:

До­ста­точ­но было ге­ро­ев

В без­ра­дост­ном сорок пер­вом!..  

Увы! Од­но­го ге­ро­из­ма

Для вес­кой по­бе­ды мало —

По­тре­бо­ва­лись ме­ха­низ­мы

Осмыс­лен­но­го ме­тал­ла.

Наука, ломая и строя,

Ре­ша­ет любое сра­же­нье,

Но точ­ной на­у­кой герои

Не сняты с во­ору­же­нья!..

Ге­ро­ев рож­да­ет сча­стье,

Ге­ро­ев рож­да­ет бо­гат­ство —

Герои спо­соб­ны умчать­ся

В кос­ми­че­ское про­стран­ство!

Когда на пути бла­го­род­ном

Ве­ли­кое и уда­лое,

То к по­дви­гам новым при­год­ны

Герои, и толь­ко герои!

О, жен­щи­на, дитя, при­вык­шее иг­рать

И взо­ром неж­ных глаз, и лас­кой по­це­луя,

Я дол­жен бы тебя всем серд­цем пре­зи­рать,

А я тебя люблю, вол­ну­ясь и тоскуя!

Люблю и рвусь к тебе, про­щаю и люблю,

Живу одной тобой в моих тер­за­ньях страст­ных,

Для при­хо­ти твоей я душу по­губ­лю,

Всё, всё возь­ми себе  — за взгляд очей пре­крас­ных,  

За слово лжи­вое, что ис­ти­ны неж­ней,

За слад­кую тоску вос­тор­жен­ных му­че­ний!

Ты, море стран­ных снов, и зву­ков, и огней!

Ты, друг и веч­ный враг! Злой дух и доб­рый гений!

Ещё не цар­ству­ет река,

Но синий лёд она уж топит;

Ещё не тают об­ла­ка,

Но снеж­ный кубок солн­цем допит.  

Через при­тво­рен­ную дверь

Ты серд­це ше­ле­стом тре­во­жишь...

Ещё не лю­бишь ты, но верь:

Не по­лю­бить уже не мо­жешь...

О Пол­день, ты идёшь в му­чи­тель­ной тоске

Бла­го­сло­вить огнём те бе­ре­га пу­стые,

Где лодки белые и сети зо­ло­тые

Ле­ни­во све­тят­ся на сол­неч­ном песке.

Но в синих су­мер­ках ты душен и тяжёл —

За го­лу­бую соль ухо­дишь дым­ной глы­бой,

Чтоб ветер, пах­ну­щий смо­лой и све­жей рыбой,  

Ла­до­нью влаж­ною по бе­ре­гу провёл.

Про­мок­нешь — не вы­су­шит этот огонь,

мал или велик.

Не смо­жет со­греть он и каплю воды —

мал или велик.

Но пти­цею в небе он может па­рить,

а может и лод­кою по морю плыть...

Лю­бо­вью все на­зы­ва­ют его —

и мал, и велик.

Дождю не за­лить его, этот огонь,

вет­рам его не за­дуть;

но может по­гас­нуть он сам по себе —

об этом не по­за­будь.

Ско­рее не пламя, а от­блеск звез­ды,

но знай, что на­де­лать он может беды.

Лю­бо­вью все на­зы­ва­ют его —

с ним осто­ро­жен будь.

Лю­бовь, моя ло­доч­ка, не утони —

море часто штор­мит...

Лю­бовь, моя птица, крыла не сло­май —  

где-то гроза гре­мит...

Хоть я ни­че­го и не жду от тебя,

но мне без тебя и земля — не земля...

Смот­ри, не по­гас­ни же, мой огонёк, —

быст­ро время летит!

Для меня эта ночь вне за­ко­на.

Я пишу — по ночам боль­ше тем.

Я хва­та­юсь за диск те­ле­фо­на

И на­би­раю веч­ное ноль семь.

«Де­вуш­ка, здрав­ствуй­те! Как вас звать?» — «Тома.

Семь­де­сят вто­рая!» Жду, ды­ха­нье затая...

«Быть не может, по­вто­ри­те, я уве­рен — дома!

Вот уже от­ве­ти­ли...

Ну, здрав­ствуй, — это я!»

Эта ночь для меня вне за­ко­на.

Я не сплю, я кричу: «По­ско­рей!»

По­че­му мне в кре­дит, по та­ло­ну

Пред­ла­га­ют лю­би­мых людей?

«Де­вуш­ка! Слу­шай­те! Семь­де­сят вто­рая!

Не могу до­ждать­ся, и часы мои стоят...

К дья­во­лу все линии — я зав­тра уле­таю!

Вот уже от­ве­ти­ли...

Ну, здрав­ствуй, — это я!»

Те­ле­фон для меня, как икона,

Те­ле­фон­ная книга — три­птих,

Стала те­ле­фо­нист­ка ма­дон­ной,

Рас­сто­я­нья на миг со­кра­тив.

«Де­вуш­ка, милая! Я прошу — про­дли­те!

Вы те­перь, как ангел, — не схо­ди­те ж с ал­та­ря!

Самое глав­ное — впе­ре­ди, пой­ми­те...

Вот уже от­ве­ти­ли...

Ну, здрав­ствуй, — это я!»

Что, опять по­вре­жде­нье на трас­се?

Что, реле там с ячей­кой шалят?

Всё равно — буду ждать — я со­гла­сен

На­чи­нать каж­дый вечер с нуля!

«Ноль семь, здрав­ствуй­те! Снова я». — «Да что вам?»  

«Нет! Уже не нужно, — нужен город Ма­га­дан.

Не даю вам слова, что зво­нить не буду снова, —

Про­сто друг один — узнать, как он, бед­ня­га, там...»

Эта ночь для меня вне за­ко­на.

Ночи все у меня не для сна.

А усну — мне при­снит­ся ма­дон­на,

На кого-⁠то по­хо­жа она.

«Де­вуш­ка, милая! Снова я, Тома!

Не могу до­ждать­ся, жду, ды­ха­нье затая.

Да, меня. Ко­неч­но, я. Да, я! Ко­неч­но, дома!» —

«Вы­зы­ваю... От­ве­чай­те...» — «Здрав­ствуй, это я!»

В со­сед­нем доме окна жолты.

По ве­че­рам — по ве­че­рам

Скри­пят за­дум­чи­вые болты,

Под­хо­дят люди к во­ро­там.

И глухо за­пер­ты во­ро­та,

А на стене — а на стене

Не­движ­ный кто-то, чёрный кто-⁠то  

Людей счи­та­ет в ти­ши­не.

Я слышу всё с моей вер­ши­ны:

Он мед­ным го­ло­сом зовёт

Со­гнуть из­му­чен­ные спины

Внизу со­брав­ший­ся народ.

Они вой­дут и раз­бре­дут­ся,

На­ва­лят на спины кули.

И в жол­тых окнах за­сме­ют­ся,

Что этих нищих про­ве­ли.